При­ле­тит вдруг во­лше­бник

Вла­ди­мир шаин­ский: «бу­дет ли мне жал­ко рас­ста­ва­ться с этим ми­ром, с этим не­бом, с эти­ми обла­ка­ми, с эти­ми лю­дьми? очень. но я ве­рю, что, уй­дя из это­го ми­ра, я по­па­ду в дру­гой, где бу­дут свои обла­ка, де­ре­вья и все…»

Sovershenno sekretno Spetsvyipusk (Ukraine) - - Первая Страница - Юрий ПАНКОВ Спе­ци­аль­но для «Со­вер­шен­но се­кре­тно»

сча­стли­вое со­вет­ское дет­ство оси­ро­те­ло

Со­вер­шен­но не­се­рьёзный, ду­ра­шли­вый че­ло­век, ма­лень­ко­го ро­ста, со сме­шным го­ло­сом кло­у­на... И в то же вре­мя – ав­тор са­мых глав­ных эстра­дных пе­сен по­сле­во­ен­ной по­ры, со­зда­тель му­зыкаль­ной клас­си­ки для де­тей и их ро­ди­те­лей. Та­кой вот про­ти­во­ре­чи­вый порт­рет все­гда ри­со­вал­ся нам, ко­гда прои­зно­си­ли: Вла­ди­мир Шаин­ский.

25 де­ка­бря про­шло­го го­да его не ста­ло. Ве­ли­кий улыб­чи­вый ком­по­зи­тор умер на 93-м го­ду в США, ку­да пять лет на­зад уе­хал вме­сте с же­ной и дву­мя де­тьми. В Сан-ди­е­го он ле­чил­ся от тя­жёлой му­чи­тель­ной бо­ле­зни. Одна­ко сво­ей един­ствен­ной ро­ди­ной счи­тал Со­вет­ский Со­юз, хо­тел быть похо­ро­нен­ным толь­ко в Рос­сии. И это свер­ши­лось. Прав­да, с боль­шой за­держ­кой. Ли­шь 19 ян­ва­ря са­мо­лётом «Аэро­фло­та» гроб с те­лом Вла­ди­ми­ра Яков­ле­ви­ча был до­став­лен в Мо­скву, а 22-го пре­дан зем­ле… Та­кое про­ме­дле­ние было свя­за­но с не­ве­ро­я­тной во­ло­ки­той при ре­ше­нии во­про­са о выде­ле­нии ме­ста на Но­во­де­ви­чьем кла­дби­ще. Род­ствен­ни­ки про­си­ли... Со­юз ком­по­зи­то­ров на­стаи­вал… Ми­ни­стер­ство куль­ту­ры Рос­сий­ской Фе­де­ра­ции хо­да­тай­ство­ва­ло... Но, увы. Со­бя­нин­ские чи­нов­ни­ки так и не смо­гли най­ти под сте­на­ми мо­на­стыря кло­чка зем­ли для на­ше­го ве­ли­ко­го и к то­му же ста­рей­ше­го ком­по­зи­то­ра… В ито­ге по­сле­дний при­ют Вла­ди­мир Шаин­ский обрёл на Тро­е­ку­ров­ском кла­дби­ще, в ле­су. Впро­чем нет ни­ка­ких сом­не­ний, что на­ро­дная тро­па не за­ра­стёт к его ве­ли­кой мо­ги­ле, на по­го­сте ме­жду пром­зо­ной и одним из спаль­ных ра­йо­нов сто­ли­цы. (Ведь да­же к мо­ги­ле Эрн­ста Неи­зве­стно­го, похо­ро­нен­но­го в двух­стах вер­стах от Нью-йор­ка на остро­ве Шел­тер-ай­ленд, где скуль­птор про­вёл по­сле­дние го­ды жи­зни, нет-нет да при­е­зжа­ют рос­сий­ские по­чи­та­те­ли его твор­че­ства.)

Сре­ди го­ры цве­тов и вен­ков, в ко­то­рых уто­пал гроб с те­лом ком­по­зи­то­ра, вы­став­лен­ный на це­ре­мо­нии про­ща­ния в акто­вом за­ле Со­ю­за ком­по­зи­то­ров, была одна не­при­ме­тная кор­зин­ка с тра­ур­ной над­пи­сью на лен­те: «Вла­ди­ми­ру Яков­ле­ви­чу – от со­вет­ских де­тей». Тра­ги­чно… Ведь нет се­го­дня в на­шей стра­не че­ло­ве­ка, ко­то­ро­му не изве­стно имя Шаин­ско­го! Имен­но из его пе­сен ма­лыши впер­вые узна­ют о том, что «два­жды два – че­тыре», а «дру­жба на­чи­на­е­тся с улыб­ки»; и ка­ждо­му школь­ни­ку зна­ко­мо ве­сёлое «ти­ли-ти­ли, тра­ли-ва­ли»… А на эстра­де бо­лее по­лу­ве­ка зву­чат его шля­ге­ры «Ла­да», «Не пла­чь, дев­чон­ка», «Тра­вы, тра­вы», «Ко­гда цве­ли са­ды», «Дро­зды».

Да­же при­том что в этот день оси­ро­те­ло вро­де бы имен­но со­вет­ское по­ко­ле­ние, как-то тру­дно пред­ста­вить, что спу­стя де­ся­ти­ле­тия в на­шей стра­не мо­жно бу­дет встре­тить лю­дей, не зна­ю­щих имя это­го ком­по­зи­то­ра, это­го че­ло­ве­ка «ма­лень­ко­го ро­ста» (как пе­ла Ан­на Гер­ман) и огром­но­го та­лан­та, как при­зна­но все­ми.

Не­за­дол­го до отъе­зда в США Вла­ди­мир Яков­ле­вич при­нял уча­стие в по­дго­тов­ке кол­ле­ктив­но­го ме­му­ар­но­го сбор­ни­ка «Ав­то­граф ве­ка», для ко­то­ро­го дал боль­шое ин­тер­вью. Пре­дла­га­ем со­кра­щён­ный фра­гмент это­го ма­те­ри­а­ла.

«для ду­ши По­ют, а не для сла­вы»

– Ва­ша юность при­шлась на вой­ну… – При­зва­ли ме­ня в со­рок тре­тьем. Пер­вый год я слу­жил в ча­стях свя­зи в тылу. Но по до­ро­ге на фронт нас отпра­ви­ли во Вла­ди­мир­скую область, в уче­бный ар­тил­ле­рий­ский полк. Там, в ра­йо­не го­ро­да Ков­ро­ва, были спло­шные во­ен­ные за­во­ды. А кто там ра­бо­тал? Одни дев­чон­ки. Ша­га­е­шь по ули­це – а со всех сто­рон, из всех окон не­сётся: «Эй, сол­да­тик, иди к нам!»

Там, под Вла­ди­ми­ром, ме­ня взя­ли в ду­хо­вой ор­кестр, и на фронт в ито­ге я так и не по­пал. Хо­тя, как и дру­гие, пи­сал за­яв­ле­ния ко­ман­ди­ру ча­сти с прось­бой отпра­вить на пе­ре­до­вую. Но по­лу­чил тор­же­ствен­ный отказ. Пом­ню, мы в со­рок че­твёр­том да­же бе­жать на фронт соби­ра­лись.

Если бы ок­ку­па­ция за­сти­гла ме­ня в Ки­е­ве, я её, ко­не­чно, не пе­ре­жил бы – ев­ре­ев в жи­вых не остав­ля­ли. Мою ба­бу­шку, ко­то­рой было 75 лет, рас­стре­ля­ли в Ба­бьем Яру. Она ведь ещё в 1918 го­ду пе­ре­жи­ла не­ме­цкую ок­ку­па­цию Украи­ны. Но то­гда нем­цы были дру­ги­ми. Как и все по­жи­лые лю­ди, знав­шие по­лу­не­ме­цкий идиш и ве­жли­вых сол­дат кай­зе­ров­ской ар­мии, она вспо­ми­на­ла: «Нем­цы с на­ми ни­че­го не сде­ла­ют, ведь это куль­тур­ная на­ция. На зло они не спосо­бны». Она отка­за­лась от эва­ку­а­ции и по­ги­бла.

По­том на Украи­не го­во­ри­ли уже по-дру­го­му: «Нем­цы при­шли – «гут». Ев­ре­ям «ка­пут», цыга­нам то­же, украин­цам по­зже». На устах у мно­гих были сло­ва: «Ев­ре­я­ми ра­ство­ря­ют, а за­ме­ши­вать бу­дут на украин­цах». По­сколь­ку здесь было мно­го лю­дей, со­сто­яв­ших в так на­зыва­е­мых сме­шан­ных бра­ках, вме­сте с жен­щи­на­ми-ев­рей­ка­ми на Ба­бий Яр при­шли их украин­ские или рус­ские му­жья, а муж­чин-ев­ре­ев со­про­во­жда­ли их украин­ские или рус­ские же­ны. Они хо­те­ли ра­зде­лить со свои­ми близ­ки­ми су­дьбу «пе­ре­се­лен­цев».

– Кто пов­ли­ял на ва­ше ре­ше­ние стать му­зыкан­том?

– Одна­жды ме­ня при­гла­си­ли в го­сти к спор­тив­ной ко­ман­де, и ка­кая-то де­ву­шка, чем­пи­он­ка, за­да­ла во­прос: «Ко­гда вы ре­ши­ли стать ком­по­зи­то­ром?» Мне при­шлось ей отве­тить: «А я ещё не ре­шил…» Вот так я мог бы отве­тить и сей­час, но это было бы сли­шком ори­ги­наль­но, если учесть, что мне уже под де­вя­но­сто...

Ко­гда я ре­шил за­ни­ма­ться му­зыкой – не пом­ню. Со­чи­нял му­зыку чуть ли не с ро­жде­ния, ко­гда ещё не умел ра­зго­ва­ри­вать и хо­дить. Я, ко­не­чно, слышал ра­зные ме­ло­дии, за­по­ми­нал, но ино­гда ме­ня по­се­ща­ли ме­ло­дии, ко­то­рых я вро­де бы не слышал. Мне ка­же­тся, это были пер­вые со­чи­не­ния. И это про­дол­жа­е­тся всю мою жизнь. Всё вре­мя зву­чат ка­кие-то ме­ло­дии, днём и но­чью, во сне или на­яву. Но если но­чью – то­гда на­до вста­вать, брать но­тную бу­ма­гу, что-то пи­сать, и я ду­маю: «Если пе­сня хо­ро­шая, так она не уй­дёт, а если пло­хая – то про­па­дёт, и Бог с ней!»

– Вы окон­чи­ли кон­сер­ва­то­рию по клас­су скри­пки. По­че­му имен­но скри­пка? Тра­ди­ци­он­ное же­ла­ние ев­рей­ских ро­ди­те­лей?

– Нет, тут сыгра­ло дру­гое, бо­лее про­заи­че­ское. Все го­во­ри­ли, что у ме­ня уди­ви­тель­ные му­зыкаль­ные спосо­бно­сти для ма­ло­го ре­бён­ка, – мне было лет шесть то­гда. Ма­ма взя­ла ме­ня с со­бой в ка­кой­то дом от­дыха, и там мне ска­за­ли: «Вот из те­бя пи­а­нист хо­ро­ший по­лу­чи­тся!», а я отве­тил: «Но ро­яль и пи­а­ни­но очень до­ро­го сто­ят, у нас де­нег не хва­тит». – «А на что хва­тит?» – «Ну, скри­пка сколь­ко стоит?» – «Го­ра­здо мень­ше». – «Ну, на скри­пку хва­тит!» Вот та­кие рас­су­жде­ния сыгра­ли роль в выбо­ре му­зыкаль­но­го ин­стру­мен­та.

– Ко­гда вы при­о­бре­ли свой пер­вый ро­яль? Или пи­а­ни­но?

– Пер­вое пи­а­ни­но было при­о­бре­те­но ещё в Ки­е­ве, мне было три­над­цать или че­тыр­над­цать лет. Мне его ку­пи­ли, что­бы я мно­го­сто­рон­не ра­зви­вал­ся в му­зыке. И всё это при­шлось бро­сить – оно до­ста­лось го­спо­дам не­ме­цким ок­ку­пан­там или их при­хво­стням. Прав­да, ко­гда мы при­е­ха­ли в Мо­скву, всё на­ча­ли за­но­во. Я жил в одной ком­на­те с отцом, его вто­рой же­ной и её до­че­рью от пер­во­го бра­ка. И ко­гда я при­хо­дил со­вер­шен­но ра­зби­тый из кон­сер­ва­то­рии, то рас­став­лял не­сколь­ко сту­льев, ло­жил­ся и спал. И ни­кто не го­во­рил, что это те­сно. По­том уже я пе­ре­е­хал и жил вме­сте со сво­ей ма­мой.

– Ко­гда вы пер­вый раз в жи­зни со­чи­ни­ли то, что на­зыва­е­тся пе­сней?

– Пер­вые за­пи­сан­ные на но­ты со­чи­не­ния по­яви­лись то­гда, ко­гда ме­ня на­ча­ли учить му­зыке, в де­вять с по­ло­ви­ной лет. И уже че­рез ме­сяц по­яви­лись пер­вые со­чи­не­ния в сти­ле той му­зыки, ко­то­рую мне пре­по­да­ва­ли, – Мо­царт, Бе­тхо­вен, Бах. А пер­вая ме­ло­дия, со­чи­нён­ная на сло­ва, по­яви­лась зна­чи­тель­но по­зже, во вре­мя вой­ны.

Ко­гда мне испол­ни­лось 17 лет, ме­ня за­бра­ли в ар­мию. По­пал я в ра­ди­о­часть: мы изу­ча­ли азбу­ку Мор­зе, та­ска­ли тя­жёлые ра­ди­о­стан­ции по 34 кг. Нам пред­сто­я­ло впе­ре­ди ли­нии фрон­та кор­ре­кти­ро­вать огонь ар­тил­ле­рии. И вот одна­жды я услышал, как мой со­слу­жи­вец и ро­ве­сник То­ля Ле­бе­дев чи­тал свои сти­хи, по­свя­щён­ные на­шей ча­сти. Пер­вая стро­фа зву­ча­ла так: В не­бе обла­ко клу­би­тся, даль про­зра­чная ясна, и не­ви­ди­мою пти­цей мчи­тся ра­ди­о­вол­на… Я со­чи­нил ме­ло­дию к этим сти­хам.

– И как это было при­ня­то? – Моим пер­вым му­зыкаль­ным кри­ти­ком был наш сер­жант. Как-то он спро­сил ме­ня: «О чём за­ду­мал­ся?» – «Да вот, ка­же­тся, пе­сню со­чи­нил…» – «А ну спой!» Я спел ему, как умел. «Ка­же­тся, ни­че­го». Сер­жант ска­зал лей­те­нан­ту. Тот по­слу­шал пе­сню и го­во­рит: «Ка­же­тся, ни­че­го». Че­рез не­сколь­ко дней ме­ня вызва­ли в штаб. Я спро­сил: «За­чем?» – «Да ка­ку­ю­то пе­сню ра­зу­чи­вать». Ока­за­лось, мою. По тре­во­ге всю на­шу часть выстрои­ли на пла­цу, и с мо­е­го го­ло­са за час её ра­зу­чи­ли. Эту пе­сню пе­ли все ро­ты по до­ро­ге на зав­трак, обед и ужин. Она сол­да­там очень нра­ви­лась.

А в ско­ром вре­ме­ни ме­ня отпра­ви­ли слу­жить в дру­гое ме­сто, за не­сколь­ко тысяч ки­ло­ме­тров. Я по­пал в му­зыкаль­ный взвод, в ор­кестр. И там я услышал: сол­да­ты идут и по­ют мою пе­сню! Я го­во­рю своим то­ва­ри­щам-му­зыкан­там: «Ре­бя­та, а это я со­чи­нил». Все ме­ня по­дня­ли на смех: брось врать!..

Прои­зве­де­ние дол­жно иметь не толь­ко ка­че­ство, за­ви­ся­щее от ав­то­ра, но и су­дьбу, за­ви­ся­щую от окру­же­ния, от вре­ме­ни со­з­да­ния, от дру­гих об­сто­я­тельств. На­при­мер, пе­сня «Дро­зды». Пер­вым её испол­ни­те­лем был Эмиль Го­ро­вец. По­сле то­го как он эми­гри­ро­вал, пе­сня ста­ла «пер­со­ной non grata». Мне по­со­ве­то­ва­ли сро­чно пе­ре­дать её ка­ким-ни­будь дру­гим пев­цам. И я пе­ре­дал её «Пе­сня­рам», ко­то­рые спа­сли ре­пу­та­цию «Дро­здов». По­том эту пе­сню спе­ла на­чи­на­ю­щая Ал­ла Пу­га­чёва, и это было одно из лу­чших испол­не­ний. Но по­че­му-то на те­ле­экран пе­сня то­гда не по­па­ла, мо­жет быть, по­то­му, что на­чи­на­ю­щая Ал­ла была сли­шком «сво­е­обра­зной» для вку­сов на­чаль­ства. И вот на­шёл­ся за­ме­ча­тель­ный пе­вец Ген­на­дий Бе­лов, обла­дав­ший уди­ви­тель­но за­ду­шев­ным го­ло­сом, на­шед­шим пря­мую до­ро­гу к че­ло­ве­че­ским серд­цам. И пе­сня по­шла, и во­шла в чи­сло «Пе­сен го­да».

– То есть были тру­дно­сти? – Ну, все­гда есть лю­ди, ко­то­рым вся­кое уда­чное прои­зве­де­ние кол­ле­ги пред­став­ля­е­тся яв­ле­ни­ем не­га­тив­ным. На­при­мер, ка­кая была исте­рия по по­во­ду «Ла­ды»! Ци­ти­рую одно­го кол­ле­гу, не бу­ду его на­зывать: «При та­ком текс­те, ко­то­рый яв­ля­е­тся се­рым и без­ли­ким, и му­зыка по­лу­чи­лась се­рой и без­ли­кой». Но в на­ро­де эта пе­сня была без­ум­но по­пу­ляр­на.

– А как вы ре­а­ги­ро­ва­ли на кри­ти­ку? – Ни­как. То­гда было мо­дно выби­рать объект для би­тья, для ру­га­ни, исполь­зо­вать его в ка­че­стве бо­ксёр­ской гру­ши. Так что ав­тор, из­бран­ный в ка­че­стве гру­ши, мог гор­ди­ться: ста­ло быть, ко­му-то его прои­зве­де­ние до­са­ди­ло сво­ей по­пу­ляр­но­стью. Что ка­са­е­тся ме­ня, я ни ра­зу в жи­зни не вы­сту­пал, ни­ко­го не ру­гал, и не толь­ко по­то­му, что это амо­раль­но. Пре­жде все­го, я не так уж ве­рю в не­по­гре­ши­мость моих су­жде­ний. А вдруг это не так уж пло­хо, вдруг вре­мя вне­сёт свои кор­ре­кти­вы? Ведь без­дар­ная пе­сня, как пра­ви­ло,

о твор­че­стве ро­бер­та ро­жде­ствен­ско­го ком­по­зи­тор Го­во­рил: «Это ве­ли­кий по­эт. я пре­кло­ня­юсь пе­ред его та­лан­том». се­ре­ди­на 1970-х не ста­но­ви­тся дол­го­жи­тель­ни­цей. А по­длин­ное искус­ство жи­вёт. По­это­му сей­час я мо­гу гор­ди­ться, что мои пе­сни жи­вут.

– Кто был са­мым пер­вым испол­ни­те­лем ва­ших пе­сен?

– Са­мая пер­вая пе­ви­ца, с ко­то­рой я на­чал со­тру­дни­чать, была 16-ле­тняя Ал­ла Пу­га­чёва; она за­пи­са­ла пе­сню «Как бы мне влю­би­ться» и ряд дру­гих, как дет­ских, так и «взро­слых», на­при­мер «Цыган­ский хор».

– Вы об­ща­е­тесь с Ал­лой Бо­ри­сов­ной? – Не мо­гу ска­зать, что я дру­жу с Пу­га­чёвой, хо­тя отно­шусь к ней с по­чте­ни­ем и сим­па­ти­ей. Но я про­дол­жаю быть в хо­ро­ших отно­ше­ни­ях, на­при­мер, со Львом Ле­щен­ко. Ко­гда-то дру­жил с Ген­на­ди­ем Бе­ло­вым, Ан­ной Гер­ман, и это была, по­жа­луй, са­мая по­эти­че­ская стра­ни­ца в мо­ей пе­сен­ной би­о­гра­фии. До сих пор тру­дно сми­ри­ться с мыслью, что их уже нет… Ан­на Гер­ман очень ра­но ушла из жи­зни, и это утра­та не­во­спол­ни­мая. Её го­лос зву­чал как се­ре­бря­ный ру­чей, без вся­ко­го на­пря­же­ния, есте­ствен­но, бла­го­ро­дно, про­сто бо­же­ствен­но! Она была имен­но бо­же­ствен­ной пе­ви­цей. Мы с ней были боль­ши­ми дру­зья­ми, я её очень хо­ро­шо знал и ува­жал. Это был иде­аль­ный че­ло­век.

– Как оце­ни­ва­е­те на­шу сов­ре­мен­ную эстра­ду?

– Я ду­маю, все со­гла­ся­тся с тем, что её ни­как не на­зо­вёшь до­стой­ной ве­ли­кой дер­жа­вы. Со­вет­ское вре­мя было в зна­чи­тель­ной ме­ре не са­мое лу­чшее для на­шей стра­ны, но со­вет­ская пе­сня всё рав­но лу­чшая в ми­ре. И опу­сти­ться на тот уро­вень, на ко­то­ром мы на­хо­дим­ся сей­час, – по­зор­но, это шаг на­зад, ку­да-то во вре­ме­на нэпа, бла­тных пе­се­нок. Нам ну­жно под­тя­ги­ва­ться, как на тур­ни­ке, до уров­ня пе­сен про­шлых лет. Эстра­ду при­ва­ти­зи­ро­ва­ли лю­ди пред­приим­чи­вые, но да­ле­ко не са­мые та­лан­тли­вые. И не са­мые че­стные. Это сра­зу по­ро­ди­ло мно­же­ство во­змо­жно­стей для «ком­мер­сан­тов от искус­ства». Ко­гда слу­ша­е­шь не­ко­то­рые пе­сни, ка­же­тся, что лю­дям спе­ци­аль­но ста­ра­ю­тся испор­тить му­зыкаль­ный вкус. Час бу­дут об­су­ждать прои­зве­де­ние, ко­то­рое и гро­ша ло­ма­но­го не стоит, – без­дар­ная са­мо­де­я­тель­ность, ни­что­жные сти­хи… Я пом­ню, во вре­мя вой­ны, ко­гда от­сту­па­ли на­ши вой­ска, впер­вые по ре­про­ду­кто­ру мы услыша­ли пе­сню «Свя­щен­ная вой­на» Але­ксан­дро­ва на сло­ва Ле­бе­де­ва-ку­ма­ча в испол­не­нии Кра­сно­зна­мён­но­го ан­сам­бля пе­сни и пля­ски. И одна жен­щи­на, же­на офи­це­ра, за­пла­ка­ла и ска­за­ла: «Нет, нас не по­бе­дить! Нель­зя по­бе­дить на­род, у ко­то­ро­го та­кие пе­сни!»

«обла­ка из не­ве­до­мой стра­ны»

– В XXI ве­ке что-то по­ме­ня­лось по срав­не­нию с XX?

– Ни чер­та не по­ме­ня­лось, но лю­дей тех нет... Боль­шин­ство моих дру­зей и зна­ко­мых уже умер­ло. Они ку­да-то ушли и уже не вер­ну­тся ни­ко­гда, я их про­во­жал в по­сле­дний путь. А ведь мои пе­сни во мно­гом за­ви­се­ли имен­но от них. Ну, на­при­мер, пом­ни­те клас­си­че­ское: «му­зыка Шаин­ско­го, сти­хи Ма­ту­сов­ско­го…»? Это был на­сто­я­щий твор­че­ский со­юз. Пе­сней «Крей­сер «Ав­ро­ра» я и сей­час гор­жусь. Я не счи­таю, что это пе­сня-под­ха­лим, за ко­то­рую мне сле­ду­ет те­перь как-то опу­скать гла­за или стыди­ться. Это спра­ве­дли­вая пе­сня, это исто­ри­че­ская, объе­ктив­ная пе­сня. А его пе­сня «Вме­сте ве­се­ло ша­гать по про­сто­рам» – ка­кие сти­хи! Это был один из на­ших са­мых кру­пных по­этов. Гро­ма­дней­ший про­фес­си­о­нал, гро­ма­дней­ший! На его сти­хи я пи­сал «Ну по­че­му ко мне ты рав­но­ду­шна» и це­лый ряд дру­гих пе­сен. А его «По­дмо­сков­ные ве­че­ра»!..

А Ро­берт Ро­жде­ствен­ский! Он не толь­ко мой со­ав­тор. Он со­ав­тор це­лой пле­я­ды за­ме­ча­тель­ных ком­по­зи­то­ров. И во­об­ще, я счи­таю, что это ве­ли­кий по­эт. Я пре­кло­ня­юсь пе­ред его па­мя­тью…

Я го­во­рю о тех ав­то­рах, ко­то­рые ме­ня по­ки­ну­ли. Я, на­вер­ное, не всех пе­ре­чи­слил. А Оша­нин? Он был в высшей сте­пе­ни по­ря­до­чный че­ло­век, ко­то­рый по­дло­сти в отно­ше­нии дру­гих лю­дей и своих кол­лег не до­пу­скал. Ми­хаил Ря­би­нин, мой со­ав­тор та­ких пе­сен, как «Обру­чаль­ное коль­цо», «Ро­ди­тель­ский дом», «Один раз в год са­ды цве­тут»… Он умер, его то­же нет. А Иван Сер­ге­е­вич Юшин, ав­тор пе­сни «Тра­вы, тра­вы»… За­ме­ча­тель­ные сти­хи! Он не был про­фес­си­о­наль­ным по­этом, так и не успел им стать. Он уже был по­жи­лым че­ло­ве­ком, ко­гда дал мне озна­ко­ми­ться со свои­ми сти­ха­ми. И я выбрал имен­но это сти­хо­тво­ре­ние. Там есть та­кие уди­ви­тель­ные стро­чки: «Ме­сяц с не­ба блёс­тки по лу­гам рас­сыпал, строй­ные бе­рёз­ки что-то ше­пчут ли­пам…» Уже одно это стоит то­го, что­бы по­пыта­ться на­пи­сать пе­сню…

Рань­ше я при­е­зжал из га­строль­ных по­е­здок и, как пра­ви­ло, не­до­счи­тывал­ся ко­го-то из моих по­этов, из моих пев­цов, из моих дру­зей. И сей­час я мо­лю Все­вышне­го, если Он есть, что­бы Он хра­нил по­этов, пев­цов и во­об­ще всех до­брых, хо­ро­ших лю­дей.

– Ко­го из ве­ли­ких лю­дей XX ве­ка вы зна­ли ли­чно?

– К со­жа­ле­нию, не близ­ко знал, но гор­жусь, что был зна­ком с Шо­ста­ко­ви­чем. На ме­ня прои­зво­дит огром­ное впе­ча­тле­ние его облик, это был свя­той че­ло­век, кри­сталь­ной чи­сто­ты. И его му­зыка кри­сталь­ной чи­сто­ты.

– Ка­кую му­зыку лю­би­те слу­шать? – Ту же, что и в дет­стве. Мо­царт, Бе­тхо­вен, Бах – эти ком­по­зи­то­ры до сих пор мои са­мые лю­би­мые. По­том до­ба­ви­лись Шо­пен, Чай­ков­ский, Мен­дель­сон, Вер­ди, Би­зе… Или Шу­берт. Ка­кая про­сто­та, без­дна оба­я­ния! А как мо­жно не лю­бить Ра­хма­ни­но­ва, как мо­жно не лю­бить Чай­ков­ско­го? Чай­ков­ский одно вре­мя для ме­ня был во­об­ще весь мир.

– По­че­му вы пи­са­ли мно­го пе­сен на дет­скую те­му?

– Я не ста­рал­ся пи­сать имен­но для де­тей. Ви­ди­мо, ми­ро­во­спри­я­тие у ме­ня ока­за­лось до­ста­то­чно близ­ким к дет­ско­му, а этим мо­жно толь­ко гор­ди­ться. По­это­му не­ко­то­рые из моих кол­лег счи­та­ли ме­ня не­до­ста­то­чно со­ли­дным, а под­час и эпа­ти­ру­ю­щим окру­жа­ю­щих. Ме­ня во­об­ще ча­сто упре­ка­ют в не­до­ста­то­чной се­рьёзно­сти. А я счи­таю, что сли­шком се­рьёзно отно­си­ться к то­му, что ты де­ла­е­шь, – это ошиб­ка. К то­му, что ты сде­лал, и во­об­ще к лю­бой ве­щи все­гда на­до отно­си­ться с улыб­кой. И не все­гда она дол­жна быть во­стор­жен­ной и до­брой. Она дол­жна быть чуть-чуть иро­ни­чна.

«а Зве­зды ти­хо Па­да­ли, ко­гда цве­ли са­ды»

– Ва­ше отно­ше­ние к жен­щи­нам? – Иде­а­ла жен­щи­ны у ме­ня не было ни­ко­гда. Сей­час, по­жа­луй, мо­жно го­во­рить, что та­ким иде­а­лом яв­ля­е­тся моя ныне­шняя же­на. И по вне­шно­сти, – а ведь мы, му­жи­ки, сна­ча­ла оце­ни­ва­ем вне­шний вид, – и по ха­ра­кте­ру. Дет­ская не­по­сред­ствен­ность, открытые эмо­ции, пе­ре­ход от са­мо­го ве­сёло­го сме­ха к не­го­до­ва­нию – вот та­кая она у ме­ня! Но я сли­шком по­здно для се­бя открыл эту де­ву­шку. У нас ра­зни­ца со­рок один год. Это, как го­во­ри­тся, не­множ­ко мно­го­ва­то.

– Счи­та­е­те, что это не­рав­ный брак? – Не­при­вычный, ко­не­чно, но в еже­днев­ном об­ще­нии мы это­го не чув­ству­ем. Мо­жет быть, это чи­сто моё за­блу­жде­ние, мо­жет, она и ощу­ща­ет, а мне про­сто не

по­ка­зыва­ет ви­да… Хо­тя нет. Та­кое откро­вен­ное су­ще­ство, как моя же­на, не ста­ло бы дол­го тер­петь.

– Же­на за­ни­ма­е­тся толь­ко се­мей­ными де­ла­ми или вы­сту­па­ет как им­пре­са­рио?

– Во­об­ще-то она во­спи­тыва­ет на­ших де­тей. Она по­ка не на­учи­лась быть им­пре­са­рио. По мен­та­ли­те­ту, по ха­ра­кте­ру она всё рав­но го­ра­здо мо­ло­же своих лет.

– В твор­че­ских во­про­сах со­ве­ту­е­тесь с ней? – Обя­за­тель­но! Мне хо­че­тся, что­бы моя му­зыка ей нра­ви­лась. И все­гда счи­тал: если пи­шу пе­сню, то она дол­жна нра­ви­ться про­стым де­ву­шкам. Если ме­ня спро­сят, ко­му ты боль­ше до­ве­ря­е­шь – учёно­му-му­зыко­ве­ду или фа­бри­чной дев­чон­ке, ска­жу: фа­бри­чной дев­чон­ке. Если бы Све­тла­не не нра­ви­лись мои пе­сни, она бы про­сто не обра­ти­ла на ме­ня вни­ма­ния. Мно­гие счи­та­ют ме­ня очень бо­га­тым че­ло­ве­ком и ду­ма­ют о фи­нан­со­вой при­чи­не её за­му­же­ства. Они оши­ба­ю­тся. Моя же­на ни­ко­гда не отно­си­лась ко мне с ра­счётом, она ви­де­ла, ка­кой я на са­мом де­ле.

– Не было ли у вас пла­нов за­ни­ма­ться клас­си­че­ской му­зыкой?

– Я её пи­сал. Ду­маю, что и сей­час ещё не по­здно. Но не обя­за­тель­но пи­сать гран­ди­о­зные фор­мы. Мо­жно де­лать ми­ни­а­тю­ры для скри­пки, ро­я­ля и дру­гих ин­стру­мен­тов. Му­зыка ро­жда­е­тся по-ра­зно­му. У ме­ня – ино­гда сре­ди но­чи. Пи­са­ние му­зыки – де­ло осо­бое. Это ведь не как по-сов­ре­мен­но­му: на­жал па­ру кно­пок на кла­ви­а­ту­ре ком­пью­те­ра: Ctrl, Alt – и по­ря­док. Она бе­рётся из го­ло­вы, мо­зга. Из жи­во­та. Кто-то мо­жет со­чи­нять му­зыку, толь­ко выпив. В по­сле­дний пе­ри­од жи­зни за­ме­ча­тель­ный ком­по­зи­тор Мо­кро­усов пи­сал пра­кти­че­ски все­гда по­сле, ска­жем так, боль­шо­го ве­се­лья. Со­ло­вьёв-се­дой пе­сню «По­дмо­сков­ные ве­че­ра» – то­же.

– Не­у­же­ли это чув­ству­е­тся по му­зыке? – Ну что вы! Му­зыка ве­ли­кая. Сра­зу, по­сле пер­во­го испол­не­ния, ста­ла на­ро­дной. Эту пе­сню по­ют все по­ко­ле­ния и по сей день. Но имен­но в та­ком со­сто­я­нии на­пря­же­ния у не­го ро­жда­лось вдо­хно­ве­ние. «По­дмо­сков­ные ве­че­ра» испол­нил Вла­ди­мир Тро­шин. Уди­ви­тель­ный го­лос, уди­ви­тель­ная ду­ша! Пе­сни той эпо­хи он пел не­на­пря­жён­но, не­на­зой­ли­во. Ни­ка­ко­го на­си­лия над слу­ша­те­лем – как раз то, че­го боль­ше все­го лю­дям в те го­ды не хва­та­ло. Я сра­зу обра­тил вни­ма­ние на его ма­не­ру испол­не­ния.

– Вам уда­ва­лось сле­дить за му­зыкаль­ной мо­дой? Со­о­твет­ство­вать эпо­хе по­лу­ча­лось?

– Я все­гда со­о­твет­ствую. Я дол­жен быть в кур­се, дол­жен пла­вать в сов­ре­мен­ном оке­а­не, а не в оке­а­не ле­дни­ко­во­го пе­ри­о­да. Пом­ню, – это было дав­но, – ка­кой-то мо­ло­дой па­рень на­пи­сал: «Ко­гда я слышу пер­вые ак­кор­ды Шаин­ско­го, я сра­зу узнаю, что это Шаин­ский». Мне это было ва­жней ва­жно­го.

– По­лу­ча­е­тся, вы тще­слав­ный? – Не ска­жу, что очень. Есть лю­ди го­ра­здо бо­лее тще­слав­ные. Нель­зя те­рять че­ло­ве­че­ский облик, а по­пу­ляр­ные лю­ди ча­сто до­во­дят своё тще­сла­вие до аб­сур­да.

– Вы ве­ру­ю­щий? – Я не мо­гу по­ве­рить, что ко­гда-ни­будь я уй­ду и ме­ня боль­ше не бу­дет. Это во­прос, ко­то­рый все­гда оста­не­тся для ме­ня без отве­та, са­мый глу­бо­кий, фи­ло­со­фский. Если ме­ня спро­сят: бу­дет ли мне жал­ко рас­ста­ва­ться с этим ми­ром, с этим не­бом, с эти­ми обла­ка­ми, с эти­ми лю­дьми? – да, бу­дет. Очень. Но я ве­рю, что, уй­дя из это­го ми­ра, я по­па­ду в дру­гой, где бу­дут свои обла­ка, де­ре­вья и все. По­смо­трим…

– Пе­сни Шаин­ско­го ча­сто вызыва­ют не толь­ко улыб­ку, но и слёзы…

– Да, быва­ет до­ве­ри­тель­ное отно­ше­ние к моим пе­сням, и это нор­маль­но. Ска­жем, пе­сня «Ко­гда цве­ли са­ды» Ан­ны Гер­ман исклю­чи­тель­но ли­ри­че­ская. Если пе­сня прон­зи­тель­ная и вызыва­ет слёзы, это же не ми­нус, а, на­о­бо­рот, до­стоин­ство.

– Как и все, вы, на­вер­ное, ко­гда-то со­вер­ша­ли по­сту­пки, ко­то­рые не укра­ша­ют?

– Есть один та­кой по­сту­пок, ко­то­рый не мо­гу се­бе про­стить. Я пло­хо уха­жи­ваю за мо­ги­лой мо­ей ма­мы. Вот за это мне стыдно. А за осталь­ное…

К сча­стью, я не со­вер­шал та­ко­го, за что мне при­хо­ди­лось бы кра­снеть. Но пла­кать при­хо­ди­лось. Очень. Впро­чем, слёзы быва­ют свя­тые, ко­то­рых не на­до стыди­ться. n

За­пи­сал Юрий Панков Фо­то из ар­хи­ва изда­тель­ства «Ав­то­граф ве­ка»

Справ­ка: Шаин­ский Вла­ди­мир Яков­ле­вич ро­дил­ся 12 де­ка­бря 1925 го­да в Ки­е­ве. Во вре­мя вой­ны в эва­ку­а­ции окон­чил два кур­са Та­шкент­ской кон­сер­ва­то­рии. В 17 лет был

при­зван на воин­скую слу­жбу. По­сле де­мо­би­ли­за­ции в 1945 го­ду по­сту­пил на 3-й курс ор­ке­стро­во­го фа­куль­те­та Мо­сков­ской кон­сер­ва­то­рии по клас­су скри­пки. В 1949 го­ду по­лу­чил ди­плом по спе­ци­аль­но­сти «со­лист-скри­пач, пе­да­гог». До 1951 го­да – ар­тист ор­ке­стра Утёсо­ва. С 1952 по 1962 год – пре­по­да­ва­тель му­зыкаль­ной шко­лы и ор­ке­стров­щик для эстра­дных ор­ке­стров. В 1962–1965 го­дах – сту­дент Ба­кин­ской кон­сер­ва­то­рии по клас­су ком­по­зи­ции.

На­пи­сал бо­лее 300 по­пу­ляр­ных пе­сен. Сре­ди них: «Дро­зды», «Бе­рёза бе­лая», «Уго­лок Рос­сии», «Ба­гуль­ник», «Ко­гда цве­ли са­ды», «Бе­лые крылья», «Не пла­чь, дев­чон­ка», «Идёт сол­дат по го­ро­ду», «Цыган­ский хор», «Пе­сня Кро­ко­ди­ла Ге­ны», «Улыб­ка», «Че­рез две зи­мы», «Ку­зне­чик», «Ан­то­шка», «Про па­пу», «Про­па­ла со­ба­ка», «Обла­ка», «Ма­мон­тёнок», «Лю­бви не­гром­кие сло­ва», «Го­лу­бой ва­гон»… Ав­тор де­ся­тков ме­ло­дий и з лю­би­мых ху­до­же­ствен­ных и мул ь тип ли­ка ц и о н н ы х филь­мов. Сре­ди них: «Ани­скин и Фан­то­мас», «Зав­трак на тра­ве», «Школь­ный вальс», «Фи­нист, ясный со­кол», «По­ка бьют ча­сы», муль­тфиль­мы «Че­бу­ра­шка», «Ша­по­кляк», «Ка­те­рок», «Кро­шка-енот», «Трям! Здрав­ствуй­те!»…

с ма­мой. в ком­на­те на па­три­ар­ших пру­дах. ко­нец 1940-х

льва ле­щен­ко ком­по­зи­тор осо­бо выде­лял сре­ди осталь­ных испол­ни­те­лей, с тех пор как тот ещё в се­ре­ди­не 1960-х пер­вым испол­нил по ра­дио «не пла­чь, Дев­чон­ка»

над­пись на фо­то­гра­фии: «я, ко­не­чно, не апол­лон, но есть во мне Что-то Эда­кое…» мо­сква. 1950

в уче­бном ар­тил­ле­рий­ском пол­ку. вла­ди­мир­ская область, ков­ров. 1943

ма­лень­ко­му во­ве 2 Го­да и 8 ме­ся­цев. ки­ев. 3 ав­гу­ста 1928

Юби­лей­ный кон­церт с уча­сти­ем Боль­шо­го Дет­ско­го хо­ра Го­сте­ле­ра­дио ссср. Де­ка­брь 1975

«я Был за­я­длым ку­риль­ши­ком. выса­жи­вал по 4 па­чки в День. но в 1977 Го­ду Бро­сил и за­нял­ся по­дво­дным пла­ва­ньем». на фо­то – по­сле по­дво­дной охо­ты на вол­ге. 1979

обра­ще­ние в.я. шаин­ско­го к Чи­та­те­лям кни­ги «ав­то­граф ве­ка».

от­дых в выхо­дные Дни. ко­нец 1970-х

Newspapers in Ukrainian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.