По­че­му-то мне вспо­ми­на­е­тся толь­ко сме­шное

Клара новикова: «чем, как не сме­хом, за­щи­ща­ться нам от стра­да­ний, го­ря и слёз?»

Sovershenno sekretno Spetsvyipusk (Ukraine) - - Персона - Ан­дрей КОЛОБАЕВ Спе­ци­аль­но для «Со­вер­шен­но се­кре­тно»

Хо­ро­шень­кая ев­рей­ская рыжая де­во­чка из се­мьи вои­на-по­бе­ди­те­ля в дет­стве ме­чта­ла сыграть Джу­льет­ту, Офе­лию или Ка­те­ри­ну из «Гро­зы» как ми­ни­мум. И в ка­ком-то смысле её ме­чта сбылась. Клара Новикова со­зда­ла на сце­не де­ся­тки клас­си­че­ских жен­ских обра­зов с впол­не «шекс­пи­ров­ской» дра­ма­тур­ги­ей. Толь­ко не из «мо­хна­тых» ве­ков, а на­ших сов­ре­мен­ниц. Ге­рои­ни на­ше­го вре­ме­ни у неё по­лу­ча­лись не­ве­ро­я­тно со­чными, то­чными, однов­ре­мен­но сме­шными и тра­ги­че­ски­ми, что было и но­во, и очень дерз­цко – до Но­ви­ко­вой на со­вет­ской эстра­де ни­кто ни­че­го по­до­бно­го не де­лал. Не­да­ром её имя соби­ра­ло ста­ди­о­ны, Двор­цы съе­здов и на­рав­не с Жва­не­цким, Кар­це­вым и Иль­чен­ко, Ар­ка­но­вым, За­дор­но­вым и дру­ги­ми гре­ме­ло на всю стра­ну. Толь­ко муж­чин-са­ти­ри­ков и юмо­ри­стов было мно­го, а она – пра­кти­че­ски одна.

Путь на этот «ве­сёлый» олимп юмо­рис­тка опи­са­ла в сво­ей кни­ге «Моя история». Он был сло­жный – с не­по­ни­ма­ни­ем в се­мье, быто­выми не­уря­ди­ца­ми, пре­сло­ву­той «пя­той гра­фой», но мо­жно се­бе пред­ста­вить, сколь­ко сер­мя­жной прав­ды (с име­на­ми и фа­ми­ли­я­ми!) ту­да не во­шло. Как ми­ни­мум три­жды она была на во­ло­сок от смер­ти – ко­гда в на­ча­ле 1990-х во вре­мя га­стро­лей в Нью-йор­ке нос к но­су схле­стну­лась с отмо­ро­жен­ной «рус­ской ма­фи­ей». Чуть по­зже, ко­гда ока­за­лась в уни­вер­ма­ге во вре­мя во­о­ру­жён­но­го огра­бле­ния в Перм­ском крае, и уже в ну­ле­вые, ко­гда в ли­фте два гра­би­те­ля-ре­ци­ди­ви­ста при­ста­ви­ли ей нож к гор­лу.

«Её история» не обо­шлась без схва­ток с су­ро­вой со­вет­ской цен­зу­рой, там были за­висть ме­нее успе­шных кол­лег, месть отвер­гну­тых высо­ко­по­став­лен­ных муж­чин. Одна­жды в Одес­се на съём­ках «Огонь­ка», по­свя­щён­но­го Дню ко­смо­нав­ти­ки, кре­пко по­двыпив­ший про­слав­лен­ный ко­смо­навт Ан­дри­ян Ни­ко­ла­ев сде­лал ей не­дву­смыслен­ное пре­дло­же­ние (как бы сей­час ска­за­ли, из ар­се­на­ла гол­ли­вуд­ско­го про­дю­се­ра Хар­ви Вайн­штей­на). По­лу­чив отказ, ско­ман­до­вал: «Я – ге­не­рал, я при­ка­зываю!» «А я не сол­дат – мо­гу не под­чи­ни­ться», – отре­за­ла Новикова. По­том эти ка­дры, где они тан­цу­ют и он ей что-то ми­ло ше­пчет на ушко, во­шли в «Ого­нёк». А вот её но­мер, отсня­тый там же, на ко­ра­бле «Юрий Га­га­рин», – без­о­би­дный ве­сен­ний мо­но­лог – «не­о­жи­дан­но» выре­за­ли без объя­сне­ния при­чин. Сло­вом, да­же в её звёздной жи­зни хва­та­ло пе­ре­жи­ва­ний, испыта­ний, тра­ге­дий, си­ту­а­ций, что на­зыва­е­тся, на гра­ни.

Но са­ма Клара Бо­ри­сов­на по­до­бное ком­мен­ти­ру­ет со свой­ствен­ным ей опти­ми­змом: «Из все­го, да­же са­мо­го тра­ги­чно­го, мне по­че­му-то вспо­ми­на­е­тся толь­ко сме­шное. Во­змо­жно, это спа­се­ние, пси­хо­ло­ги­че­ский щит, а мо­жет, про­сто осо­бен­ность мо­е­го су­ще­ства. А дей­стви­тель­но, чем, как не сме­хом, за­щи­ща­ться нам от стра­да­ний, го­ря и слёз? Мне ка­же­тся, во все вре­ме­на по­мо­га­ет выжить толь­ко одно чув­ство – чув­ство юмо­ра. Без юмо­ра че­ло­век – ка­ле­ка!»

…С пер­вой ле­ди ра­зго­вор­но­го жан­ра, на­ро­дной ар­тис­ткой Рос­сии Кла­рой Но­ви­ко­вой мы встре­ти­лись в Мо­сков­ском те­а­тре ми­ни­а­тюр под ру­ко­вод­ством Ми­хаи­ла Жва­не­цко­го, что на 1-й Твер­скойям­ской. Вы­гля­дит из­уми­тель­но – строй­ная, под­тя­ну­тая (но не пла­сти­че­ски­ми хи­рур­га­ми), ше­бу­тная, острая на язычок. И пусть нын­че она не соби­ра­ет ста­ди­о­ны, не те вре­ме­на, но свой пре­дан­ный зри­тель хо­дит на её кон­цер­ты и ан­тре­при­зы, по­то­му что кто, как не она, ска­жет нам уста­ми своих ге­роинь всю прав­ду-ма­тку о на­шей се­го­дня­шней жи­зни.

не Взя­ли ра­бо­чей на Гво­здиль­ный ЗАВОД

– Клара Бо­ри­сов­на, а по­че­му вне сце­ны са­ти­ри­ки и юмо­ри­сты – лю­ди та­кие…

– Не­ве­сёлые?

– Мол­ча­ли­вые, ску­чные, по­рой да­же злые, ра­з­дра­жи­тель­ные.

– Это всё рав­но что ска­зать: «А прав­да, что все жур­на­ли­сты оди­на­ко­вы? Одни и те же во­про­сы за­да­ют, врут, толь­ко жа­ре­ное их ин­те­ре­су­ет». Все – ра­зные! На­при­мер, Ар­ка­дий Иса­а­ко­вич Рай­кин в жи­зни был очень тя­жёлым, устав­шим. Пред­ста­вьте се­бе: че­ло­век, ко­то­рый с утра до но­чи ре­пе­ти­ру­ет, при­ду­мыва­ет сме­шное. Ну не мо­жет он всё вре­мя быть та­ким искро­мётным и в быту. А кто-то мо­жет!

– А вы мо­же­те? – Я? У ме­ня пе­ре­ход от гне­ва до хо­хо­та – миг.

– В дет­стве вы были де­ву­шкой отча­ян­ной: вме­сте с маль­чи­шка­ми игра­ли в вой­ну­шку, но­си­лись по ки­ев­ским крышам, во­ро­ва­ли со­сед­ские ябло­ки, ху­ли­га­ни­ли на­про­па­лую…

– У ме­ня был та­кой пе­ри­од не­боль­шой – отча­ян­но­сти, ко­гда я была сов­сем ма­лень­кой, до шко­лы. А в шко­ле было уже не до крыш – я пыта­лась про­ти­во­сто­ять ро­ди­те­лям. Они счи­та­ли, что я пай­де­во­чкой дол­жна быть. (С иро­ни­ей.) Вы-ши-вать… вя-зать… Книж­ки чи­тать, учи­ться хо­ро­шо и всё-всё пра­виль­но де­лать. В на­шей се­мье всё было стро­го. Отец за лю­бую про­вин­ность да­вал рем­ня, при­чём на­сто­я­ще­го – сол­дат­ско­го. И во­об­ще был очень су­ров.

– Бо­рис Зи­но­вье­вич Гер­цер во­е­вал, про­шёл ад Ста­лин­гра­да и Се­ва­сто­по­ля, был ра­нен, кон­ту­жен. Мо­жет, вой­на на­ло­жи­ла та­кой отпе­ча­ток?

– По­том-то я по­ня­ла, что он нас с бра­том та­ким обра­зом обе­ре­гал от бу­ду­щих жи­знен­ных нев­згод, уха­бов, с ко­то­рыми мы, по его мне­нию, неи­збе­жно дол­жны были стол­кну­ться. Уж он-то знал стра­шную изнан­ку жи­зни, у нас до­ма все­гда обя­за­тель­но был ме­шо­чек с су­ха­ря­ми – на вся­кий слу­чай. Хо­тел, что­бы мы выро­сли пра­виль­ными лю­дьми… Вот ко­гда в де­вя­том клас­се я свои ши­кар­ные длин­ню­щие ко­сы отре­за­ла – это было «не­пра­виль­но». Мне сра­зу было отка­за­но во всём – я не хо­ди­ла в те­а­тры, на дни ро­жде­ния, не об­ща­лась со свер­стни­ка­ми. Един­ствен­ное, что мне ра­зре­ша­лось, – это учить уро­ки.

– Ко­сы-то за­чем отре­за­ли? – Это был мой юно­ше­ский про­тест! Я та­ким обра­зом хо­те­ла за­явить, что выро­сла. Пом­ню, это был день, ко­гда ко­го-то из на­ших ко­смо­нав­тов на ор­би­ту за­пу­сти­ли с Бай­ко­ну­ра. И я по­ду­ма­ла: ах, лю­ди уже в ко­смос ле­та­ют. А мне не ра­зре­ша­ют да­же ко­су со­стри­чь… Па­па, ко­не­чно, рем­ня дал, два ме­ся­ца не ра­зго­ва­ри­вал. Но я зна­ла, на что шла. По­ни­ма­ла, что «истя­зать бу­дут пытка­ми». (Сме­ётся.) Са­мое па­ра­до­ксаль­ное, что да, па­па был очень тя­жёлым, жёс­тким че­ло­ве­ком. Но мы с бра­том Лёней лю­би­ли его про­сто до умо­пом­ра­че­ния.

– В ка­кой мо­мент по­ня­ли, что ва­ше при­зва­ние – сце­на?

– Я ме­чта­ла о ка­рье­ре ар­тис­тки с са­мых ран­них лет. В тай­не от ро­ди­те­лей бе­га­ла в кру­жок ху­до­же­ствен­но­го чте­ния при ки­ев­ском Двор­це пи­о­не­ров, пе­ре­смо­тре­ла и зна­ла наи­зусть весь ре­пер­ту­ар Те­а­тра рус­ской дра­мы име­ни Ле­си Украин­ки. Рыда­ла во вре­мя спе­кта­клей,

ме­чта­ла за­лом вла­деть, как Олег Бо­ри­сов, ко­то­рый то­гда в Ки­е­ве ра­бо­тал. Бре­ди­ла те­а­тром и ни­че­го дру­го­го не мо­гла се­бе пред­ста­вить.

– А отец кем ви­дел свою до­чь? – Хо­тел, что­бы я вра­чом ста­ла, в ме­ди­цин­ский по­сту­па­ла. Ко­гда пе­ред моим окон­ча­ни­ем шко­лы узнал, что я соби­ра­юсь по­сту­пать в те­а­траль­ный, жёс­тко ска­зал: «То­гда у те­бя не бу­дет выпу­скно­го пла­тья». И сло­во своё сдер­жал! И во­об­ще дал по­нять: если я выбе­ру се­бе хо­ро­шую жен­скую про­фес­сию, то он бу­дет мне по­мо­гать. А нет – зна­чит, нет, жи­ви как зна­е­шь! При­шлось мне на ка­кие-то сэко­ном­лен­ные де­неж­ки са­мую де­шёвень­кую ткань ку­пить, что-то скроить и с по­мо­щью мо­ей лю­би­мой пре­по­да­ва­тель­ни­цы те­а­траль­но­го круж­ка Фаи­ны Со­ло­мо­нов­ны Ко­ва­лев­ской сшить пла­тьи­це на выпу­скной. Я была оде­та ху­же всех моих одно­клас­сниц. Но тут уже я про­я­ви­ла упрям­ство – ре­ши­ла, что всё рав­но сде­лаю по-сво­е­му.

– По­пытка устрои­ться ра­бо­чей на гво­здиль­ный завод – это то­же был ваш сво­е­обра­зный де­марш? По­сле то­го как в те­а­траль­ный вуз не по­сту­пи­ли.

– Ко­не­чно! По­то­му что на эк­за­ме­нах в Ин­сти­тут те­а­траль­но­го искус­ства ме­ня откро­вен­но «про­ка­ти­ли». Я вы­гля­де­ла, по моим ощу­ще­ни­ям, очень до­стой­но, по­сле мо­е­го вы­сту­пле­ния все апло­ди­ро­ва­ли. Но при­ём­ной ко­мис­сии яко­бы не пон­ра­вил­ся мой нос! Ска­за­ли, мол, «его сло­жно гри­ми­ро­вать». Я всю но­чь у зер­ка­ла сто­я­ла и изо­ля­ци­он­ной лен­той этот нос в ра­зные сто­ро­ны «под­тя­ги­ва­ла». Не по­мо­гло! (Сме­ётся.) Но ме­ня же и гво­здиль­щи­цей на завод не взя­ли. В от­де­ле ка­дров за­во­да за­гля­ну­ли в мой па­спорт и… «Цей я ж то­би, див­чи­на, нэ ска­зав. Ми ж то­ка вчо­ра взя­ли чо­ло­ви­ка на ту дол­жность».

– По­ни­ма­ли, по­че­му от во­рот по­во­рот? – Ещё бы! Ев­рей­ка по­то­му что. Про­сто ве­рить в та­кую при­чи­ну не хо­те­лось… По «боль­шу­ще­му бла­ту» че­рез ко­мис­сию по тру­до­устрой­ству не­со­вер­шен­но­ле­тних я устрои­лась на ки­но­ко­пи­ро­валь­ную фа­бри­ку, где ра­бо­та­ла в три сме­ны. И толь­ко по­том по­сту­пи­ла в эстра­дно-цир­ко­вое учи­ли­ще, ко­то­рое успе­шно окон­чи­ла. Ни­ко­гда не за­бу­ду, как наш за­ме­ча­тель­ный пре­по­да­ва­тель по актёр­ско­му ма­стер­ству Ми­хаил Юрье­вич Ре­зни­ко­вич (по­том он дол­гие го­ды был глав­ным ре­жис­сёром Те­а­тра рус­ской дра­мы) мне го­во­рил: «Клара, вы ум­ная де­ву­шка. Бро­сай­те это де­ло, бро­сай­те! По­ка вас не за­со­са­ло это ба­ло­то». Он так и го­во­рил: «Это ба­ло­то»… Но де­во­чка не бро­си­ла. И в нём ку­выр­ка­е­тся до сих пор. – Выде­ля­лись на кур­се? – На выпу­скном эк­за­ме­не я всех уди­ви­ла. Со­кур­сни­ки де­ла­ли став­ку на сме­шное, а я взя­ла и про­чла сти­хи по­этов, по­гиб­ших на фрон­тах вой­ны. Павла Ко­га­на, Ми­хаи­ла Куль­чи­цко­го, Ни­ко­лая Ма­йо­ро­ва… Ни­ка­ко­го юмо­ра, ра­зу­ме­е­тся, там не было, но это была та­кая для тех вре­мён са­ти­ра. Пред­се­да­те­ли выпу­скной ко­мис­сии Юрий Ти­мо­шен­ко и Ефим Бе­ре­зин (зна­ме­ни­тые в СССР ар­ти­сты – Ште­псель и Та­ра­пунь­ка) были про­сто в во­стор­ге. Я по­лу­чи­ла за ма­стер­ство «отли­чно».

– Это ста­ло трам­пли­ном? – Ни­че­го по­до­бно­го. Обычно всех ки­ев­лян остав­ля­ли до­ма, а ме­ня по изве­стной при­чи­не ра­с­пре­де­ли­ли в Ки­ро­во­град­скую обла­стную фи­лар­мо­нию. Мне было очень оби­дно, что ка­ки­е­то мои со­у­че­ни­ки, ко­то­рые были не бо­лее ода­ре­ны, чем я (как мне ка­за­лось), оста­лись в Ки­е­ве, а я уе­ха­ла в про­вин­цию. В глу­хую! По срав­не­нию с моим Ки­е­вом, где кон­цер­тные за­лы, те­а­тры, где лю­ди кра­си­во оде­ва­ю­тся... Это по­том я по­лю­би­ла про­вин­цию, и для ме­ня нет ра­зни­цы, на глав­ной сце­не стра­ны ра­бо­тать или в не­боль­шом клу­бе. А то­гда… Се­го­дня да­же тру­дно во­обра­зить, в ка­ких усло­ви­ях мы га­стро­ли­ро­ва­ли по на­шей ро­дной Украи­не в со­ста­ве бри­гад фи­лар­мо­нии. Вы­сту­па­ли в не­то­пле­ных клу­бах, пе­ре­дви­га­ясь по­рой по стра­шным до­ро­гам, а вер­нее, по без­до­ро­жью, на те­ле­гах, за ни­щен­скую опла­ту в 6 ру­блей за кон­церт. Но вы се­бе не пред­став­ля­е­те, ка­кая это была шко­ла!

Все жи­ли в об­ще­жи­тии, а это та­кое «ва­ре­во» – все вме­сте три ме­ся­ца на га­стро­лях, вме­сте го­то­вим про­грам­му, вме­сте едим. Мои­ми со­сед­ка­ми по ком­на­те были две ар­тис­тки из ан­сам­бля ли­ли­пу­тов, ко­то­рые спа­ли на одной кро­ва­ти с пан­цир­ной се­ткой, и мо­скви­чка-пе­ви­ца – Эм­ма. Я та­ко­го ма­та изо­щрён­но­го, как от неё, ни­ко­гда боль­ше в жи­зни не слыша­ла. Но это ей так шло – она так кра­си­во и изыскан­но ма­те­ри­лась... Но­ча­ми Эм­ма при­во­ди­ла к се­бе мо­ло­до­го че­ло­ве­ка, и я дол­жна была, отвер­нув­шись к стен­ке и на­крыв­шись оде­я­лом, не за­ме­чать то­го, что прои­схо­ди­ло на со­се­дней кро­ва­ти.

А вско­ре я и са­ма вы­ско­чи­ла за­муж – за Ви­тю Новикова, ба­ра­бан­щи­ка из на­шей фи­лар­мо­нии. Он был не­высо­ко­го ро­ста, хо­ро­шень­кий вне­шне, аб­со­лю­тно ру­со­пя­тый че­ло­век. И глав­ное – он очень ме­ня лю­бил.

– А вы? – Сей­час тру­дно ска­зать. Но вышла я за не­го на­зло дру­го­му – на­ше­му кон­фе­ран­сье Ро­ме Бран­ту. У нас с Ро­ма­ном был без­ум­ный ро­ман, а по­том выя­сни­лось, что одна акро­ба­тка бе­ре­мен­на от не­го. И он ушёл к ней, бро­сил ме­ня, мо­жно ска­зать. То­гда я и ска­за­ла Но­ви­ко­ву, что ста­ну его же­ной. И по­том, зна­е­те, ко­гда при­хо­ди­тся ме­ся­ца­ми ве­сти цыган­ский образ жи­зни, по­дол­гу бывать в по­е­зд­ках, то че­ло­век, ко­то­рый еже­днев­но в про­мёрз­шем ав­то­бу­се укрыва-

ет своим паль­то твои но­ги и вся­че­ски до­ка­зыва­ет, что ты ему не­бе­зра­зли­чна, ста­но­ви­тся для те­бя ро­дным. В та­ких си­ту­а­ци­ях лю­ди и же­ня­тся, по­то­му что вме­сте нам про­ще выжи­вать, тру­дно­сти пре­о­до­ле­вать было.

На сва­дьбе я в сво­ём кон­цер­тном пла­тьи­це была, фа­ту се­бе склеи­ла из че­го-то, взя­ла на­про­кат обру­чаль­ное коль­цо... Ме­до­вый ме­сяц про­ве­ли в га­строль­ной по­е­зд­ке. По­том со­об­щи­ла ро­ди­те­лям, что вышла за­муж. Пос­тфа­ктум. Про­сто при­ве­ла Ви­тю до­мой и пред­ста­ви­ла как сво­е­го му­жа.

– Бо­я­лись, что па­па «убьёт»? – Ну ко­не­чно! Я зна­ла, что мне ни­ко­гда не по­зво­лят вый­ти за­муж за Новикова. Для них это был шок! Прав­да, по­том они с па­пой да­же по­дру­жи­лись, по­то­му что Ви­ктор был не­ве­ро­я­тно ру­ка­стым – всё умел по­чи­нить, на­ла­дить, улу­чшить. В этом смысле он был уди­ви­тель­ным са­мо­род­ком. Если бы силь­но не выпи­вал, во­об­ще це­ны б ему не было.

«но Всё-та­ки Она – не рай­кин!»

– Ваш путь на боль­шую сце­ну на­чал­ся с по­бе­ды в 1974 го­ду на Пя­том Все­со­ю­зном кон­кур­се ар­ти­стов эстра­ды, где вы с Ген­на­ди­ем Ха­за­но­вым ра­зде­ли­ли пер­вую пре­мию. Это был ваш сча­стли­вый би­лет?

– Ну ко­не­чно! Се­го­дня та­кое тру­дно пред­ста­вить, но в те го­ды ни один кон­курс не да­вал та­ко­го во­схо­жде­ния, как кон­курс ар­ти­стов эстра­ды. Я вам на­зо­ву фа­ми­лии дру­гих ла­у­ре­а­тов то­го го­да – Ал­ла Бо­ри­сов­на Пу­га­чёва, Тынис Мя­ги, Яак Йо­а­ла, тот же Ха­за­нов. На пре­дыду­щем по­бе­ди­ли Кар­цев и Иль­чен­ко, «Пе­сня­ры». Лю­ди ста­но­ви­лись зна­ме­ни­тыми мгно­вен­но.

– Тру­дно да­лось ре­ше­ние пе­ре­е­хать в Мо­скву, стать ар­тис­ткой Мо­скон­цер­та? По су­ти, на­чать жизнь с чи­сто­го ли­ста.

– А я по­ни­ма­ла, что без рыв­ка в бу­ду­щее, без ка­ких-то но­вых го­ри­зон­тов я обре­че­на. Да и по­том вер­ну­ться до­мой – это вро­де как в сла­бо­сти сво­ей ра­спи­са­ться. По­это­му, как бы тя­же­ло жизнь ни скла­дыва­лась, да­же мысли та­кой не до­пу­ска­ла. Если бы не пе­ре­езд, ни­ко­гда у ме­ня Ко­лон­но­го за­ла До­ма со­ю­зов, кон­цер­тно­го за­ла «Рос­сия», за­ла Чай­ков­ско­го не было бы. Я вы­сту­па­ла на лу­чших кон­цер­тных пло­щад­ках, в Те­а­тре эстра­ды. И ве­зде был огром­ный успех.

– За счёт че­го? В чём, по-ва­ше­му, была фи­шка Кла­ры Но­ви­ко­вой?

– Я же при­ве­ла с со­бой на эстра­ду очень мно­го но­вых жен­ских пер­со­на­жей. В то вре­мя сре­ди ар­ти­стов было ма­ло жен­щин. Была за­ме­ча­тель­ная при­ма­дон­на эстра­ды Ма­рия Вла­ди­ми­ров­на Ми­ро­но­ва, ма­ма Ан­дрея Ми­ро­но­ва, ко­то­рая все­гда игра­ла кре­пкую жен­щи­ну с во­ле­вым ха­ра­кте­ром. И мне – в про­тест – хо­те­лось де­лать то, что до ме­ня не де­ла­ли, го­во­рить о том, о чём рань­ше не го­во­ри­ли. При­шла тре­пе­тная де­во­чка-кас­сир­ша из ма­га­зи­на, ко­то­рая си­де­ла «в кас­се», выби­ва­ла «эту кол­ба­су». А все её мысли – о дру­гой, ка­кой-то пре­кра­сной жи­зни, где кру­гом кра­со­та не­зем­ная и лю­бо­вь ска­зо­чная. Она за­крыва­ла гла­за и ме­чта­ла, что встре­ча­е­тся со… Штир­ли­цем. Или с Мар­чел­ло Ма­стро­ян­ни… И все эти пре­кра­сные ви­де­ния то и де­ло пре­рыва­ю­тся гру­быми окли­ка­ми не­на­ви­стных по­ку­па­те­лей, во­зв­ра­ща­ю­щих её к обрыдлой ре­аль­но­сти. Та­кая – ах-ах – тро­га­тель­ная ли­ри­че­ская ге­рои­ня. Она сра­зу очень по­лю­би­лась! По­том я впер­вые сыгра­ла ко­ло­ри­тную украин­скую жен­щи­ну, впер­вые сыгра­ла актрис, ста­ру­шек, тётю Со­ню на­ко­нец. И они на­столь­ко «по­шли в на­род», что те­перь всем ка­же­тся, что они все­гда там были.

– У вас же в сто­ли­це не было ни дру­зей, ни зна­ко­мых. Кто для вас пи­сал весь этот ре­пер­ту­ар?

– Мне по­ве­зло, я до­воль­но быстро на­шла сво­е­го ав­то­ра – пи­са­те­ля-са­ти­ри­ка Ве­ни­а­ми­на Сквир­ско­го, ко­то­рый пи­сал для Ар­ка­дия Рай­ки­на, на­при­мер. Это был та-а-акой бон­ви­ва­ни­стый муж­чи­на, та­кой ко­тя­ра с гла­зом-при­щу­ром… А я их всех бо­я­лась пу­ще смер­ти, че­стно го­во­ря. То­гда ж толь­ко и рас­ска­зыва­ли: что­бы че­го-то до­би­ться, на­до пе­ре­спать с ди­ре­кто­ром те­а­тра или глав­ным ре­жис­сёром. Это я по­ни­маю се­го­дня: если это те­бе по­мо­жет, ну пе­ре­спи! А то­гда мне это ка­за­лось по­стыдным, не­во­змо­жным… Я при­шла к Ве­ни­а­ми­ну Яков­ле­ви­чу: «Очень хо­чу, что­бы вы для ме­ня на­пи­са­ли». Мы ста­ли с ним фан­та­зи­ро­вать, что это та­кое мо­жет быть. Я ему на­по­ка­зыва­ла мно­же­ство за­бав­ных, как мне ка­за­лось, жен­ских пер­со­на­жей. И ему пон­ра­ви­лось. По­том мы с ним на­пи­са­ли тот мо­но­лог, с ко­то­рым я по­бе­ди­ла. И даль­ше ста­ли со­тру­дни­чать.

– Как отре­а­ги­ро­ва­ли ро­ди­те­ли на ваш успех?

– Вы пой­ми­те: я в дет­стве и юно­сти жи­ла в та­кой об­ста­нов­ке… Ма­ма с па­пой на ме­ня по­ве­си­ли мил­ли­он ком­пле­ксов. Ра­ди то­го, что­бы я не за­зна­лась, че­го толь­ко мне не го­во­ри­ли! Я и не та­лан­тли­ва, и ни­че­го не умею, и оде­ва­юсь я не­пра­виль­но. Ко­гда до­ма пе­ла, па­па вор­чал: «Клара, у те­бя го­лос – си­деть в ту­а­ле­те и кри­чать: «За­ня­то!» А ко­гда я ста­ла ла­у­ре­а­том, ма­ма мною стра­шно гор­ди­лась. Она го­во­ри­ла па­пе: «Вот ви­ди­шь, хоть ты и не хо­тел, но всё-та­ки Клара – ар­тис­тка! Ведь и Утёсов там был в жю­ри, и Бру­нов». А па­па отве­чал: «Да! Но всё-та­ки она – не Рай­кин!» Он дол­го отно­сил­ся к мо­е­му твор­че­ству ске­пти­че­ски. Прав­да, со вре­ме­нем то­же стал очень гор­ди­ться мною.

– Ин­те­ре­сно всё-та­ки, чем вас «взял» ваш вто­рой муж – жур­на­лист Юрий Зер­ча­ни­нов?

– Он за­во­ро­жил ме­ня го­ло­сом. При­чём… по те­ле­фо­ну! Я толь­ко-толь­ко пе­ре- еха­ла в Мо­скву, сни­ма­ла ком­на­тку, ни­ко­го не зна­ла. А он, уже изве­стный жур­на­лист из по­пу­ляр­но­го жур­на­ла «Юность», ска­зал, что хо­чет обо мне на­пи­сать ста­тью в ру­бри­ку «Де­бю­ты». При­е­хал на мой кон­церт в МИИТ. Ко­гда я его уви­де­ла, чуть да­ра ре­чи не ли­ши­лась: ка­кое-то чу­до­ви­ще с длин­ными ло­хма­тыми во­ло­са­ми во­круг лыси­ны, в чёр­ном ра­стя­ну­том сви­те­ре до ко­лен, про­тёр­тые ру­ка­ва… «Го­спо­ди, – по­ду­ма­ла, – и этот урод – обла­да­тель то­го во­лше­бно­го го­ло­са?» Но серд­це-то уже ёкну­ло. По­го­во­ри­ли, по­том он до­мой ме­ня по­шёл про­во­жать, а зи­ма, хо­ло­дрыга стра­шная, и по­ка до Ма­рьи­ной Ро­щи до­бра­лись, где в съём­ной ком­на­те я жи­ла, за­мёр­зли ужа­сно. Дол­го в по­дъе­зде у ба­та­реи ото­гре­ва­лись, ра­зго­ва­ри­ва­ли.

– Сло­вом… – Заин­три­го­вал! По­том он при­гла­сил ме­ня в Лен­ком на «Ти­ля» с Ин­ной Чу­ри­ко­вой, на ко­то­рый то­гда было не по­пасть. И пер­вое, что он мне по­сле спе­кта­кля пре­дло­жил: «По­е­ха­ли ко мне пить вод­ку!» Я оби­де­лась смер­тель­но, во­зму­ти­лась: «Да вы что?! Как сме­е­те мне это пре­дла­гать?!» А он хохо­чет: «Ну не будь ты ду­рой про­вин­ци­аль­ной!» И так эта «ду­ра про­вин­ци­аль­ная» ме­ня за­де­ла, что я по­е­ха­ла к не­му на квар­ти­ру на ули­це Удаль­цо­ва, ку­да он при­во­дил де­ву­шек «выпить вод­ки». Ко­гда я пе­ре­сту­пи­ла по­рог, ме­ня ото­ро­пь взя­ла: во­круг ку­чи ка­ко­го-то хла­ма, со стен сви­са­ли ку­ски обо­дран­ных обо­ев, на сто­ле, на по­лу – пла­стин­ки «Би­тлз», диск рок-опе­ры «Ии­сус Хри­стос – су­пер­зве­зда», ко­то­рый он толь­ко что из Лон­до­на при­вёз, пол­ная ван­ная пу­стых бу­тылок из «Бе­рёз­ки» с за­гра­ни­чными эти­ке­тка­ми. Го­во­рит: «Если за­хо­ти­те по­есть, во­зьми­те что­ни­будь в хо­ло­диль­ни­ке!» Я двер­ку хо­ло­диль­ни­ка открыла, а на ме­ня выпа­да­ет… бюст Ле­ни­на! Бе­ру огу­рец, а это му­ляж. Шу­тки у не­го та­кие! Из еды в ре­зуль­та­те – толь­ко ку­сок хле­ба на под­сол­не­чном ма­сле. И это че­ло­век, ко­то­рый стар­ше ме­ня на 17 лет, то есть мне было 26, а ему уже 43!

– Мы с Юри­ем Ле­о­ни­до­ви­чем ко­гда-то в «Юно­сти» вме­сте ра­бо­та­ли в от­де­ле пу­бли­ци­сти­ки. Яр­кий был че­ло­век, бле­стя­щий жур­на­лист и боль­шой ори­ги­нал.

– Че­ло­век-эпа­таж с аб­со­лю­тной вну­трен­ней сво­бо­дой. Но мне с ним было без­ум­но ин­те­ре­сно. Круг его об­ще­ния ме­ня со­вер­шен­но оша­ра­шил. Там были Марк Ро­зов­ский, Гри­го­рий Го­рин, Ар­ка­дий Ар­ка­нов, Ана­то­лий Ва­си­льев, Ин­на Чу­ри­ко­ва, Юлий Ким, Лия Ахе­джа­ко­ва, Ва­си­лий Аксёнов… Бли­жай­ший Юрин друг – Пётр На­у­мо­вич Фо­мен­ко. Я смо­тре­ла на них во все гла­за и по­ве­рить не мо­гла, что я ря­дом с та­ки­ми не­мысли­мыми лю­дьми… И во­об­ще я очень бла­го­дар­на Юре за то, что он ввёл ме­ня в круг мо­сков­ской ин­тел­ли­ген­ции, по­мог мне изба­ви­ться от про­вин­ци­а­ли­зма, ско­ван­но­сти, при­дал мне уве­рен­но­сти в се­бе... А по­том, ко­гда уже ста­ло ясно, что у нас отно­ше­ния, он со­брал мои шмо­тки в че­мо­дан, при­вёз их к се­бе до­мой – в ро­ди­тель­скую квар­ти­ру – и ска­зал: «Зво­ни в Ки­ев и го­во­ри сво­е­му Но­ви­ко­ву, что пе­ре­е­ха­ла ко мне». Для ме­ня с его сто­ро­ны это был не­ве­ро­я­тный по­сту­пок, по­то­му что са­ма бы я ни­ко­гда не ре­ши­лась!

– В сле­ду­ю­щем го­ду бу­дет 10 лет, как Юрий Зер­ча­ни­нов ушёл…

– (Па­у­за.) А я до сих пор не мо­гу при­выкнуть к мысли, что его уже нет и ни­ко­гда боль­ше не бу­дет…

Жва­не­цкий – ЭТО От­дель­ная пла­не­та

– Клара Бо­ри­сов­на, не се­крет, что все те­ле­ви­зи­он­ные эфи­ры Ар­ка­дия Иса­а­ко­ви­ча Рай­ки­на про­хо­ди­ли же­сто­чай­шую цен­зу­ру. Ва­ши но­ме­ра кром­са­ли, выре­за­ли?

– Был один слу­чай, ко­гда мой эстра­дный но­мер бес­сле­дно исчез из эфи­ра в День ко­смо­нав­ти­ки. Мне его не хо­че­тся вспо­ми­нать – он опи­сан в мо­ей кни­ге. Ещё был не­при­я­тный эпи­зод в кон­це 1970х, ко­гда моё вы­сту­пле­ние «за­ре­за­ли» це­ли­ком. Ре­пе­ти­ро­ва­ли кон­церт в Боль­шом те­а­тре, по­свя­щён­ный 8 Мар­та. Та­кой аб­со­лю­тно пра­ви­тель­ствен­ный на­бор: па­фо­сные но­ме­ра, «ура, сла­ва со­вет­ским тру­же­ни­цам!!!» И у ме­ня там был очень тро­га­тель­ный, един­ствен­ный «жи­вой» мо­но­лог с та­ки­ми сло­ва­ми: «А он зна­е­те ка­кой? Бро­ви, пле­чи… Толь­ко за­мёрз. Его бы до­мой при­гла­сить, да как-то, зна­е­те…» И так да­лее. Не­де­лю ре­пе­ти­ро­ва­ли. Вот-вот на­чнётся кон­церт. Вдруг под­хо­дит чи­нов­ник из управ­ле­ния куль­ту­ры: «Клара, вы про­сти­те. Но про­ве­ря­ю­щие из ЦК ваш но­мер вычер­кну­ли». Спра­ши­ваю: «По­че­му? Там же во­об­ще ни­че­го, кро­ме ли­ри­ки». – «У вас там есть сло­во «бро­ви». А Ле­о­нид Ильич Бре­жнев бу­дет си­деть в пра­ви­тель­ствен­ной ло­же» – «Хо­ро­шо, да­вай­те я ска­жу вме­сто «бро­ви» – «уши». Ушли, про­кон­суль­ти­ро­ва­лись. «То­же нель­зя, – го­во­рят. – По­лу­ча­е­тся, как буд­то ко­го-то под­слу­ши­ва­ют». Пред­став­ля­е­те, ка­кой де­би­лизм?! Сла­ва бо­гу, сей­час та­ко­го нет уже.

– Изве­стно, что, на­при­мер, Шарль де Голль соби­рал о се­бе анек­до­ты. И ко­гда они за­кан­чи­ва­лись, он вызывал своих по­мо­щни­ков: «Не­у­же­ли я пе­ре­стал быть на­ро­ду ин­те­ре­сен?» А как на­ши пер­вые ли­ца ре­а­ги­ру­ют, ко­гда над ни­ми сме­ю­тся?

– На­ши – не так. Не знаю, бо­я­тся – не бо­я­тся, но по­ни­ма­ют: раз лю­ди сме­ю­тся, зна­чит, са­ми да­ли по­вод, и ре­а­ги­ру­ют по-ра­зно­му. У ме­ня шёл спе­ктакль «Со­ло для кро­ва­ти со скри­пом», где Ми­хаил Сер­ге­е­вич Гор­ба­чёв и Раи­са Ма­кси­мов­на были, ска­жем так, объе­кта­ми мо­е­го по­вышен­но­го вни­ма­ния. Там зву­чал мо­но­лог ка­пи­тан­ши, ко­то­рая го­во­ри­ла: «Я по­зна­ко­ми­лась со своим ка­пи­та­ном в да­лёком южном кол­хо­зе – это я сде­ла­ла из не­го ка­пи­та­на»… И вот одна­жды на пра­здно­ва­нии Дня По­бе­ды в Крем­ле они по­до­шли, ме­ня пред­ста­ви­ли: «Клара Новикова». «А мы с Ми­хаи­лом Сер­ге­е­ви­чем вас очень хо­ро­шо зна­ем!» – под­чёр­кну­то хо­ло­дно ска­за­ла Раи­са Ма­кси­мов­на и по­джа­ла губ­ки. Я сра­зу по­ня­ла, что она в кур­се, ведь вся Мо­сква то­гда на этот спе­ктакль ва­лом ва­ли­ла и уми­ра­ла со сме­ху.

– Ещё с кем-ни­будь из го­су­дар­ствен­ных му­жей при­хо­ди­лось встре­ча­ться?

– С Бо­ри­сом Ни­ко­ла­е­ви­чем Ель­ци­ным. Он, ко­гда ме­ня уви­дел, во­скли­кнул: «О, «тётя Со­ня»! Ока­зыва­е­тся, вы – мо­ло­дая!»

– Жен­щин-юмо­ри­стов – еди­ни­цы. А по­че­му, по-ва­ше­му?

– Со­ли­дар­на с Ми­хаи­лом Жва­не­цким, ко­то­рый ска­зал: «Над жен­щи­ной не хо­чет-

ся сме­я­ться – её хо­че­тся смо­треть». По­это­му я пыта­юсь со­е­ди­нить, что­бы и лю­бо­ва­ться жен­щи­ной мо­жно было, и по­хо­хо­тать от ду­ши.

– Кста­ти, вы ча­сто в своих ин­тер­вью ци­ти­ру­е­те Жва­не­цко­го, да­же при­ду­ма­ли свою еди­ни­цу изме­ре­ния юмо­ра – «жван». По-ва­ше­му, то, что Ми­хал Ми­ха­лыч пи­шет в по­сле­дние го­ды, – это юмор или фи­ло­со­фия?

– Я во­об­ще дав­но счи­таю, что это сти­хи. Жва­не­цкий – ми­ро­воз­зре­ние, от­дель­ная пла­не­та. Его хо­че­тся ци­ти­ро­вать. Мне ин­те­ре­сно на­блю­дать не толь­ко за его мыслью, но и за ним са­мим – как он ду­ма­ет, как мол­чит, как си­дит, как слу­ша­ет, как ожив­ля­е­тся, как за­во­ди­тся, как от­дыха­ет, как из не­шта­тных си­ту­а­ций выкру­чи­ва­е­тся, как зал за­во­ёвыва­ет. А боль­ше все­го мне ин­те­ре­сно то, что он ещё не ска­зал. Как мне ка­же­тся, мы очень близ­кие лю­ди. Ко­гда не ста­ло Ви­ти Иль­чен­ко, Жва­не­цкий по­зво­нил мне и ска­зал: «Клар­ка, свои дол­жны быть вме­сте». И я при­шла сю­да – в Те­атр ми­ни­а­тюр. Это было ров­но 30 лет на­зад – в 1988-м. У на­ше­го те­а­тра нет ни­ка­ких про­грамм – это про­сто не­кая об­щность лю­дей: Ро­ман Кар­цев, Ми­хаил Ми­хай­ло­вич и я. Он нас объе­ди­нил.

– А у вас есть свои фир­мен­ные секреты, как «за­во­е­вать зал»?

– Актёры на­ше­го жан­ра не очень лю­бят, ко­гда зри­тель мол­чит: счи­та­е­тся, что зал всё-та­ки дол­жен сме­я­ться. А я лю­блю им­про­ви­зи­ро­вать, лю­блю, ко­гда лю­ди на моих кон­цер­тах за­ми­ра­ют. Па­у­зу мо­гу дер­жать ско-о-лько уго­дно.

– Се­го­дня кон­ку­рен­ция сре­ди эстра­дни­ков-юмо­ри­стов жёс­ткая?

– Есте­ствен­но. И рев­ность к успе­хам кол­лег обя­за­тель­но при­сут­ству­ет. А что го­во­рят, что ар­ти­сты злые, – не­прав­да. Про­сто они лю­ди-то все не­ор­ди­нар­ные. По­про­буй­те вый­ти один на сце­ну и три ча­са про­дер­жать зал. Это же всё не­про­сто и до­ста­ётся це­ной тво­е­го здо­ро­вья. Ки­шка­ми! И ни­кто не за­ста­вит зри­те­ля по­лезть в кар­ман за ко­шель­ком и пой­ти на кон­церт. Не хо­тят – и не хо­дят.

– Что для вас са­мое тру­дное в про­фес­сии? Все­об­щее вни­ма­ние, ко­гда по ули­це спо­кой­но не прой­дёшь?

– Нет, бан­ке­ты по­сле кон­цер­та мне да­ю­тся тру­дно. Я при­хо­жу, как выжа­тый ли­мон, а лю­ди хо­тят про­дол­же­ния спе­кта­кля, но­вой ра­зв­ле­ка­лов­ки. Ждут: а что она сей­час ещё та­ко­го отче­бу­чит?

– Как выкру­чи­ва­е­тесь? Рас­ска­зыва­е­те анек­до­ты, бай­ки, «свои истории»?

– А у ме­ня есть де­жур­ные – на вся­кий слу­чай. И это нор­маль­но, есть же издерж­ки про­фес­сии. Не нра­ви­тся – сме­ни про­фес­сию… И то что, быва­ет, на ули­це про­хо­да не да­ют, узна­ют, при­ста­ют, – аб­со­лю­тно нор­маль­но. Если ар­тист хо­чет по­пу­ляр­но­сти, всю жизнь ра­бо­та­ет на это. Так по­лу­чай! Я на­блю­да­ла одно­го изве­стно­го эстра­дно­го ар­ти­ста, к ко­то­ро­му жен­щи­на по­до­шла за ав­то­гра­фом. А он отка­зал: «Мне мой про­дю­сер не ра­зре­ша­ет». Как «не ра­зре­ша­ет»? Лю­ди, мо­жет, при­е­ха­ли из дру­го­го го­ро­да…

– Ко­гда лю­бо­вь на­ро­дная огра­ни­чи­ва­е­тся ав­то­гра­фом, это по­ня­тно. А если по­сле спе­кта­кля вы по­лу­ча­е­те кор­зи­ну роз и там за­пи­ска с не­дву­смыслен­ным пре­дло­же­ни­ем или би­лет в дву­хме­стный но­мер на ухо­дя­щий круи­зный лай­нер?

– Я ни­ко­гда не по­лу­ча­ла по­до­бных пре­дло­же­ний. А вот с муж­ским бла­го­род­ством стал­ки­ва­лась не­о­дно­кра­тно. Одна­жды я за­дер­жа­лась на га­стро­лях в Юр­ма­ле и ко­гда по­ня­ла, что не успе­ваю уле­теть, было уже по­здно. И один че­ло­век, не име­ю­щий отно­ше­ния ни ко мне, ни к шоу-би­зне­су, дал мне свой са­мо­лёт. Он за мной ни­ко­гда не уха­жи­вал, я не была его лю­би­мой жен­щи­ной, мы да­же не дру­зья… Но ров­но в шесть утра са­мо­лёт ме­ня ждал на взлётной по­ло­се, и я уле­те­ла.

– Тем не ме­нее в не­при­я­тные си­ту­а­ции вы по­па­да­ли. На­при­мер, не­сколь­ко лет на­зад вас сре­ди бе­ла дня огра­би­ли.

– Бо­же, это же было уже мил­ли­он лет на­зад! На ме­ня в ли­фте на­па­ли два бра­та­бан­ди­та в ма­сках, при­чём один из них, как по­том выя­сни­лось, сбе­жал из пси­ху­шки. Было не до сме­ха – один из них пер­вым де­лом ко­стя­шка­ми ку­ла­ка мне по уху вре­зал. Но­жом ра­зма­хи­ва­ли: «Тётка, сни­май с се­бя всё!» Я оста­лась в одних тру­си­ках, ли­фчи­ке (а на дво­ре – ко­нец но­я­бря!) да с ку­ри­цей в ру­ках, из-за ко­то­рой и по­шла в ма­га­зин. Бо­си­ком, но при шля­пе! (Хохо­чет.) Са­мое тра­ги­ко­ми­че­ское: ко­гда до­ма­шние открыли дверь, ни­кто не по­ве­рил, что на ме­ня на­па­ли гра­би­те­ли: ре­ши­ли, что я их ра­зыгрываю. А моя по­дру­га, ко­гда я ей по­зво­ни­ла, во­скли­кну­ла: «Как? А по­че­му ли­фчик не сня­ли?» Я го­во­рю: «Не знаю...» Она: «Мо­жет, он пло­хой был?» – «Да нет, фран­цуз­ский!» У ме­ня в тот же ве­чер кон­церт был в кон­цер­тном за­ле «Рос­сия», так и Ко­бзон, узнав об огра­бле­нии, то­же не удер­жал­ся от иро­нии: «Не жа­ле­е­шь, что два му­жи­ка те­бя ра­зде­ли и… ни­че­го не сде­ла­ли?» По­том, ко­гда их по­йма­ли и су­ди­ли, выя­сни­лось, что из всех по­стра­дав­ших я ещё лег­ко от­де­ла­лась. Одну жен­щи­ну они чуть не за­ду­ши­ли, дру­гой вме­сте с зо­ло­той се­рёж­кой ухо отор­ва­ли.

– А ко­ми­че­ские истории слу­ча­лись? – Да сколь­ко уго­дно! Са­мые ра­зные... Одна­жды была си­ту­а­ция – хоть стой, хоть па­дай. Я ещё в Ки­е­ве ра­бо­та­ла, ко­гда мне с ки­но­сту­дии по­зво­ни­ли, фильм пре­дло­жи­ли озву­чить. Ре­жис­сёр ме­ня ни­ко­гда не ви­дел – ли­шь по ра­дио слышал, я то­же с ним ни­ко­гда не пе­ре­се­ка­лась. До­го­во­ри­лись у стан­ции ме­тро встре­ти­ться – он ска­зал, что в ко­жа­ном паль­то и с га­зе­той в ру­ках бу­дет. Бе­гу с ре­пе­ти­ции, бул­ку жую. Бо­же мой, а у ка­ко­го же ки­о­ска мы усло­ви­лись – у та­ба­чно­го или га­зе­тно­го? Ви­жу – муж­чи­на в ко­жа­ном паль­то, с га­зе­той в ру­ках стоит. Под­хо­жу: «При­вет» – «При­вет». Го­во­рю че­стно: «Я есть хо­чу!» Он: «Я по­корм­лю». Идём, и он ме­ня спра­ши­ва­ет: «Про­сти­те, а сколь­ко вы стои­те?» «Де­вять пя­тьде­сят», – отве­чаю. Дол­гая па­у­за. На­ко­нец, спра­ши­ва­ет: «А по­че­му пя­тьде­сят?» «Так Ми­ни­стер­ство куль­ту­ры на­зна­чи­ло». Всма­три­ва­юсь в не­го и на­чи­наю по­ни­мать, что в жу­ткую исто­рию вли­паю: «Про­сти­те, я, на­вер­ное, обо­зна­лась». Я – бе­жать, а он за мной… Це­на-то под­хо­дя­щая!

пре­дла­га­ли сыграть Ги­тле­ра!

– Вы до­воль­но ра­зно­сто­ро­н­няя: игра­е­те в ан­тре­при­зах, по­ёте, сня­лись в пя­ти ху­до­же­ствен­ных филь­мах, за­пи­сыва­е­те ау­ди­о­ди­ски, озву­чи­ва­е­те муль­тфиль­мы, опять же кни­гу ме­му­а­ров на­пи­са­ли…

– Это не ра­зные сто­ро­ны. Это одна сто­ро­на, и на­зыва­е­тся она жизнь. Она же бро­са­ет то ту­да, то сю­да. И в ней хо­че­тся всё по­про­бо­вать и всё успеть.

– Что из пре­дло­жен­но­го было са­мое не­о­бычное? Роль Ги­тле­ра, ко­то­рую вам пре­дла­га­ли сыграть в те­а­тре?

– И где это вы вычи­та­ли та­кое? Мне дей­стви­тель­но пре­дла­га­ли его сыграть. Я про­чи­та­ла пье­су, мне ста­ло стра­шно, и отка­за­лась. Не лю­блю та­кое. И не хо­чу. А так… Пре­дло­же­ний мно­го было за по­сле­дние го­ды, в том чи­сле очень ин­те­ре­сных. Но если че­стно, не лю­блю го­во­рить о пла­нах – пло­хая при­ме­та.

– Так вы су­е­вер­ная? Не­у­же­ли ве­ри­те в «чёр­то­ву дю­жи­ну», что нель­зя класть афи­ши на ди­ван…

– Не афи­ши, а текс­ты, но­вые мо­но­ло­ги! Я ни­ко­гда не ра­зре­шаю их класть на мяг­кое – дур­ная при­ме­та! Бо­юсь сгла­зить! Да, та­кая су­е­вер­ная. Счи­та­е­тся, что к до­бру, если, отправ­ля­ясь на кон­церт, пов­стре­ча­е­шь на до­ро­ге сва­дьбу. А если текст ро­ли упал на пол, на­до сесть на не­го, хоть в лу­жу, что­бы спе­ктакль не про­ва­лил­ся. Очень мно­гие ар­ти­сты так де­ла­ют. Знаменитая актри­са Те­а­тра име­ни Ва­хтан­го­ва Юлия Бо­ри­со­ва во вре­мя за­се­да­ния Пре­зи­ди­у­ма Вер­хов­но­го Со­ве­та СССР выро­ни­ла па­пку с ро­лью. И она – пря­мо на гла­зах у очу­ме­ло­го за­ла и чле­нов Пре­зи­ди­у­ма – се­ла на неё, по­том по­дня­ла и по­шла…

Ещё, пом­ню, ста­рые адми­ни­стра­то­ры нам не ра­зре­ша­ли пе­ред кон­цер­том грызть се­ме­чки – яко­бы зри­те­лей не бу­дет. Кста­ти, вспом­ни­ла сме­шную исто­рию на эту те­му. Я ле­те­ла в са­мо­лёте в Тель-авив, и со мной в би­знес-клас­се си­дел ка­кой-то израиль­тя­нин, су­дя по все­му, наш выхо­дец. Он на­ку­пил в Мо­скве се­ме­чек (они же очень то­ску­ют по се­ме­чкам!), грызёт, и та-а-кой стра­шный треск стоит в са­ло­не, что лю­ди ста­ли огля­дыва­ться. Раз по­про­си­ли: мол, ра­з­дра­жа­ет – всё-та­ки три ча­са ле­тим. Грызёт! Че­рез стю­ар­да сде­ла­ли за­ме­ча­ние. Ноль вни­ма­ния! То­гда я по­до­шла: «Про­сти­те, по­жа­луй­ста…» Сде­лал вид, что не по­ни­ма­ет по-рус­ски. Го­во­рю: «Сей­час пой­мёшь! По­шёл ты на… По­нял?» Са­ма от се­бя не ожи­да­ла та­ко­го. Му­жик уди­вил­ся ужа­сно. Но сра­зу спря­тал ку­лёк.

– А вы, ока­зыва­е­тся, жен­щи­на «кон­кре­тная»! По­че­му вас «так ма­ло» на стра­ни­цах буль­вар­ной прес­сы?

– Я так не жи­ву, что­бы до­став­лять ко­му­то ра­дость по­че­сать язык. Жи­ву се­бе и жи­ву. Ра­бо­таю и ра­бо­таю. Сча­стли­ва, ко­гда есть кон­цер­ты, ко­гда я нрав­люсь, ко­гда я до­став­ляю ра­дость тем, что де­лаю. Лю­блю кра­си­во оде­ва­ться – мне нра­ви­тся быть мо­дной, нра­ви­тся но­сить кра­си­вые ве­щи. Не бо­юсь сме­лой быть – ни на сце­не, ни в оде­жде. Са­ма се­бе при­ду­мываю на­ря­ды, при­чёски. (Ко­ке­тли­во по­прав­ля­ет во­ло­сы.) Быва­ет, эпа­ти­рую, я лю­блю эпа­ти­ро­вать.

– А чем за­ни­ма­е­тесь в сво­бо­дное от кон­цер­тов, эфи­ров вре­мя?

– Не­на­ви­жу ле­жать, от­дыхать. Не­на­ви­жу ту­сов­ки. Я лю­блю хо­дить в те­атр, мне нра­ви­тся чи­тать книж­ки. Да­же в проб­ках ста­ра­юсь чем-то по­ле­зным се­бя за­нять. На­при­мер, слу­шаю ау­ди­о­кни­ги. Ещё са­мый боль­шой мой азарт про­яв­ля­е­тся… на ку­хне! Моя лю­би­мая игра – гре­меть ка­стрю­ля­ми и кол­до­вать над вку­сными блю­да­ми для своих до­ма­шних! Ино­гда я успе­ваю это де­лать. Вре­мя-то сво­бо­дно­го у актёров кот на­пла­кал. По­ка во­стре­бо­ва­ны – на­до па­хать!

Фото из ар­хи­ва К.Б. Но­ви­ко­вой

Кон­ный эки­паж, эскорт Кон­ной по­ли­ции… так встре­ча­ли юмо­рис­тку пе­ред соль­ным Кон­цер­том. виль­нюс. на­ча­ло 1990-х

с вну­ка­ми лёвой и но­во­ро­ждён­ной аней на по­ро­ге род­до­ма. Мо­сква. июнь 2001

до­чь Ма­ша, Её Муж Бо­рис с де­тьми – львом и аней, юрий зер­ча­ни­нов и Клара новикова на но­во­го­днем от­дыхе в ла­план­дии. 2005

с пер­вой лю­бо­вью и пер­вым Кон­цер­тным пар­тнёром ро­ма­ном Бран­том. сни­мок для Бу­ду­щей афи­ши. Ки­ро­во­град. 1960-Е

с ро­ди­те­ля­ми. Ки­ев. 1989

Клара новикова – пер­вая ле­ди ра­зго­вор­но­го жан­ра

Кор­зи­на лан­дышей – на юби­лей. 12 де­ка­бря 2006

се­мья Кла­ры но­ви­ко­вой в го­стях у сан­та-кла­у­са. 2005

Newspapers in Ukrainian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.