Ма­га­дан­ский блюз на сло­ва зна­ко­мой мед­се­стры

Sovershenno sekretno Spetsvyipusk (Ukraine) - - Легенды Культуры - Ни­ко­лай ЯМСКОЙ Спе­ци­аль­но для «Со­вер­шен­но се­кре­тно»

По­сле осво­бо­жде­ния Во­сто­чной Ев­ро­пы от ги­тле­ров­ских за­хва­тчи­ков бла­го­да­ря со­ю­зни­че­ским отно­ше­ни­ям СССР с США и Ан­гли­ей ста­ла вос­ста­нав­ли­ва­ться обор­ван­ная связь оте­че­ствен­но­го джа­за с ми­ро­вым. По­бе­да при­шла на на­ши ули­цы не толь­ко с кри­ка­ми «Ура!», но и со спе­тыми уте­сов­ским го­ло­сом «Офи­цер­ским валь­сом» и «Бом­бар­ди­ров­щи­ка­ми». И во­об­ще она при­не­сла – не­на­дол­го – ощу­ще­ние ра­спа­хнув­ше­го­ся боль­шо­го ми­ра.

ПОД ак­ком­па­не­мент ЖДАНОВА

Эта открытость, дав­шая во­змо­жность срав­ни­вать, как «у них» и как «у нас», на­сто­ро­жи­ла ге­не­ра­лис­си­му­са. Еще в ра­згар на­сту­пле­ния на Бер­лин он стал осте­ре­га­ться во­зв­ра­ще­ния по­ви­дав­шей Ев­ро­пу ар­мии. Опа­снее Ги­тле­ра ка­за­лись ему на­ши бо­е­вые, с про­снув­шим­ся чув­ством соб­ствен­но­го до­стоин­ства сол­да­ты и пол­ко­вод­цы. И по­то­му хо­ло­дная вой­на, по­чти сра­зу сме­нив­шая «го­ря­чую», по­двер­ну­лась Ста­ли­ну как нель­зя бо­лее кста­ти. «Же­ле­зный за­на­вес» вно­вь от­го­ро­дил стра­ну от осталь­но­го ми­ра.

По­бе­дная эй­фо­рия та­я­ла на гла­зах. На экра­нах еще вов­сю кру­ти­ли тро­фей­ные филь­мы. Еще зву­ча­ли на ве­че­рах и тан­цуль­ках ме­ло­дии и ри­тмы Глен­на Мил­ле­ра из «Се­ре­на­ды сол­не­чной до­ли­ны». А с са­мо­го вер­ха на на­ше мно­го­стра­даль­ное искус­ство вно­вь обру­ши­лись бу­ри. В ав­гу­сте 1946 го­да вышло по­ста­нов­ле­ние ЦК ВКП(Б) «О жур­на­лах «Зве­зда» и «Ле­нин­град», с ко­то­ро­го на­ча­лась бо­рьба с ко­смо­по­ли­ти­змом или, как фор­му­ли­ро­ва­ли еще, с «низ­ко­по­клон­ством пе­ред За­па­дом». Тон этой «му­зыке» за­да­вал сам хо­зяин Крем­ля. А испол­нял Ан­дрей Жда­нов – один из наи­бо­лее рья­ных его по­ру­чен­цев, ко­то­рый имел сре­днее му­зыкаль­ное обра­зо­ва­ние по клас­су фор­те­пья­но и ча­сто ак­ком­па­ни­ро­вал на по­здних ве­че­рин­ках на да­че у Ста­ли­на. (По­это­му Жда­нов счи­тал­ся сре­ди кол­лег спе­цом по искус­ству.)

Ни хле­ба, ни зре­лищ от это­го не при­ба­ви­лось. Про­сто бул­ки, испо­кон ве­ка на­зывав­ши­е­ся в Рос­сии фран­цуз­ски­ми, ста­ли име­но­вать го­род­ски­ми. А сло­во «джаз» при­ну­ди­ли убрать да­же из на­зва­ний му­зыкаль­ных кол­ле­кти­вов. В ито­ге, что­бы уце­леть, то­му же уте­сов­ско­му ор­ке­стру при­шлось сро­чно пе­ре­ре­ги­стри­ро­ва­ться как эстра­дно­му. От го­не­ний, тем не ме­нее, это не спа­сло. По­то­му что оте­че­ствен­ную эстра­ду – а вме­сте с ней джаз и джа­зме­нов – на­ча­ли «по­тро­шить» при­мер­но так же, как это де­ла­ли с те­ми, кто в вой­ну имел не­сча­стье по­пасть в плен или ока­за­ться в ок­ку­па­ции.

В том же ав­гу­сте 1946 го­да в «Изве­сти­ях» по­яви­лась ра­згром­ная ста­тья «По­шлость на эстра­де». До­ста­лось Эд­ди Ро­зне­ру за его но­вую про­грам­му, по­ка­зан­ную в Цен­траль­ном до­ме Кра­сной ар­мии в Мо­скве. Как и про­чие джа­зме­ны, Ро­знер осо­зна­вал: в на­сту­пив­шие вре­ме­на за­ни­ма­ться лю­би­мой му­зыкой в СССР ему не да­дут. На свою бе­ду он это­го не скрывал. Бо­лее то­го, за­явил о сво­ем же­ла­нии вер­ну­ться в Поль­шу, где еще до вой­ны, в 1938 го­ду, по­сле три­ум­фаль­ных ме­жду­на­ро­дных вы­сту­пле­ний в со­ста­ве зна­ме­ни­то­го «Вай­тра­уб Син­ко­пей­торс» ор­га­ни­зо­вал соб­ствен­ный ор­кестр. С этим кол­ле­кти­вом Эд­ди Ро­знер успе­шно га­стро­ли­ро­вал по Ев­ро­пе. Все ру­хну­ло, ко­гда во вре­мя га­стро­лей в Бе­ло­сто­ке ги­тле­ров­ские вой­ска вор­ва­лись в Поль­шу. По­чти тут же с про­ти­во­по­ло­жной сто­ро­ны в во­сто­чную часть стра­ны, где на­хо­дил­ся Бе­ло­сток, во­шла Кра­сная ар­мия. Так, в одно­ча­сье му­зыкант обна­ру­жил се­бя в Со­вет­ской Бе­ло­рус­сии.

ЭД­ДИ и Дру­гие

Тем не ме­нее, не­воль­но про­пи­сав­шись в СССР, Эд­ди Ро­знер от сво­е­го гра­ж­дан­ско­го дол­га пе­ред но­вой Ро­ди­ной не отка­зал­ся. Всю Ве­ли­кую Оте­че­ствен­ную вой­ну его ор­кестр кон­цер­ти­ро­вал на бо­е­вых и тру­до­вых фрон­тах. Одна­ко в 1946 го­ду Ро­знер по­нял, что лу­чше пе­ре­бра­ться в Поль­шу, пусть и со­ци­а­ли­сти­че­скую.

До­ро­го стои­ла му­зыкан­ту эта по­ли­ти­че­ская наив­ность. Ро­зне­ра аре­сто­ва­ли. И так от­прес­со­ва­ли на Лу­бян­ке, что он «до­бро­воль­но» отка­зал­ся от сво­е­го на­ме­ре­ния. «Я по­ни­маю, что, как ар­тист, я дол­жен был оста­ться в СССР, при­нять кри­ти­ку и вме­сте с со­вет­ским искус­ством бо­ро­ться с по­шло­стью», – пи­сал он то­гда­шне­му ми­ни­стру гос­бе­зо­па­сно­сти Ви­кто­ру Аба­ку­мо­ву.

С по­шло­стью Эд­ди Ро­зне­ра по­сла­ли бо­ро­ться да­ле­ко от Мо­сквы. Се­мь лет до сво­ей ре­а­би­ли­та­ции в 1954 го­ду он ру­ко­во­дил джаз-ор­ке­стром за­клю­чен­ных в Ма­га­да­не.

По стран­ной ло­ги­ке ста­лин­ско­го ла­гер­но­го со­ци­а­ли­зма, в твор­че­ском отно­ше­нии аре­сто­ван­ный му­зыкант Ро­знер ока­зал­ся в го­ра­здо бо­лее выго­дном по­ло­же­нии, чем те кол­ле­ги, ко­то­рые оста­лись на сво­бо­де. Своим вир­ту­о­зным, жи­зне­ра­до­стным искус­ством он по­ко­рял не толь­ко пе­ре­до­ви­ков ла­гер­ных зон, но и стро­гих це­ни­те­лей из ла­гер­но­го на­чаль­ства. И по­то­му играл что хо­тел и сколь­ко хо­тел.

Остав­шим­ся на во­ле та­кая сво­бо­да не сни­лась. В усло­ви­ях изо­ля­ци­о­ни­зма ра­зви­тие оте­че­ствен­но­го джа­за оста­но­ви­лось. Он ока­зал­ся в глу­хом под­по­лье. Боль­шин­ство кол­ле­кти­вов было ра­спу­ще­но. Из клас­сных про­дол­жа­ли вы­сту­пать ли­шь ор­кестр Уте­со­ва (с 1948 го­да – Го­су­дар­ствен­ный эстра­дный ор­кестр РСФСР п/у Л. Уте­со­ва) и не­боль­шая груп­па ма­лых ин­стру­мен­таль­ных ан­сам­блей. По­сле­дних мо­жно было пе­ре­счи­тать по паль­цам – квар­тет Але­ксан­дра Цфа­сма­на, трио Юрия Ша­хно­ва, квар­тет Бо­ри­са Ти­хо­но­ва. Да и тем не да­ва­ли «соль­ни­ков». Их ли­шь ску­по до­пу­ска­ли к грам­за­пи­си. И вре­мя от вре­ме­ни ми­ло­сти­во вклю­ча­ли в сбор­ные эстра­дные кон­цер­ты.

5 ию­ля 1952 го­да из Глав­ли­та ушла к се­кре­та­рю ЦК ВКП(Б) по иде­о­ло­гии Ми­хаи­лу Су­сло­ву бу­ма­га «О за­пре­те не­ко­то­рых му­зыкаль­ных и эстра­дных прои­зве­де­ний». В при­ло­же­нии к ней го­во­ри­лось: «По Ва­ше­му за­про­су на­прав­ля­ем спи­сок дра­ма­ти­че­ских, му­зыкаль­ных и эстра­дных прои­зве­де­ний, сня­тых Ко­ми­те­том по де­лам искусств и ре­пер­ту­а­ра, а та­кже спи­сок ком­по­зи­то­ров, все прои­зве­де­ния ко­то­рых не по­дле­жат испол­не­нию и дол­жны быть изъя­ты из би­бли­о­тек об­ще­ствен­но­го поль­зо­ва­ния». В спи­ске при­го­во­рен­ных к за­бве­нию зна­чи­лись в основ­ном ав­то­ры «лег­кой» (те­перь ее всю клей­ми­ли одним сло­вом «джаз») му­зыки: Н. Фо­мен­ко, Ю. Хайт и еще 25 имен, вклю­чая Э. Ро­зне­ра.

Со смер­тью ти­ра­на «хо­ло­дная зи­ма» в оте­че­ствен­ной му­зыкаль­ной жи­зни не кон­чи­лась. Она ли­шь по­нем­но­гу ста­ла под­таи­вать под изби­ра­тель­ным во­здей­стви­ем хру­щев­ской от­те­пе­ли. Пре­жняя цен­зур­ная пар­тий­но-го­су­дар­ствен­ная сеть оста­лась. Про­сто в ее тра­ди­ци­он­но огол­те­лую, ди­ре­ктив­но-за­пре­ти­тель­скую де­я­тель­ность вне­сли чуть-чуть «че­ло­ве­чин­ки».

Но да­же та­кое не­зна­чи­тель­ное по­сла­бле­ние по­зво­ли­ло чу­дом уце­лев­шим при Ста­ли­не джаз-ор­ке­страм вер­нуть в свой ре­пер­ту­ар хо­тя бы эстра­дно-пе­сен­ные про­грам­мы. В ре­зуль­та­те уже в 1953 го­ду Ле­о­нид Уте­сов по­ста­вил обо­зре­ние «И в шу­тку, и все­рьез». А на сле­ду­ю­щий год вы­сту­пил с но­вой про­грам­мой «Се­ре­бря­ная сва­дьба». Под под­ку­па­ю­щим высо­кие ин­стан­ции де­ви­зом «Нам пе­сня строить и жить по­мо­га­ет!» про­цесс на мо­сков­ской эстра­де по­шел бла­го­да­ря вно­вь по­явив­шим­ся джаз-ор­ке­страм Бо­ри­са Рен­ско­го и Дми­трия По­крас­са. В Ле­нин­гра­де эста­фе­ту под­хва­ти­ла эстра­дно-те­а­тра­ли­зо­ван­ная про­грам­ма джаз-ор­ке­стра Але­ксан­дра Бле­хма­на.

Одна­ко соб­ствен­но джа­зом все это мо­жно было на­звать ли­шь с ого­вор­кой – сли­шком мно­го в нем было до­мо­ро­щен­но­го и ка­зен­но-бо­дро­го. Но что по­де­ла­е­шь: вся­кий шаг в сто­ро­ну от утвер­жден­но­го свер­ху ка­но­на со­вет­ской пе­сни по­па­дал под огонь офи­ци­аль­ной кри­ти­ки.

В кон­це кон­цов за­тра­ви­ли ре­а­би­ли­ти­ро­ван­но­го и вер­нув­ше­го­ся на эстра­ду Эд­ди Ро­зне­ра. В 1954 го­ду он со­здал в Мо­скве за­ме­ча­тель­ный, сра­зу став­ший по­пу­ляр­ным джаз-ор­кестр, осно­ву ре­пер­ту­а­ра ко­то­ро­го со­ста­ви­ли его соб­ствен­ные ори­ги­наль­ные прои­зве­де­ния и ин­стру­мен­таль­ные обра­бо­тки по­пу­ляр­ных на За­па­де ме­ло­дий. За эти «шля­ге­ры», за его под­чер­кну­то «ев­ро­пей­ско-джа­зо­вую» ма­не­ру испол­не­ния к Ро­зне­ру и при­це­пи­лись. В прес­се бле­стя­ще­го му­зыкан­та, окон­чив­ше­го кон­сер­ва­то­рию Штер­на в Бер­ли­не по клас­су скри­пки и Бер­лин­скую высшую му­зыкаль­ную шко­лу по клас­су ком­по­зи­ции и ди­ри­жи­ро­ва­ния, вир­ту­о­зно­го тру­ба­ча, еще в 1930-е го­ды выдви­нув­ше­го­ся в чи­сло ве­ду­щих джа­зо­вых испол­ни­те­лей Ев­ро­пы, пи­на­ли, уни­жа­ли, на­зыва­ли «тре­тье­сортным тру­ба­чом». И так все 15 лет, по­ка он ру­ко­во­дил своим ор­ке­стром. Кри­ки ути­хли толь­ко то­гда, ко­гда изму­чен­ный ме­ло­чной трав­лей му­зыкант в 1972 го­ду по­ки­нул СССР и пе­ре­е­хал на по­сто­ян­ное ме­сто жи­тель­ства сна­ча­ла в США, а по­том в Гер­ма­нию. Толь­ко че­рез мно­го лет по­сле его смер­ти в 1976 го­ду оте­че­ствен­ная кри­ти­ка с но­сталь­ги­че­ским при­дыха­ни­ем вдруг ста­ла вспо­ми­нать об этом вир­ту­о­зном му­зыкан­те.

А вот пу­бли­ка Эд­ди Ро­зне­ра не за­быва­ла. Тру­дно да­же под­счи­тать, сколь­ких бу­ду­щих изве­стных рос­сий­ских джа­зме­нов вдо­хно­ви­ла на твор­че­ство его ин­стру­мен­таль­ная пье­са «1001 такт в ри­тме джа­за». И сколь­ко лю­дей, ша­гая по жи­зни, лю­би­ли, ра­до­ва­лись, гру­сти­ли под не­о­быкно­вен­но силь­ный, кра­си­вый звук его тру­бы и пе­сни «Па­рень-па­ре­нек», «За­чем?», «Про­щай, лю­бо­вь»…

Эк­с­пресс НОЧНОГО Ве­тра

Мо­щным тол­чком к во­зро­жде­нию оте­че­ствен­но­го джа­за стал Все­мир­ный фе­сти­валь мо­ло­де­жи и сту­ден­тов в 1957 го­ду. Со­вет­ская власть допу­сти­ла в са­мое серд­це за­крытой стра­ны мо­ло­дых пред­ста­ви­те­лей дру­гих – в том чи­сле за­па­дных – стран и куль­тур. В ре­зуль­та­те слу­чи­лось то, че­го еще на исхо­де вой­ны опа­сал­ся Ста­лин. В об­ще­ствен­ном со­зна­нии по­шел не­воль­ный про­цесс со­по­став­ле­ния.

Все на­ча­лось с отцов-фрон­то­ви­ков, по­ра­жен­ных тем, что по­бе­жден­ные жи­вут лу­чше по­бе­ди­те­лей. И пе­ре­шло к их де­тям, спа­сен­ным от по­сле­во­ен­ной дистро­фии и ра­хи­та не толь­ко ро­дным и ужа­сным на вкус рыбьим жи­ром, но та­кже пи­та­тель­ным и не­о­быкно­вен­но вку­сным «вто­рым фрон­том» – при­слан­ной из-за оке­а­на аме­ри­кан­ской кон­сер­ви­ро­ван­ной кол­ба­сой и яи­чным по­ро­шком «Улыб­ка Ру­звель­та».

Из ра­збу­жен­но­го в на­ро­де чув­ства до­стоин­ства, по­пран­но­го со­вет­ским бытом и ста­лин­ским «за­вин­чи­ва­ни­ем га­ек», и ро­ди­лись на­ши пер­вые «пра­здни­ки иде­о­ло­ги­че­ско­го не­по­слу­ша­ния». Да, нель­зя было играть джаз, испол­нять за­па­дную тан­це­валь­ную му­зыку, слу­шать «по­шлые» ка­фе­шан­тан­ные пе­сен­ки. Но кру­ти­ли на па­те­фо­нах до­во­ен­ных Пе­тра Ле­щен­ко и Ва­ди­ма Ко­зи­на, сквозь глу­шил­ки с по­мо­щью тро­фей­ных при­ем­ни­ков ло­ви­ли ев­ро­пей­скую эстра­ду. А наи­бо­лее про­дви­ну­тые мо­ло­дые лю­ди ло­ми­лись в ре­сто­ран «Ав­ро­ра», где мо­жно было уви­деть соб­ствен­ными гла­за­ми, как в со­ста­ве «ка­фе­шан­тан­но­го» ор­ке­стра ра­бо­та­ет вир­ту­о­зный ба­ра­бан­щик Ла­ци Олах. А сколь­ко лю­дей, при­ни­кнув по ве­че­рам к при­ем­ни­ку, на­страи­ва­лись на му­зыкаль­ную про­грам­му ра­ди­о­стан­ции «Го­лос Аме­ри­ки» «Час джа­за»!

С на­сту­пле­ни­ем «от­те­пе­ли» имен­но из этой сре­ды, при­мыкая к уце­лев­шим про­фес­си­о­наль­ным джа­зме­нам, ста­ли фор­ми­ро­ва­ться «ка­пел­лы» – са­мо­де­я­тель­ные и по­лу­са­мо­де­я­тель­ные ин­стру­мен­таль­ные груп­пы из че­тырех-пя­ти че­ло­век. В Мо­скве та­кие «ка­пел­лы» бли­же к ве­че­ру соби­ра­лись у кон­то­ры Мос­го­рэстра­ды на Не­глин­ной ули­це. А от­ту­да ра­зъе­зжа­лись об­слу­жи­вать тан­цпло­щад­ки или вы­сту­пать на ве­че­рах в сре­дних шко­лах, ин­сти­ту­тах, те­хни­ку­мах и учре­жде­ни­ях.

Имен­но на этих пло­щад­ках стре­мя­ща­я­ся к ра­скре­по­ще­нию пу­бли­ка идей­но спло­ти­лась с игра­ю­щи­ми джа­зме­на­ми – эти­ми пер­выми со­вет­ски­ми дис­си­ден­та­ми от куль­ту­ры. Об этом лу­чше все­го ска­за­но у жи­во­го то­му сви­де­те­ля пи­са­те­ля Ва­си­лия Аксе­но­ва: «Для мо­е­го по­ко­ле­ния аме­ри­кан­ский джаз был без­о­ста­но­во­чным эк­с­прес­сом ночного ве­тра, про­ле­та­ю­ще­го над вер­ха­ми «же­ле­зно­го за­на­ве­са»… Пе­ре­не­сясь в Ев­ро­пу, осо­бен­но в ее во­сто­чную часть, джаз ста­но­вил­ся чем-то боль­шим, чем му­зыка, он при­о­брел чер­ты иде­о­ло­гии, вер­нее ан­тии­де­о­ло­гии».

Так что с исто­ри­че­ской то­чки зре­ния мо­ло­де­жный фе­сти­валь 1957 го­да, в рам­ках ко­то­ро­го пе­ред ши­ро­кой пу­бли­кой вы­сту­пи­ло не­сколь­ко за­ру­бе­жных джа­зо­вых групп, был зна­ме­ни­ем вре­ме­ни. Не­ким мо­сти­ком, бла­го­да­ря ко­то­ро­му оте­че­ствен­ный джаз на­чал, на­ко­нец, вос­ста­нав­ли­вать те свя­зи с ми­ро­вой куль­ту­рой, что были обор­ва­ны в пре­дыду­щее де­ся­ти­ле­тие.

Но не стоит за­бывать, что пер­вый его выход из под­по­лья со­сто­ял­ся еще за год до фе­сти­ва­ля. В 1956 го­ду в Мо­скве, в Цен­траль­ном до­ме ра­бо­тни­ков искусств (ЦДРИ) с ан­шла­гом про­шло вы­сту­пле­ние толь­ко что ор­га­ни­зо­ван­но­го при этом до­ме мо­ло­де­жно­го джаз-ор­ке­стра. С 1957 го­да ру­ко­во­дил кол­ле­кти­вом, по­чти це­ли­ком со­сто­я­щим из им­про­ви­за­то­ров, Юрий Са­уль­ский. С это­го мо­мен­та на­чал­ся про­цесс, бла­го­да­ря ко­то­ро­му уже в на­ча­ле 1960-х го­дов со­вер­шен­но офи­ци­аль­но в Мо­скве по­яви­лись пер­вые мо­ло­де­жные ка­фе-клу­бы, где игра­ли джаз.

Лю­бо­пытно, но, как выя­сни­лось по­зже, это дви­же­ние без го­су­дар­ствен­но­го при­гля­да все рав­но не оста­лось. Про­сто из гро­мо­гла­сно­го Глав­ли­та фун­кцию пе­ре­да­ли вкрад­чи­вым «ти­ху­шни­кам» в ком­пе­тен­тных ор­га­нах.

По рас­се­кре­чен­ным не­дав­но до­ку­мен­там ви­дно, что че­ки­сты с джа­зме­нов глаз не спу­ска­ли. На­при­мер, с то­го же ан­сам­бля Са­уль­ско­го. За ним, со­гла­сно справ­ке сто­ли­чно­го управ­ле­ния КГБ от 23 октя­бря 1958 го­да, при­гля­дыва­ли с са­мо­го пер­во­го дня. Кол­ле­ктив, к то­му вре­ме­ни уже вышед­ший из-под опе­ки ЦДРИ, вел са­мо­сто­я­тель­ную твор­че­скую жизнь. И вот что эта «кон­то­ра» под­смо­тре­ла:

«Агент «Бо­бров» 5 мар­та 1958 г. со­об­щил, что его зна­ко­мая Ж., 1937 г.р., член ВЛКСМ, мед­се­стра ам­бу­ла­то­рии, со слов мед­се­стры здрав­пун­кта фа­бри­ки «Дет­ская кни­га» (…) рас­ска­за­ла ему о су­ще­ство­ва­нии не­ко­е­го «под­поль­но­го об­ще­ства», ор­га­ни­зо­ван­но­го уча­стни­ка­ми быв­ше­го джа­за ЦДРИ. «Об­ще­ство» на­счи­тыва­ет яко­бы око­ло 60 чел., име­ет «пре­зи­ден­та». В об­ще­ство вов­ле­ка­ю­тся жен­щи­ны и де­ву­шки, ко­то­рые дол­жны от­да­ва­ться лю­бо­му уча­стни­ку, изъя­вив­ше­му на это же­ла­ние. Сбо­ры «об­ще­ства» прои­схо­дят преи­му­ще­ствен­но на квар­ти­рах и на да­чах, со­про­во­жда­ю­тся по­пой­ка­ми, сред­ства на ко­то­рые чер­па­ю­тся из за­ра­бо­тков чле­нов «об­ще­ства» и из ка­ких-то дру­гих «тай­ных» исто­чни­ков. Эти дан­ные пе­ре­про­ве­ря­ю­тся...»

Су­дя по даль­ней­ше­му, пе­ре­про­вер­ка по­ка­за­ла, что агент «Бо­бров» со слов «сво­ей зна­ко­мой мед­се­стры, зна­ко­мой дру­гой мед­се­стры» на­плел пол­ную чу­шь. Но до­ку­мен­тик о «про­яв­ле­нии в от­дель­ной ча­сти мо­сков­ской мо­ло­де­жи опре­де­лен­ных черт и на­клон­но­стей, не­сов­ме­сти­мых с прин­ци­па­ми ком­му­ни­сти­че­ской мо­ра­ли» в де­ло был под­шит.

су­дьбо­но­сный 1974-й

Одна­ко сли­шком мно­го дырок было уже по­над­е­ла­но в «же­ле­зном за­на­ве­се» и ста­ло уже не­во­змо­жно толь­ко ли­шь «дер­жать и не пу­щать». В по­ста­нов­ле­нии от 26 ию­ня 1958 го­да «обнов­лен­ный» ЦК КПСС ли­шь удру­чен­но се­то­вал, что «ма­ло выпу­ска­е­тся грам­пла­сти­нок с за­пи­ся­ми му­зыки на­ро­дов СССР, ре­во­лю­ци­он­ных пе­сен, сим­фо­ни­че­ской и опер­но-ба­ле­тной му­зыки, лу­чших пе­сен со­вет­ских ком­по­зи­то­ров и прои­зве­де­ний за­ру­бе­жной му­зыки».

Лю­ди стар­ше­го по­ко­ле­ния хо­ро­шо пом­нят, как в кон­це 40-х – на­ча­ле 50-х го­дов в стра­не по­яви­лись мно­го­чи­слен­ные умель­цы, ко­то­рые с по­мо­щью до­по­то­пных зву­ко­за­пи­сыва­ю­щих устройств и рент­ге­нов­ских сним­ков ста­ли «пи­сать» лю­бую му­зыку. В Мо­скве эту «му­зыку на ко­стях» или, как ее ста­ли на­зывать по­зже, «рок ту­бер­ку­ле­зных ске­ле­тов», мо­жно было при­о­бре­сти из-под по­лы.

Уже пред­чув­ствуя гря­ду­щее бес­си­лие, на исхо­де пер­вой по­ло­ви­ны ХХ ве­ка пар­тия пе­ре­да­ла управ­ле­ние мо­ло­де­жью своим «млад­шим бра­тьям» – ком­со­моль­ским фун­кци­о­не­рам. Еще в кон­це 50-х в Мо­скве был за­крыт ле­ген­дар­ный «Ко­ктейль-холл» – исклю­чи­тель­но по­пу­ляр­ное у пер­вых джаз-фа­нов ка­фе. Но уже в на­ча­ле сле­ду­ю­ще­го де­ся­ти­ле­тия под па­тро­на­том гор­ко­ма ком­со­мо­ла ра­нее не ре­ко­мен­ду­е­мая му­зыка вдруг по­лу­чи­ла про­пи­ску сра­зу в не­сколь­ких об­ще­пи­тов­ских то­чках. В 1961 го­ду в ка­фе «Мо­ло­де­жное» на ули­це Горь­ко­го с ан­шла­гом по ве­че­рам ста­ли вы­сту­пать джа­зо­вые кол­ле­кти­вы Але­ксея Ко­зло­ва и Ге­ор­гия Га­ра­ня­на. Бо­лее то­го, на сле­ду­ю­щий год в этом кро­ше­чном, при­мер­но на сто по­са­до­чных мест по­ме­ще­нии со­сто­ял­ся Пер­вый мо­сков­ский фе­сти­валь джа­за. Одна­ко са­мое не­ве­ро­я­тное со­бытие прои­зо­шло еще в пер­вые дни вы­сту­пле­ния джа­зо­вых групп в «Мо­ло­де­жном». В не­го вдруг по­ве­зли за­ру­бе­жных го­стей оче­ре­дно­го ХХII съе­зда КПСС: смо­три­те, ка­кой у нас со­ци­а­лизм без бе­ре­гов.

Ро­ман этот про­дол­жал­ся не­дол­го. В даль­ней­шем уси­ли­я­ми эн­ту­зи­а­стов по­до­бные джаз-ка­фе вро­де «Ри­тма» на ныне­шней ули­це Ча­я­но­ва или «Пе­чо­ры» на быв­шем Ка­ли­нин­ском про­спе­кте во­зни­ка­ли, но, про­су­ще­ство­вав год-пол­то­ра, по не­гла­сно­му ука­за­нию вла­стей ти­хо при­крыва­лись. Дол­го и все­рьез, т. е. с нор­маль­ным джем­сешн и драй­вом, дер­жа­лись еди­ни­цы – на­при­мер «Си­няя пти­ца» на ули­це Че­хо­ва.

Тем не ме­нее, еще не­дав­но го­ни­мая му­зыка не­у­мо­ли­мо прев­ра­ща­лась в факт куль­тур­ной жи­зни не толь­ко в сто­ли­це, но и в дру­гих го­ро­дах. Пе­ре­би­ра­ясь то в Ле­нин­град, то в Тал­лин, то в Куй­бышев и сно­ва во­зв­ра­ща­ясь в Мо­скву, за­ра­бо­та­ли фе­сти­ва­ли ин­стру­мен­таль­но­го джа­за. На них сфор­ми­ро­ва­лось но­вое по­ко­ле­ние джа­зо­вых му­зыкан­тов, сре­ди ко­то­рых выдви­ну­лись са­ксо­фо­ни­сты Г. Га­ра­нян, А. Ко­злов, Г. Голь­штейн, тру­ба­чи Г. Лу­кья­нов, А. Тов­ма­сян, К. Но­сов, пи­а­ни­сты В. Са­кун, Б. Рычков, И. Бриль, ги­та­ри­сты Н. Гро­мин, А. Ку­зне­цов и дру­гие.

На­ко­нец, на­ла­дил­ся ме­жду­на­ро­дный обмен. Из США в СССР ста­ли при­е­зжать джаз-ор­ке­стры Бен­ни Гу­дме­на, Дю­ка Эл­линг­то­на; вы­сту­пи­ли со свои­ми соль­ни­ка­ми ги­та­рист Би-би Кинг, пе­вец Рей Чарлз. В ответ за оке­ан отпра­ви­лись ор­кестр Оле­га Лунд­стре­ма, груп­па Иго­ря Бри­ля, Ле­нин­град­ский ди­кси­ленд…

Се­го­дня джа­зо­вое обу­че­ние фа­куль­та­тив­но су­ще­ству­ет да­же в не­ко­то­рых кон­сер­ва­то­ри­ях. А от не­про­стой истории джа­за в СССР остал­ся один ва­жный исто­ри­че­ский урок: в сов­ре­мен­ном ми­ре нель­зя пол­но­стью изо­ли­ро­вать ни один на­род. n

в 1930-Е го­ды по­се­ти­те­лей Бер­лин­ско­го Ка­фе Sing-sing ра­зв­ле­ка­ли джа­зо­вые Му­зыкан­ты в тю­рем­ной уни­фор­ме. не­ко­то­рым со­вет­ским джа­зме­нам все­рьез при­шлось при­ме­рить ЕЕ на СЕ­БЕ

в чи­сле са­мых зна­ме­ни­тых со­вет­ских джа­зо­вых Му­зыкан­тов по­сле­во­ен­но­го вре­ме­ни – эд­ди ро­знер, ла­ци олах (на фото в цен­тре) и олег лунд­стрем

Newspapers in Ukrainian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.