Го­род Хла­ми­ды

123 го­да на­зад в го­ро­де са­ма­ре по­явил­ся ре­пор­тёр ие­гу­диил Хла­ми­да, впо­след­ствии избрав­ший се­бе дру­гой ли­те­ра­тур­ный псев­до­ним – Ма­ксим горь­кий

Sovershenno sekretno Spetsvyipusk (Ukraine) - - Секреты Истории - Але­ксей МИТРОФАНОВ Спе­ци­аль­но для «Со­вер­шен­но се­кре­тно»

бо­рис Па­стер­нак пи­сал об этом го­ро­де: «Са­ма­ра… лу­чший, гре­хов­ней­ший, эле­ган­тней­ший и бла­го­устро­ен­ней­ший ку­сок Мо­сквы, выхва­чен­ный и пе­ре­са­жен­ный на бе­ре­га вол­ги. Пря­мые асфаль­ти­ро­ван­ные бе­ско­не­чные ули­цы, эле­ктри­че­ство, трам­вай, ви­три­ны, ка­фе, ли­фты, оте­ли на трёх со­ю­зных языках с ан­глий­ской обли­цов­кой, кни­жные ма­га­зи­ны и т.д. До­ро­го­ви­зна ужа­сная».

Имен­но в этот го­род 22 фев­ра­ля 1895 го­да при­был на­чи­на­ю­щий ре­пор­тёр и ли­те­ра­тор Ие­гу­диил Хла­ми­да. При­был, осмо­трел­ся и вынес вер­дикт: «Са­ма­ра – го­род, пре­дан­ный ана­фе­ме».

Ие­гу­диил Хла­ми­да – спе­ци­аль­ный, са­мар­ский псев­до­ним Ма­кси­ма Горь­ко­го. Псев­до­ним, на­до ска­зать, кра­тко­сро­чный – Горь­кий про­жил в Са­ма­ре чуть боль­ше го­да и бо­лее ни­где так не под­пи­сывал­ся. Ви­ди­мо, наи­грал­ся. Да и не­у­добств от это­го про­зва­ния было с ли­хвой. Оно да­же по­ме­ша­ло Горь­ко­му устроить здесь, на Сре­дней Вол­ге, своё се­мей­ное сча­стье. Влю­бил­ся в ба­рышню, сде­лал пре­дло­же­ние ру­ки и серд­ца – вро­де бы всё было на ма­зи. Отец же из­бран­ни­цы на­про­чь отка­зал­ся выда­вать свою лю­би­мую и един­ствен­ную до­чку за «ка­кую-то хла­ми­ду».

Так или ина­че, но имен­но здесь Ма­ксим Горь­кий на­пи­сал «На пло­тах», рас­сказ «Ста­ру­ха Изер­гиль», «Одна­жды осе­нью» и мно­же­ство дру­гих своих прои­зве­де­ний, опу­бли­ко­вал зна­ме­ни­тую «Пе­сню о Со­ко­ле». Мо­жно ска­зать, что имен­но в Са­ма­ре он сфор­ми­ро­вал­ся как пи­са­тель.

исто­рии с ка­ло­шей

Горь­кий по­се­лил­ся в до­ме № 91 по ныне­шней ули­це Куй­быше­ва, а то­гда Дво­рян­ской. Один са­мар­ский жур­на­лист по фа­ми­лии Смир­нов вспо­ми­нал о нём: «Высо­кий, пле­чи­стый, слег­ка су­ту­лый, он не­у­то­ми­мо ша­гал по пыль­ным ули­цам, гря­зно­ва­тым ба­зар­ным пло­ща­дям, за­хо­дил в тра­кти­ры и пив­ну­шки, за­гля­дывал в окна ма­га­зи­нов и ра­скрытые две­ри лав­чо­нок, сло­вом, тол­кал­ся сре­ди пё­строй тол­пы и на­ря­дной «пу­бли­ки», всю­ду как бы вгля­дыва­ясь в «гу­щу жи­зни» и при­слу­ши­ва­ясь к её го­мо­ну и кри­кам… Встре­чных, осо­бли­во «из го­спод», удив­лял его ра­зно­шёр­стный сбор­ный ко­стюм… Стран­ный па­рень за­би­рал­ся и в окре­стно­сти го­ро­да, на да­чи, пе­ре­прав­лял­ся на «тот бок» Вол­ги, в Ро­жде­стве­но, всю­ду суя свой острый, с чётко выре­зан­ными но­здря­ми нос… Высо­ко по­дня­тые бро­ви мор­щи­ли лоб и при­да­ва­ли ши­ро­ко­ску­ло­му, се­ро­му, без кро­вин­ки, ли­цу слег­ка удив­лён­ное выра­же­ние».

Его без­удер­жно тя­ну­ло к зна­ни­ям – он про­па­дал в би­бли­о­те­ке. Это была одна из ста­рей­ших про­вин­ци­аль­ных би­бли­о­тек Рос­сии. Осно­ван­ная в 1859 го­ду, она к то­му вре­ме­ни на­счи­тыва­ла 36 тысяч то­мов – фонд для рус­ской глу­бин­ки не­мысли­мый. Но опять же нра­вы, нра­вы.

Со­хра­ни­лись во­спо­ми­на­ния о том, что, ко­гда Ие­гу­диил Хла­ми­да явил­ся сю­да впер­вые, он был по­двер­жен же­сто­ко­му прес­син­гу. Толь­ко сел, как сра­зу по­лу­чил удар по го­ло­ве. Уда­рив­ший же с во­зму­ще­ни­ем прои­знёс: «По­зволь­те, ми­ло­сти­вый го­су­дарь, вы се­ли на мою кни­гу!»

Сму­щён­ный Ие­гу­диил вско­чил, дру­гой же го­спо­дин, в ту же се­кун­ду плю­хнув­шись на осво­бо­див­ше­е­ся ме­сто, с удо­воль­стви­ем кру­тил Хла­ми­де «длин­ный нос». Так са­мар­ская чи­та­ю­щая пу­бли­ка бо­ро­лась за ме­ста в би­бли­о­те­ке.

Горь­кий на­ко­нец на­шёл се­бе дру­гое ме­сто, но сра­зу же выя­сни­лось, что он сел в ви­три­ну, а не в кре­сло. Отча­яв­шись, он ре­шил по­ки­нуть би­бли­о­те­ку, при этом обна­ру­жив, что ка­кой-то го­спо­дин в тём­ной при­хо­жей пыта­е­тся за­су­нуть но­гу в его шля­пу, ду­мая, что это ка­ло­ша. Соб­ствен­ных же ка­лош не­со­сто­яв­ший­ся чи­та­тель не обна­ру­жил. При­гла­шён­ный на по­мо­щь смо­три­тель при­хо­жей, как ни в чём не быва­ло, по­яснил: «Не вол­нуй­тесь, я их по­ло­жил в кар­ман ва­ше­го паль­то. Что­бы не по­те­ря­лись».

Горь­кий впо­след­ствии пи­сал о Са­ма­ре: «У ней есть пре­кра­сная би­бли­о­те­ка с ка­та­ло­гом книг, со­став­лен­ным с та­кой свер­хче­ло­ве­че­ской лов­ко­стью, что вы, отыски­вая ну­жную вам кни­гу, по­двер­га­е­тесь ри­ску убить на это де­ло всю ва­шу мо­ло­дость, если вы мо­ло­ды, или прои­скать кни­гу до дня ва­шей смер­ти, если вам уже лет со­рок». Об исто­рии с ка­ло­шей бу­ду­щий пи­са­тель не упо­ми­нал, что в об­щем-то впол­не по­ня­тно.

труп­па Лю­дей

Одним из глав­ных ув­ле­че­ний Горь­ко­го – как и впо­след­ствии, на про­тя­же­нии всей жи­зни – был те­атр. Але­ксей Ма­кси­мо­вич ста­рал­ся по во­змо­жно­сти бывать там ка­ждый ве­чер. Пре­мье­ры-то уж то­чно ста­рал­ся не про­пу­скать. Тем бо­лее что ка­ждое по­се­ще­ние те­а­тра за­кан­чи­ва­лась пу­бли­ка­ци­ей, а пу­бли­ка­ция – го­но­ра­ром.

Те­атр был под стать го­ро­ду. Одно на­зва­ние что дра­ма­ти­че­ский – а на са­мом де­ле по­хо­дил на не­кое со­бра­ние ув­ле­чён­ных ко­ми­ков. Ку­рьёз был неи­змен­ной со­став­ля­ю­щей про­грам­мы. В ча­стно­сти, в одном спе­кта­кле по пье­се Афи­но­ге­но­ва «Страх» была за­дей­ство­ва­на вся эли­та зде­шней труп­пы – Си­мо­нов, Ки­се­лёв и Мар­тынов. В ка­кой-то мо­мент на сце­не по­яв­ля­е­тся одна из актрис. Си­дя­щий в кре­сле Мар­тынов пыта­е­тся встать, но у не­го ни­че­го не выхо­дит – ме­бель­щик сме­нил кре­сло на мень­шее, и оно про­чно укре­пи­лось на фи­лей­ной ча­сти ра­зъев­шей­ся при­мы. Мар­тынов по­дни­ма­е­тся вме­сте с кре­слом, пыта­е­тся его стря­хнуть, у не­го ни­че­го не выхо­дит – в за­ле смех, вся па­те­ти­че­ская сце­на на­смар­ку. Бе­дная актри­са убе­га­ет за ку­ли­сы, за ней, не в си­лах пе­ре­стать сме­я­ться, убе­га­ет Ки­се­лёв. Мар­тынов же пыта­е­тся, как ни в чём не быва­ло, прои­зне­сти свой мо­но­лог, но от это­го ста­но­ви­тся толь­ко ху­же – сме­стив­ша­я­ся от хо­хо­та встав­ная че­люсть Мар­тыно­ва с фыр­ка­ньем и гро­хо­том выска­ки­ва­ет изо рта. В за­ле исте­ри­ка. За­на­вес.

Сам же Горь­кий пи­сал: «Ещё в го­ро­де есть те­атр, кра­сное зда­ние очень за­ни­ма­тель­но­го ар­хи­те­ктур­но­го сти­ля, на­по­ми­на­ю­ще­го о тех игру­ше­чных кар­тон­ных до­ми­ках, ко­то­рые де­ла­ют бе­дные вдо­вы для про­да­жи де­тям.

В этом те­а­тре в уза­ко­нен­ное вре­мя игра­ет труп­па лю­дей, бо­лее или ме­нее сме­ло на­зыва­ю­щих се­бя ар­ти­ста­ми. В исте­кший се­зон не­ко­то­рые мон­стры, ни­ко­му не изве­стные как ар­ти­сты, но впол­не обла­дав­шие сме­ло­стью, до­ста­то­чной для то­го, что­бы изо­бра­жать из се­бя ар­ти­стов, пе­ре­ря­жа­ясь в ра­зно­обра­зные ко­стю­мы и в них вы­сту­пая пе­ред пу­бли­кой, прои­зно­си­ли ра­зные сло­ва, из че­го са­мар­ская пу­бли­ка не­сколь­ко по­спе­шно и с боль­шим до­бро­ду­ши­ем за­клю­чи­ла, что это они «игра­ют». Они бла­го­по­лу­чно игра­ли с пу­бли­кой и ав­то­ра­ми пьес по­чти весь се­зон, за­тем один из них пос­со­рил­ся с ан­тре­пре­нёр­шей, не усту­пив­шей его же­ла­нию два­жды по­лу­чить с неё одни и те же день­ги, и по­том они скрылись, не осо­бен­но на­до­ев­ши го­ро­ду, что вышло толь­ко по­то­му, что се­зон был очень кра­ток. Ко­гда они уе­зжа­ли, ни­кто не пла­кал о них, кро­ме не­сколь­ких пси­хо­па­ток и, быть мо­жет, ещё квар­ти­ро­хо­зя­ев этих го­спод, если эти го­спо­да не за­пла­ти­ли им де­нег».

Впро­чем, зде­шний цирк был ещё ху­же. На­зывал­ся он «Олимп», но, не­смо­тря на па­фо­сное имя, впе­ча­тле­ние прои­зво­дил от­тал­ки­ва­ю­щее. Ко­гда сю­да при­был с га­стро­ля­ми Фёдор Ша­ля­пин и уви­дел, где ему пред­стоит вы­сту­пать, за­явил ка­те­го­ри­че­ски: «Я в ко­ню­шне петь не бу­ду». Прав­да, спел всё рав­но – ведь го­но­рар зна­чи­тель­но при­я­тнее, чем не­у­стой­ка.

ко­гда вол­га уде­рёт от са­ма­ры

Тя­ну­ло Горь­ко­го – ясное де­ло – к Вол­ге. Один из сов­ре­мен­ни­ков пи­сал: «Что в Са­ма­ре хо­ро­шо, ин­те­ре­сно в ху­до­же­ствен­ном отно­ше­нии – это Вол­га, а глав­ное – при­стань… Ка­кая мас­са су­дов, и стра­шно ра­зно­обра­зных! – и но­со­вые, ко­то­рые мне нра­вя­тся бо­лее дру­гих, бе­ля­ны, бар­жи, бар­ки, до­щан­ки, кла­ду­шки, рыбни­цы, про­сто лод­ки, за­воз­ки и т.д. – всё это край­не жи­во­пи­сно, а та­кже лю­ди, ка­кие ти­пы, ка­кие ко­стю­мы, ка­кие фи­гу­ры! Ве­зде жизнь, дви­же­ние, су­е­та… Крик, шум, за­выва­ние тор­го­вок и тор­гов­цев, свист па­ро­хо­дов, му­зыка, пе­сни, весь этот не­во­обра­зи­мый ха­ос по­ра­жа­ет».

Уди­ви­тель­но, но это ме­сто чуть ли не един­ствен­ное в го­ро­де, ко­то­рое обо­шло сто­ро­ною пе­ро язви­тель­но­го Ие­гу­дии­ла Хла­ми­ды. Сам бу­ду­чи сре­дне­волж­ских кор­ней, он испытывал во­сторг, ко­гда ока­зывал­ся там, сре­ди при­вычной сти­хии – по де­лам или же про­сто про­гу­ля­ться. Тем бо­лее что вы­бран­ная Ма­кси­мом Горь­ким про­фес­сия по­зво­ля­ла ему сов­ме­щать при­я­тное с по­ле­зным. Боль­ше то­го, наш ге­рой, ко­гда пи­сал о Са­ма­ре, отме­чал на­дёжность имен­но это­го объе­кта го­род­ской ин­фра­стру­кту­ры: «У ней есть ка­мен­ная на­бе­ре­жная, по­стро­ен­ная для за­щи­ты го­ро­да от на­дви­га­ю­щей­ся на не­го пе­сча­ной ко­сы. Эта здо­ро­вая сте­на из кам­ня до­ста­то­чно твер­да, и я уве­рен, что она не­по­дви­жно бу­дет сто­ять на сво­ём ме­сте и то­гда, ко­гда па­ро­хо­дные об­ще­ства, убе­гая от на­ла­га­е­мой на них го­ро­дом бе­ре­го­вой кон­три­бу­ции, пе­ре­ве­дут свои при­ста­ни в Ро­жде­стве­но… и то­гда, ко­гда са­ма Вол­га уде­рёт от Са­ма­ры».

Впро­чем, это­го по сей день не слу­чи­лось и, сме­ем пред­по­ло­жить, не слу­чи­тся и впредь.

Newspapers in Ukrainian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.