Это еще не по­сле­днее мое сло­во

Ра­стол­кав кни­ги с кри­ча­щи­ми за­го­лов­ка­ми на кни­жных при­лав­ках вар­ша­вы, ме­сто бес­тсел­ле­ра за­ня­ла «прер­ван­ная де­ка­да» Яну­ша ро­ли­цко­го. Это ин­тер­вью-испо­ведь Эдвар­да ге­ре­ка (род. в 1913 г.). Он в те­че­ние де­ся­ти лет (отсю­да на­зва­ние кни­ги) был пер­вым се­кре­та­ре

Sovershenno sekretno Spetsvyipusk (Ukraine) - - Секреты Истории - Ве­ра СЕЛИВАНОВА Спе­ци­аль­но для «Со­вер­шен­но се­кре­тно»

Кни­га, как и жизнь, вме­сти­ла мно­гое. Маль­чик из ра­бо­чей се­мьи, Ге­рек в 13 лет на­чи­на­ет «вка­лывать» на ша­хте. Вско­ре се­мья в пои­сках ра­бо­ты выну­жде­на эми­гри­ро­вать во Фран­цию, за­тем в Бель­гию. В 17 лет Эдвард Ге­рек всту­па­ет в ком­пар­тию. Уча­стие в Со­про­тив­ле­нии в го­ды вой­ны и во­зв­ра­ще­ние на ро­ди­ну в 1948 го­ду. Стре­ми­тель­ный взлет по сту­пень­кам пар­тий­ной ка­рье­ры и па­де­ние с го­ло­во­кру­жи­тель­ной высо­ты...

Мы пу­бли­ку­ем отрыв­ки из кни­ги «Прер­ван­ная де­ка­да».

– 5 сен­тя­бря 1980 го­да Вы не яви­лись на за­се­да­ние Се­йма. Вско­ре ста­ло изве­стно, что Вы на­хо­ди­тесь в боль­ни­це в Ани­но. Что же прои­зо­шло?

– Я ра­бо­тал всю но­чь в сво­ей слу­же­бной квар­ти­ре в Кла­рысе­ве под Вар­ша­вой, го­то­вясь к ва­жно­му вы­сту­пле­нию на Сей­ме. К утру я по­чув­ство­вал та­кую рез­кую боль под гру­ди­ной, что по­ду­мал: «Это ко­нец». Да­ли знать о се­бе вол­не­ния двух по­сле­дних ме­ся­цев. Ста­ра­ясь не па­ни­ко­вать, я осто­ро­жно ра­збу­дил же­ну и по­про­сил вызвать вра­ча. Че­рез пол­ча­са де­жур­ный офи­цер при­был с ре­а­ни­ма­ци­он­ной ка­ре­той «ско­рой по­мо­щи». При­е­хал про­фес­сор Яну­ше­вич, а вслед за ним про­фес­сор Сли­винь­ский.

– Ми­нистр здра­во­о­хра­не­ния?

– Да, про­фес­сор Сли­винь­ский был то­гда ми­ни­стром здра­во­о­хра­не­ния. Оба про­фес­со­ра осмо­тре­ли ме­ня, сня­ли кар­ди­о­грам­му и не­за­ме­дли­тель­но за­бра­ли в Анин­скую боль­ни­цу. Там ме­ня по­ме­сти­ли в от­дель­ном кор­пу­се, под осо­бым на­дзо­ром, как я по­том узнал. Под­клю­чен­ный к ап­па­ра­там и мо­ни­то­рам, я во­се­мь дней про­ле­жал пря­мо как Ла­зарь. А по­том про­вел це­лых во­се­мь не­дель на изле­че­нии в этой боль­ни­це. Мною за­ни­ма­лись за­ме­ча­тель­ные вра­чи, пре­жде все­го па­ни про­фес­сор Хоф­фма­но­ва и про­фес­со­ра Яну­ше­вич и Ги­бинь­ский.

– Утром, ко­гда ста­ло изве­стно о Ва­шей бо­ле­зни, было со­зва­но эк­стрен­ное за­се­да­ние По­лит­бю­ро ЦК ПОРП. На нем было при­ня­то ре­ше­ние о на­зна­че­нии пер­вым се­кре­та­рем ЦК ПОРП Ста­ни­сла­ва Ка­ни. Ве­че­ром то­го же дня на сро­чно со­зван­ном Пле­ну­ме Цен­траль­но­го Ко­ми­те­та утвер­жда­е­тся это ре­ше­ние По­лит­бю­ро. Кто-ни­будь ин­фор­ми­ро­вал Вас об этом?

– Нет. Ни­кто ни­че­го мне не ска­зал – ни о за­се­да­нии По­лит­бю­ро, ни о Пле­ну­ме. Ни­кто не при­шел, что­бы узнать, как я се­бя чув­ствую. Толь­ко на сле­ду­ю­щий день, ран­ним утром, по­явил­ся Ста­ни­слав Ка­ня. Хо­тя и чув­ство­ва­лось, что он не спал но­чь, на­стро­е­ние у не­го было пре­кра­сное, са­мо­до­воль­ство про­сто выпи­ра­ло из не­го. Я слышал, как про­фес­сор Хоф­фма­но­ва не ра­зре­ша­ла ему вой­ти ко мне, го­во­ря, что ви­зит не­же­ла­те­лен вви­ду тя­же­ло­го со­сто­я­ния боль­но­го. Сла­бый, как мла­де­нец, я не­по­дви­жно ле­жал на кро­ва­ти, вслу­ши­ва­ясь в мер­ные зву­ки «пип-пип», до­но­ся­щи­е­ся из ре­про­ду­кто­ра мо­ни­то­ра, кон­тро­ли­ру­ю­ще­го ра­бо­ту мо­е­го серд­ца. И это было для ме­ня ва­жнее то­го, что стал го­во­рить мне че­ло­век, ко­то­ро­го я де­сять лет по­дни­мал со сту­пень­ки на сту­пень­ку ле­стни­цы пар­тий­ной ие­рар­хии. На свою, и не толь­ко на свою, бе­ду...

– В тот мо­мент Ка­ня был се­кре­та­рем ЦК и чле­ном По­лит­бю­ро. А кем он был в день Ва­ше­го выбо­ра пер­вым се­кре­та­рем, в де­ка­бре 1970-го?

– На­чаль­ни­ком от­де­ла Цен­траль­но­го Ко­ми­те­та.

– То есть ка­рье­рой он обя­зан Вам?

– Бе­зу­слов­но. Так вот, о его ви­зи­те. Хо­ро­шо пом­ню, как он с на­пу­скной тор­же­ствен­но­стью изве­стил ме­ня о ре­ше­нии по­мо­чь мне в моих не­лег­ких обя­зан­но­стях. При этом основ­ная тя­жесть ло­жи­лась на его пле­чи, ибо имен­но его избра­ли на мое ме­сто пер­вым се­кре­та­рем. Он не смог скрыть обу­ре­вав­шую его ра­дость, хо­тя го­во­рил с похо­рон­ной ми­ной. По­чув­ство­вав не­при­язнь, ибо я не имел осно­ва­ний ра­зде­лять его ра­дость, Ка­ня по­спе­шил за­ве­рить ме­ня, что, как толь­ко я оправ­люсь от бо­ле­зни, бу­ду из­бран Пред­се­да­те­лем пар­тии. Об этом го­во­ри­лось на Пле­ну­ме. Я ни­ко­гда не был сто­рон­ни­ком те­о­рии Пар­кин­со­на и не без иро­нии по­ду­мал: при со­здав­шей­ся сло­жной си­ту­а­ции в стра­не эта дол­жность ну­жна мне как рыбе зон­тик. Та­кой была моя по­сле­дняя встре­ча с Ка­ней. Он по­ки­нул па­ла­ту и энер­ги­чным ша­гом на­пра­вил­ся оздо­ров­лять пар­тию, я же остал­ся один на один с мо­ни­то­ра­ми. Вско­ре я по­нял, что стал пер­со­ной нон гра­та – со мной пре­кра­ти­ли все кон­та­кты по по­ли­ти­че­ским во­про­сам. Ко­гда я уже выздо­рав­ли­вал, в кор­пу­се, где я ле­жал, ча­сто по­яв­лял­ся Юзеф Пинь­ков­ский, по­сле­дний пре­мьер-ми­нистр, на­зна­чен­ный мной. Он по­се­щал свою боль­ную мать. Как-то офи­цер из мо­ей охра­ны пре­дло­жил ему зай­ти ко мне, но тот от­го­во­рил­ся не­хва­ткой вре­ме­ни.

– Как Вы это пе­ре­но­си­ли: тя­же­лая бо­лезнь и по­ли­ти­че­ская пу­сто­та во­круг?

– Я был дей­стви­тель­но се­рье­зно бо­лен, и ка­кое-то вре­мя вра­чи опа­са­лись вто­ро­го ин­фар­кта. В та­ком по­ло­же­нии, не­за­ви­си­мо от об­сто­я­тельств, че­ло­век за­мыка­е­тся в се­бе. Но ил­лю­зий я не пи­тал, по­ни­мая, что для ме­ня на­ста­ли тя­же­лые вре­ме­на. И в то же вре­мя кое-что все­ля­ло бо­дрость. Во вре­мя дол­гих бес­сон­ных но­чей я при­шел к выво­ду, что у ме­ня есть по край­ней ме­ре две при­чи­ны гор­ди­ться со­бой. Пер­вая: пре­о­до­лев все пре­пят­ствия – а их было не­ма­ло, – я су­мел все­та­ки при­йти к со­гла­ше­нию с ба­сту­ю­щи­ми ра­бо­чи­ми. Вто­рая: пусть как по­ли­тик я прои­грал, но я был един­ствен­ным пер­вым се­кре­та­рем ПОРП, ко­то­рый не за­пя­тнал рук кро­вью своих со­гра­ж­дан. Я остал­ся ве­рен обе­ща­нию, дан­но­му на­ро­ду и са­мо­му се­бе де­сять лет на­зад.

– Как дол­го Вы были в боль­ни­це?

– Че­рез де­сять не­дель ме­ня пе­ре­ве­зли, вме­сте с же­ной, в осо­бняк в Спа­ле, на ре­ке Пи­ли­це.

– Осе­нью 80-го го­да я ви­дел те­ле­ре­пор­таж об этой Ва­шей ре­зи­ден­ции. В нем го­во­ри­лось о ба­сно­слов­ной ро­ско­ши убран­ства, о бе­сцен­ных ан­ти­чных прои­зве­де­ни­ях искус­ства. По­смо­трев пе­ре­да­чу, мно­гие при­шли к выво­ду, что у Вас сли­шком боль­шая жил­пло­щадь.

– Дво­рец Мо­сци­цко­го – а Спа­ла была ре­зи­ден­ци­ей поль­ских пре­зи­ден­тов – строил

не Эдвард Те­рек. В те вре­ме­на я был без­ра­бо­тным ша­хте­ром, выдво­рен­ным из Фран­ции. А если го­во­рить се­рье­зно, то вско­ре ока­за­лось, что жить мне не­где. По­ки­нув слу­же­бную ре­зи­ден­цию в Кла­рысе­ве, в фев­ра­ле 1981 го­да я вер­нул­ся в свою квар­ти­ру в Ка­то­ви­цах.

– Вы на­хо­ди­лись под стра­жей?

– Нет, фор­маль­но нет. Сна­ча­ла, бу­ду­чи тя­же­ло­боль­ным, я и сам не мог по­ки­дать кли­ни­ку. Я на­хо­дил­ся в пол­ной изо­ля­ции, и ка­кое-то вре­мя ко мне не пу­ска­ли да­же моих сыно­вей. Офи­це­ров из мо­ей охра­ны я не рас­спра­ши­вал, ка­кие им да­ны ин­стру­кции,– так, на вся­кий слу­чай. Быва­ют в жи­зни си­ту­а­ции, ко­гда не­ве­де­ние лу­чше прав­ды.

– Слу­ча­лось Вам сле­до­вать это­му прин­ци­пу и в по­ли­ти­ке?

– Шу­тить изво­ли­те! В на­ше вре­мя, в та­ком боль­шом и та­ком спе­ци­фи­че­ском го­су­дар­стве, как Поль­ша, ни­кто сто­я­щий у вла­сти не мо­жет по­зво­лить се­бе пря­тать го­ло­ву в пе­сок, ина­че ему ее про­сто не сно­сить.

– А не слу­ча­лось ли Вам за­ду­мыва­ться над тем, как по­ра­зи­тель­но ин­те­ре­сно изме­ни­лась роль офи­це­ров охра­ны? Из «го­рилл»охран­ни­ков они ста­ли тю­рем­щи­ка­ми. С пси­хо­ло­ги­че­ской то­чки зре­ния...

– Пло­хой из Вас пси­хо­лог. Уве­ряю Вас, эти лю­ди были отнюдь не в во­стор­ге от сво­ей но­вой ро­ли. И ни один из них не был для ме­ня Ра­фи­на­дом из ро­ма­на Уор­ре­на, да и я, смею ду­мать, ни­ко­гда не был без­ду­шным са­тра­пом.

– Сред­ства мас­со­вой ин­фор­ма­ции Вас пред­став­ля­ли, мяг­ко выра­жа­ясь, че­ло­ве­ком глу­бо­ко не­че­стным, обви­ня­ли во мно­гих не­до­ста­тках, пре­жде все­го в не­по­ти­зме (ку­мов­стве). Силь­ный дол­жен быть ха­ра­ктер у че­ло­ве­ка, что­бы не сло­ма­ться.

– Обла­да­ние по­ли­ти­че­ской вла­стью все­гда свя­за­но с ри­ском ее по­те­рять. Что же ка­са­е­тся обви­не­ний... По­сле та­кой кам­па­нии не­на­ви­сти – и со сто­ро­ны кого? не «Со­ли­дар­но­сти», а моих не­дав­них то­ва­ри­щей по пар­тии – ка­ждый тре­зво­мысля­щий че­ло­век пой­мет: если бы мои вра­ги ра­спо­ла­га­ли хоть ка­ки­ми-то до­ка­за­тель­ства­ми мо­ей ви­ны, я уже си­дел бы на ска­мье под­су­ди­мых. Кста­ти, это было одним из пун­ктов про­грам­мы Ка­ни и Мо­ча­ра.

– Ду­маю, Бре­жнев не допу­стил бы это­го.

– Уве­рен, Бре­жнев охо­тно во­споль­зо­вал­ся бы во­змо­жно­стью рас­счи­та­ться со мной, уж сли­шком дол­го при­шлось ему тер­петь су­ще­ство­ва­ние «Со­ли­дар­но­сти», в во­зни­кно­ве­нии ко­то­рой он обви­нил ме­ня. Так не­у­же­ли ра­ди столь ва­жно­го для Си­сте­мы де­ла он не ре­шил­ся бы санк-ци­о­ни­ро­вать про­цесс ста­ро­го фран­ко-аме­ри­кан­ско­го шпи­о­на?

– Шпи­о­на?

– Да, да, я ра­спо­ла­гаю до­ка­за­тель­ства­ми, что ме­ня пыта­лись обви­нить в этом. Осо­бен­но ме­ня ра­ни­ла трав­ля мо­ей се­мьи. О чем толь­ко не пи­са­ли в га­зе­тах и не го­во­ри­ли по те­ле­ви­де­нию: что же­на езди­ла в Па­риж де­лать при­че­ски, что сыну по мо­е­му звон­ку при­свои­ли зва­ние про­фес­со­ра, что не­вес­тка вла­де­ет ча­стной кли­ни­кой. И т.д. и т.п. Нем­но­го окре­пнув, уже из Ка­то­виц я по­зво­нил Ка­не по пра­ви­тель­ствен­но­му те­ле­фо­ну, ко­то­рый не успе­ли еще снять в мо­ей квар­ти­ре. Стран­но, но ме­ня с ним сра­зу со­е­ди­ни­ли. Я ска­зал ему: «Хо­ти­те бо­ро­ться со мной – бо­ри­тесь, но отце­пи­тесь, хо­ле­ра вас де­ри, от мо­ей се­мьи!» И зна­е­те, что я услышал в ответ от пер­во­го се­кре­та­ря ЦК ПОРП?

– Что?

– «То­ва­рищ Ге­рек, а пом­ни­те, как вы вме­сте с Яро­ше­ви­чем хо­те­ли при­кон­чить ме­ня? Мо­жет, вы и за­были, да я пом­ню, и те­перь я вам по­ка­жу, как при­кан­чи­ва­ют. До смер­ти ме­ня не за­бу­де­те». Со­гла­си­тесь, до­воль­но зло­ве­ще это про­зву­ча­ло.

Вы спро­си­ли, бла­го­да­ря че­му я все это пе­ре­нес и, как ви­ди­те, очень не­пло­хо дер­жусь – на­зло моим вра­гам. Се­крет прост: как мно­гим из мо­е­го по­ко­ле­ния, мне при­шлось испытать не­ма­ло прев­ра­тно­стей су­дьбы. Ме­ня про­сто-на­про­сто за­ка­ли­ла жизнь.

– ...Да­вай­те по­пыта­ем­ся выя­снить во­прос о де­ка­брьских со­быти­ях. Мо­гла ли не прои­зой­ти эта тра­ге­дия?

– Де­ка­брь 70-го го­да – са­мая боль­шая по­сле вой­ны тра­ге­дия на­ше­го на­ро­да. Вы­зва­на она была сте­че­ни­ем це­ло­го ря­да ра­зли­чных об­сто­я­тельств. Здесь и не­до­воль­ство на­ро­да сли­шком ме­длен­ным ра­зви­ти­ем стра­ны, и за­стой как в по­ли­ти­че­ской, так и в эко­но­ми­че­ской и со­ци­аль­ной сфе­рах, отсут­ствие пер­спе­ктив, осо­бен­но для мо­ло­де­жи, ра­схо­жде­ние слов с де­лом и все бо­лее ясное осо­зна­ние то­го, что мир убе­га­ет от нас все быстрее, а мы от­ста­ем.

Изве­стно ли Вам, что по уров­ню эко­но­ми­че­ско­го ра­зви­тия мы были на по­сле­днем ме­сте сре­ди ев­ро­пей­ских стран со­ци­а­ли­сти­че­ско­го со­дру­же­ства? И все же да­же всех этих тре­во­жных фа­кто­ров са­мих по се­бе было не­до­ста­то­чно для это­го стра­шно­го взрыва на­ро­дно­го не­до­воль­ства, ко­то­рый прои­зо­шел в де­ка­бре 1970 го­да. На­ро­дное не­до­воль­ство мо­гло тлеть го­да­ми. Но рез­кое по­выше­ние цен на про­ду­кты пи­та­ния сыгра­ло роль де­то­на­то­ра. И, что еще бо­лее обо­стри­ло по­ло­же­ние, сде­ла­но это было в пра­здни­чные дни...

– ...Сна­ча­ла Вы по­е­ха­ли с но­вым пре­мьер­ми­ни­стром Пе­тром Яро­ше­ви­чем в ба­сту­ю­щий Ще­цин?

– Да. В Ще­цин на пе­ре­го­во­ры с ба­сту­ю­щи­ми ра­бо­чи­ми су­до­вер­фи мы при­е­ха­ли без пре­ду­пре­жде­ния. Оста­но­ви­лись в зда­нии во­е­вод­ско­го Со­ве­та, а Шля­хчиц отпра­вил­ся на су­до­верфь по­дго­то­вить встре­чу. Про­хо­дит час, вто­рой, а от не­го ни­ка­ких ве­стей. Я и го­во­рю: «Будь что бу­дет, по­е­ха­ли на верфь». А уже на­сту­пил ве­чер, стем­не­ло. На не­сколь­ких ма­ши­нах мы по­дъе­ха­ли к во­ро­там су­до­строи­тель­ной вер­фи име­ни Бар­ско­го. Во­ро­та были за­пер­ты, без­лю­дно, ли­шь фла­ги би­лись на ве­тру. Я по­до­шел к про­хо­дной, где стол­пи­лось не­сколь­ко ра­бо­чих, во­о­ру­жен­ных це­пя­ми, ло­ма­ми, ко­лья­ми. Уви­дев нас, они дви­ну­лись нав­стре­чу, на­стро­е­ны были яв­но агрес­сив­но. Один спро­сил: «Вы кто? Че­го вам на­до?» Ко­гда я отве­тил, что я Эдвард Ге­рек, пер­вый се­кре­тарь ЦК пар­тии, это их яв­но сму­ти­ло. Не­сколь­ко че­ло­век сра­зу же по­бе­жа­ли в де­жур­ку – по­зво­нить ру­ко­во­ди­те­лям за­ба­стов­ки, спро­сить, что де­лать с та­ки­ми го­стя­ми. Ми­нут че­рез де­сять во­ро­та пе­ред на­ми открылись, и мы во­шли на тер­ри­то­рию уже спя­щей вер­фи. В по­ме­ще­нии ди­ре­кции, где ра­зме­щал­ся за­ба­сто­во­чный ко­ми­тет, на­ро­ду было сов­сем не мно­го. Я ска­зал им, что вме­сте с пре­мье­ром мы хо­тим встре­ти­ться с ба­сту­ю­щи­ми ра­бо­чи­ми и их ко­ми­те­том в пол­ном со­ста­ве. Нас отве­ли в боль­шой кон­фе­ренц-зал и по­про­си­ли по­до­ждать, по­ка не со­бе­рут на­род. Ждать при­шлось до­воль­но дол­го, ча­са пол­то­ра, не мень­ше. Тут к нам при­бе­жал пе­ре­тру­сив­ший Фран­ти­шек Шля­хчиц. Он очень нерв­ни­чал: «За­чем вы сю­да при­шли? Это опа­сно. Я не в со­сто­я­нии обе­спе­чить вам охра­ну». «Да пе­ре­стань ты, ни­ка­кой опа­сно­сти нет», – успо­коил я его.

– Да, си­ту­а­ция не ба­наль­ная. По­здний ве­чер, в стра­не бе­спо­ряд­ки, а в серд­це ба­сту­ю­щей вер­фи гла­ва пра­вя­щей пар­тии и гла­ва пра­ви­тель­ства пре­быва­ют в дол­гом ожи­да­нии сбо­ра за­ба­сто­во­чно­го ко­ми­те­та. Вряд ли те­о­ре­ти­ки мар­кси­зма мо­гли пре­дви­деть та­кой по­во­рот...

– По­ка жда­ли, о мно­гом я успел пе­ре­ду­мать. Сам факт мо­е­го при­е­зда к ба­сту­ю­щим бла­го­твор­но по­дей­ство­вал на них. Ни­че­го не скрывая, рас­ска­зал я ра­бо­чим о по­ло­же­нии в стра­не, о сво­ем отно­ше­нии к ра­зго­ну пре­жним ру­ко­вод­ством де­мон­стра­ций, обе­щал ни­ко­гда не при­ме­нять ору­жия про­тив ра­бо­чих. Эти про­стые сло­ва, а та­кже мое искрен­нее со­чув­ствие тем из ра­бо­чих, кто по­стра­дал в де­ка­бре, ви­ди­мо, по­дей­ство­ва­ли, так как они ре­ши­ли пре­кра­тить за­ба­стов­ку и вер­ну­ться на ра­бо­чие ме­ста. Ни­ко­гда не за­бу­ду ра­дость, облег­че­ние, ко­то­рые отра­жа­лись на ли­цах ра­бо­чих, ко­гда они при­шли к это­му ре­ше­нию. На­чи­ная за­ба­стов­ку, ка­ждый ра­бо­чий обя­за­тель­но ду­ма­ет о том, чем она за­кон­чи­тся. Уж я-то это знаю, в жи­зни мне не раз са­мо­му при­хо­ди­лось быть по ту сто­ро­ну бар­ри­кад. И, по­ве­рьте, ко­гда в че­тыре ча­са утра мы с ра­бо­чи­ми выхо­ди­ли с тер­ри­то­рии су­до­вер­фи, мы все были сча­стли­вы. Ну а я осо­бен­но, ведь мой ри­ско­ван­ный шаг – а так его ра­сце­ни­ли мно­гие из моих кол­лег – за­кон­чил­ся пол­ным успе­хом.

– Вы по­ста­ви­ли на кар­ту свою ка­рье­ру. А если бы не уда­лось?

– Че­стно ска­жу, я ве­рил в успех. Став­кой в игре был не толь­ко Ге­рек, став­кой была Поль­ша, а ра­ди стра­ны я го­тов за­пла­тить лю­бую це­ну. По­сле той но­чи, не­смо­тря на огром­ную уста­лость, мы отпра­ви­лись в Гданьск. Я по­про­сил при­гла­сить на встре­чу та­кже ра­бо­чих су­до­вер­фи име­ни Па­риж­ской ком­му­ны из Гдыни.

– Это там Вы спро­си­ли: «Вы нам по­мо­же­те?»

– Имен­но так я по­ста­вил во­прос на той встре­че, ра­бо­чие под­дер­жа­ли ме­ня, и это по­зво­ли­ло Поль­ше в по­сле­ду­ю­щее де­ся­ти­ле­тие сде­лать боль­шой шаг впе­ред.

– ... Не сли­шком ли мно­го Вы за­бо­ти­лись об ин­те­ре­сах пар­тии?

– Мой до­ро­гой, в то вре­мя ин­те­ре­сы Поль­ши те­сно за­ви­се­ли от ин­те­ре­сов пар­тии. Се­го­дня, ко­гда ре­аль­ный со­ци­а­лизм не толь­ко в поль­ском, но и в ев­ро­пей­ском мас­шта­бе рас­сыпал­ся на мел­кие ку­со­чки, лег­ко изо­бра­жать удив­ле­ние: как это они мо­гли не за­ме­чать, что со­ци­а­лизм со­вет­ско­го образ­ца яв­но за­дыхал­ся? То­гда же, в на­ча­ле се­ми­де­ся­тых го­дов, еще не было то­таль­но­го отри­ца­ния Си­сте­мы, и для ка­ждо­го здра­во­мысля­ще­го по­ли­ти­ка было ясно, что бу­ду­щее Поль­ши за­ви­сит от успе­ха имен­но этой об­ще­ствен­ной фор­ма­ции.

– Одна­ко убий­ство ра­бо­чих на ули­цах поль­ских го­ро­дов ор­га­на­ми по­ряд­ка ни­как не вя­за­лось ни с фи­ло­со­фи­ей Си­сте­мы, ни с про­во­згла­ша­е­мыми ею ло­зун­га­ми.

– В тре­во­жные ча­сы ожи­да­ния встре­чи с за­ба­сто­во­чным ко­ми­те­том в Ще­ци­не, а по­том в Гдань­ске я по­нял: са­мое глав­ное – отка­за­ться от ма­ни­пу­ли­ро­ва­ния ло­зун­гом клас­со­вой бо­рьбы, ибо он ра­зре­шал все. На­ши поль­ские усло­вия по­зво­ля­ли пе­ре­йти к дру­гим ло­зун­гам, в ко­то­рых уста­рев­шее по­ня­тие ди­кта­ту­ры про­ле­та­ри­а­та за­ме­ня­лось со­ци­аль­ной, об­ще­на­ро­дной со­ли­дар­но­стью. Так ро­ди­лось по­ня­тие «мо­раль­но-по­ли­ти­че­ское един­ство на­ро­да». Бла­го­да­ря ему, бла­го­да­ря вско­ре объяв­лен­но­му на­ми пе­ре­хо­ду к ра­зви­то­му со­ци­а­ли­сти­че­ско­му об­ще­ству мы мо­гли офи­ци­аль­но про­во­згла­сить во­змо­жность отка­за от при­ме­не­ния си­лы. Знаю, мно­гим это ка­за­лось про­сто ри­то­ри­кой, мно­гие по­жи­ма­ли пле­ча­ми, чи­тая эти на­ши ло­зун­ги, обви­ня­ли нас в глу­пом ма­ни­пу­ли­ро­ва­нии сло­ва­ми. Мои про­тив­ни­ки как в пар­тии, так и вне ее не от­да­ва­ли то­гда се­бе отче­та в том, что при ка­ждой мо­ей встре­че с ру­ко­во­ди­те­ля­ми брат­ских ком­пар­тий, а осо­бен­но с Бре­жне­вым, ра­зго­вор как ми­ни­мум на­по­ло­ви­ну обя­за­тель­но сво­дил­ся к на­ше­му отно­ше­нию к ко­сте­лу и к ин­ди­ви­ду­аль­но­му сель­ско­му хо­зяй­ству.

Мы уже к се­ре­ди­не мо­ей де­ка­ды са­мо­у­ве­рен­но за­яви­ли, что на­ми по­стро­ен фун­да­мент со­ци­а­ли­зма, хо­тя по­дав­ля­ю­щее боль­шин­ство по­ля­ков ка­ждое во­скре­се­нье хо­ди­ли в ко­стел, а око­ло 80 % всех зе­мель было в ру­ках ча­стных вла­дель­цев. Нет, Вы се­бе про­сто не пред­став­ля­е­те, как остро ме­ня кри­ти­ко­ва­ли на встре­чах на высшем уров­не.

– Мно­гие то­гда (а уж все ба­сту­ю­щее по­бе­ре­жье – то­чно) были не­до­воль­ны Ва­ми за то, что Вы взя­ли под за­щи­ту Го­мул­ку.

– Я от­да­вал се­бе отчет в том, что те­ряю по­пу­ляр­ность, за­щи­щая Го­мул­ку. И тем не ме­нее ре­ше­ние мое было твер­до: отме­же­ва­ться от его ме­то­дов, но не за­де­вать его ли­чность. По­че­му? Во-пер­вых, по­сту­пал так я про­сто из обыкно­вен­но­го чув­ства по­ря­до­чно­сти – пре­бывая че­тыр­над­цать лет в ру­ко­вод­стве пар­тии, я в опре­де­лен­ной сте­пе­ни, пусть да­же фор­маль­но, нес ответ­ствен­ность за сде­лан­ное им, не вче­ра же я, в са­мом де­ле, ро­дил­ся! Во-вто­рых, при­хо­ди­лось счи­та­ться с во­змо­жными по­след­стви­я­ми вну­три на­ше­го бло­ка. Еще 17 де­ка­бря Бре­жнев, обе­спо­ко­ен­ный со­быти­я­ми в Поль­ше, зво­нил Го­мул­ке и пре­дла­гал ему брат­скую по­мо­щь, а уже 19 де­ка­бря, без со­гла­со­ва­ния с рус­ски­ми, на поль­ской аре­не по­явил­ся но­вый пер­вый се­кре­тарь ПОРП, ко­то­ро­го зва­ли Эдвард Ге­рек. По­здра­вил ме­ня Бре­жнев толь­ко че­рез су­тки, а Авер­кий Ари­стов, по­сол СССР в Поль­ше, явил­ся с по­здрав­ле­ни­я­ми ли­шь 21 де­ка­бря. Со­гла­си­тесь, ме­ня тру­дно было на­звать став­лен­ни­ком со­вет­ских то­ва­ри­щей.

Кро­ме то­го, осу­див пу­бли­чно по­ли­ти­ку Го­мул­ки, да­же не пре­да­вая его са­мо­го су­ду, я мог вызвать де­мон­таж со­ци­а­ли­зма, а это­го я хо­тел избе­жать лю­бой це­ной. Толь­ко по­ли­ти­че­ский мла­де­нец или глу­пец мо­жет счи­тать, что, опле­вав с ног до го­ло­вы пер­во­го се­кре­та­ря, не на­не­сет ущер­ба его пар­тии. Об этом знал Го­мул­ка и не тро­гал Бе­ру­та, че­ло­ве­ка, с ко­то­рым бо­рол­ся столь­ко лет, за что был по­са­жен в тю­рьму и дол­гие го­ды пре­бывал в изо­ля­ции. А, сле­ду­ет Вам знать, ра­звен­чать Бе­ру­та, уни­зить его рва­лись очень мно­гие.

Го­мул­ка не по­зво­лил, пре­не­бре­гая де­ше­вой по­пу­ляр­но­стью. Я по­сту­пил так же. Отка­зал­ся от его ме­то­дов, от при­ме­не­ния си­лы про­тив ба­сту­ю­щих, но Го­мул­ку не ра­зре­шил тро­гать.

– А чем Вы мо­ти­ви­ро­ва­ли свою за­щи­ту Го­мул­ки?

– Тем, что нель­зя оце­ни­вать че­ло­ве­ка, сто­яв­ше­го во гла­ве пар­тии це­лых 14 лет, ли­шь че­рез при­зму де­ка­брьской тра­ге­дии. Я на­пом­нил о спо­ре его с Бе­ру­том и Ста­ли­ным, о за­слу­гах Го­мул­ки во вре­мя поль­ско­го Октя­бря. Ведь все зна­ют, что в зна­чи­тель­ной сте­пе­ни бла­го­да­ря ему в 1956 го­ду мы избе­жа­ли су­дьбы Вен­грии. К со­жа­ле­нию, мои ар­гу­мен­ты не очень-то убе­жда­ли ба­сту­ю­щих. Лю­ди, по­те­ряв­шие во вре­мя ра­зго­на де­мон­стра­ций своих ро­дных и близ­ких, были глу­хи к моим ар­гу­мен­там.

– По­че­му же от это­го прин­ци­па отка­за­лись Ва­ши пре­ем­ни­ки?

– Из стра­ха, из обыкно­вен­но­го стра­ха. Ка­ня про­сто-на­про­сто бо­ял­ся мо­е­го во­зв­ра­ще­ния. В кон­це кон­цов, это я вел успе­шные пе­ре­го­во­ры в Гдань­ске и Ще­ци­не, я отка­зал­ся от при­ме­не­ния во­о­ру­жен­ной си­лы в ре­ше­нии со­ци­аль­ных про­блем, я, на­ко­нец, в зна­чи­тель­ной сте­пе­ни по­днял жи­знен­ный уро­вень по­ля­ков. Те­ре­ку на­род не мог пре­дъя­вить пре­тен­зий, вот и по­над­о­би­лось очер­нить его, сде­лать из не­го во­ра, ра­стра­тчи­ка, бог зна­ет кого, что­бы нав­се­гда исклю­чить во­змо­жность его во­зв­ра­ще­ния на по­ли­ти­че­скую аре­ну. А ка­ков ре­зуль­тат? Он изве­стен. Ка­ни нет, Поль­ской объе­ди­нен­ной ра­бо­чей пар­тии нет.

– Ка­кую роль в Ва­шей «ко­ман­де» играл Петр Яро­ше­вич? Су­ще­ство­ва­ло мне­ние, что он «че­ло­век Мо­сквы».

– Су­щий вздор! Петр Яро­ше­вич в пе­ре­го­во­рах с рус­ски­ми бо­рол­ся за ка­ждый зло­тый для по­ля­ков. По про­фес­сии он был учи­те­лем, до вой­ны ра­бо­тал в во­сто­чных обла­стях Поль­ши, там и по­пал под со­вет­скую ок­ку­па­цию. Его взя­ли мо­ро­зной зим­ней но­чью, а зи­ма 1939–1940 го­дов была очень су­ро­вой, и выве­зли в Си­бирь, вме­сте с же­ной, ко­то­рая то­гда была в по­ло­же­нии. Петр не лю­бил рас­ска­зывать о том, что ему при­шлось там пе­ре­жить, ни­ко­гда не ря­дил­ся в оде­жды му­че­ни­ка. Не выдер­жав ли­ше­ний и бо­ле­зней, же­на его вско­ре умер­ла, он сам ра­бо­тал на ле­со­по­ва­ле. От­ту­да он по­пал в поль­скую ди­ви­зию име­ни Ко­стю­шко, ко­гда в СССР соби­ра­ли в нее по­ля­ков, ибо у не­го хва­ти­ло ума по­нять на­пе­ре­кор рус­ским Поль­шу не вос­ста­но­вить. И, как вся­кий ум­ный че­ло­век, он пред­по­чи­тал, что­бы рус­ские были на­ши­ми со­ю­зни­ка­ми, а не вра­га­ми.

За­няв пост пре­мьер-ми­ни­стра, он, как ни­кто дру­гой, умел с ни­ми спо­рить и в со­тру­дни­че­стве с мо­гу­ще­ствен­ным во­сто­чным со­се­дом все­гда за­щи­щал поль­ские ин­те­ре­сы. Сей­час очень мно­го го­во­ри­тся об эко­ло­ги­че­ских про­бле­мах, о той опа­сно­сти, что не­сет атом­ная энер­ге­ти­ка окру­жа­ю­щей сре­де, а зна­е­те ли Вы, что толь­ко бла­го­да­ря Яро­ше­ви­чу в Поль­ше нет ни одной атом­ной эле­ктро­стан­ции? Пом­ню, как при­шел он ко мне, вер­нув­шись с одной из сес­сий СЭВ, и ска­зал, что со­вет­ские то­ва­ри­щи на­жи­ма­ют на нас, ве­лят строить в Поль­ше атом­ную стан­цию. Мы ока­за­лись един­ствен­ной стра­ной в со­цла­ге­ре, ко­то­рая отка­за­лась от строи­тель­ства. Петр мне ска­зал то­гда: «Пусть су­ют эти эле­ктро­стан­ции ку­да уго­дно, но мы на это не пой­дем. Пер­вое по­ко­ле­ние их атом­ных ре­акто­ров еще не­до­ста­то­чно до­ра­бо­та­но, по­до­ждем, пусть устра­нят обна­ру­жен­ные не­до­ста­тки, и во­зьмем ре­акто­ры вто­ро­го или да­же тре­тье­го по­ко­ле­ния, что­бы была га­ран­тия без­а­ва­рий­ной ра­бо­ты».

Свое зна­ние Рос­сии, ее куль­ту­ры и языка он все­гда исполь­зо­вал в ин­те­ре­сах Поль­ши. С рус­ски­ми он умел до­го­ва­ри­ва­ться нам­но­го лу­чше ме­ня. Я по­ни­маю по-рус­ски и да­же нем­но­го го­во­рю, а он го­во­рил очень хо­ро­шо. Он знал обычаи и при­вычки рус­ских, знал, как и чем им по­тра­фить. Были у не­го свои ма­лень­кие се­кре­ты. Так, на­при­мер, он знал, ко­му на­до дать че­мо­дан вод­ки, а кто бу­дет рад вар­шав­ским тря­пкам. И обви­нять его в де­я­тель­но­сти во вред Поль­ше и на поль­зу Боль­шо­го бра­та про­сто по­дло. И ведь что ин­те­ре­сно, в этом его обви­ня­ли лю­ди, ко­то­рые са­ми имен­но так и по­сту­па­ли. Вот, на­при­мер, Ка­ня. Он все­гда ехи­дно на­зывал Яро­ше­ви­ча на рус­ский ма­нер: «До­ро­гой Петр Кон­стан­ти­но­вич».

– Пер­вым че­ло­ве­ком в го­су­дар­стве Вы ста­ли в исклю­чи­тель­но тя­же­лый для го­су­дар­ства и пар­тии мо­мент – по всей стра­не одна за дру­гой ка­ти­лись вол­ны за­ба­сто­вок. Ра­зру­ха, ра­згром­лен­ные зда­ния ко­ми­те­тов пар­тии. Не по­за­ви­ду­е­шь на­след­ству, остав­лен­но­му Го­мул­кой. Ка­ко­ва была Ва­ша про­грам­ма? С че­го Вы на­ча­ли?

– Глав­ным было вос­ста­но­вить до­ве­рие к пар­тии, убе­дить лю­дей по­ве­рить мне и моим пла­нам. Стра­те­ги­че­ской же ли­ни­ей мо­ей по­ли­ти­ки ста­ло уско­ре­ние эко­но­ми­че­ско­го ра­зви­тия Поль­ши. Сде­лать это соб­ствен­ными си­ла­ми мы бы не смо­гли, нам по­над­о­би­лись ино­стран­ные кре­ди­ты, при­чем очень кру­пные. Ино­стран­ные кре­ди­ты и ин­тен­сив­ный труд всех по­ля­ков по­зво­ли­ли бы со­здать эко­но­ми­че­ски мо­щную Поль­шу, и то­гда по-дру­го­му строи­лись бы отно­ше­ния с на­шим во­сто­чным со­се­дом, мы бы за­ня­ли дру­гое ме­сто в со­ци­а­ли­сти­че­ском ла­ге­ре.

Дей­ство­вать мы ре­ши­ли ши­ро­ким фрон­том, ра­зви­вая однов­ре­мен­но про­мышлен­ность и сель­ское хо­зяй­ство, строи­тель­ство и сфе­ру услуг. На­ми был по­дго­тов­лен па­кет юри­ди­че­ских и эко­но­ми­че­ских актов, на­прав­лен­ных на ра­зви­тие сель­ско­го хо­зяй­ства, цель одна – что­бы Поль­ша са­ма се­бя кор­ми­ла. Зная жал­кое со­сто­я­ние на­ше­го жи­ли­щно­го строи­тель­ства, мы тем не ме­нее на­ме­ти­ли за двад­цать лет пре­до­ста­вить квар­ти­ру ка­ждой поль­ской се­мье. При­чем это дол­жны были быть ка­че­ствен­но иные квар­ти­ры – боль­шей пло­ща­ди и без сле­пых ку­хонь. Для улу­чше­ния по­ли­ти­че­ско­го ста­ту­са стра­ны ре­ше­но было не­ме­длен­но пре­кра­тить про­дол­жав­шу­ю­ся це­лое де­ся­ти­ле­тие «пар­ти­зан­скую вой­ну» с ко­сте­лом и сде­лать Поль­шу открытой для кон­та­ктов с ми­ром, че­му дол­жны были способ­ство­вать ли­бе­ра­ли­за­ция па­спорт­но­го ре­жи­ма и во­змо­жность вые­зжать за гра­ни­цу без при­гла­ше­ний.

– Пла­ны пре­кра­сные, но ян­варь при­нес но­вую вол­ну за­ба­сто­вок. И они были на­прав­ле­ны уже не про­тив Го­мул­ки, а про­тив Вас.

– Су­дьба ме­ня и в са­мом де­ле не ба­ло­ва­ла, дей­стви­тель­но, в ян­ва­ре по­дня­лась но­вая вол­на за­ба­сто­вок. Но я не со­гла­сен с тем, что они были на­прав­ле­ны про­тив ме­ня, ско­рее, они объя­сня­лись об­щим не­до­ве­ри­ем к пар­тии. И не за­бывай­те, что высо­кие це­ны, о ко­то­рые спо­ткнул­ся Го­мул­ка, все еще не были отме­не­ны.

– А Вы хо­те­ли их отме­нить?

– Хо­тел – не хо­тел, не в этом де­ло, мне ведь хо­ро­шо было изве­стно по­ло­же­ние с про­до­воль­стви­ем в стра­не. И, да­же ко­гда мы по­ня­ли, что эти це­ны нель­зя со­хра­нять, не было ре­зер­вов, что­бы вер­ну­ться к ста­рым. За­пад не хо­тел да­вать в долг мне и моим со­ра­тни­кам, а со­вет­ские то­ва­ри­щи то­же не спе­ши­ли ра­ско­ше­ли­ва­ться. Нам ну­жно было сто мил­ли­о­нов дол­ла­ров. Толь­ко че­рез два ме­ся­ца они пре­до­ста­ви­ли нам эти день­ги, что по­зво­ли­ло за­пол­нить про­ду­кта­ми пол­ки ма­га­зи­нов. День­ги эти были пре­до­став­ле­ны по кра­тко­сро­чно­му кре­ди­ту, ко­то­рый мы быстро выпла­ти­ли рус­ским.

– Как Боль­шой брат отнес­ся к ожив­ле­нию ди­пло­ма­ти­че­ской де­я­тель­но­сти Поль­ши во вре­мя Ва­ше­го пре­быва­ния на по­сту пер­во­го се­кре­та­ря?

– Бре­жне­ва уда­лось убе­дить, что это выго­дно и для Со­вет­ско­го Со­ю­за. Да так оно, в су­щно­сти, и было, ибо бла­го­да­ря Поль­ше по­ли­ти­ка Со­вет­ско­го Со­ю­за по на­ве­де­нию мо­стов ме­жду Во­сто­ком и За­па­дом, за­кон­чив­ша­я­ся кон­фе­рен­ци­ей в Хель­син­ки, ста­ла бо­лее актив­ной. Со сво­ей сто­ро­ны, мы по­сто­ян­но стре­ми­лись к то­му, что­бы в Вар­шав­ском До­го­во­ре Поль­ша за­ня­ла вто­рое ме­сто. Оно по пра­ву при­на­дле­жа­ло нам, учи­тывая наш че­ло­ве­че­ский и во­ен­ный по­тен­ци­ал, ра­зме­ры на­ше­го го­су­дар­ства, а та­кже все во­зра­став­шую в мою де­ка­ду 1970–1980 го­дов эко­но­ми­че­скую мо­щь Поль­ши.

– Тем не ме­нее, на­ша вне­шняя по­ли­ти­ка все­гда оста­ва­лась ли­шь эхом со­вет­ской по­ли­ти­ки.

– А ра­зве Ита­лия или ФРГ – тре­тья про­мышлен­ная дер­жа­ва ми­ра, – ра­зве они вот уже со­рок лет не под­дер­жи­ва­ют во всех мель­чай­ших де­та­лях по­ли­ти­ку аме­ри­кан­скую? Мне не изве­стен ни один ма­ло-маль­ский се­рье­зный шаг, о ко­то­ром мо­жно ска­зать, что он про­ти­во­ре­чит ин­те­ре­сам аме­ри­кан­цев.

– Мне то­же не изве­стен ни один Ваш шаг, про­ти­во­ре­ча­щий ин­те­ре­сам Со­вет­ско­го Со­ю­за!

– Про­сто Вы не очень зна­ко­мы с на­шей вне­шней по­ли­ти­кой. На­при­мер, ру­ко­во­ди­мая мной Поль­ша не одо­бри­ла со­вет­ской ин­тер­вен­ции в Аф­га­ни­ста­не. Мы про­я­ви­ли сдер­жан­ность в этом во­про­се. Со­вет­скую ин­тер­вен­цию в Аф­га­ни­ста­не одо­бри­ла ли­шь Поль­ша Ка­ни и Яру­зель­ско­го. Мы не мо­гли опу­бли­ко­вать за­яв­ле­ние, осу­жда­ю­щее эту ин­тер­вен­цию, но на­ша сдер­жан­ность была отме­че­на за­па­дными по­ли­ти­ка­ми. Кста­ти, толь­ко бла­го­да­ря это­му мо­гла со­сто­я­ться ор­га­ни­зо­ван­ная мною встре­ча Жи­скар д'эсте­на с Бре­жне­вым в мае 1980 го­да в Ви­ла­но­ве под Вар­ша­вой. На во­прос Бре­жне­ва о мо­ем отно­ше­нии и отно­ше­нии по­ля­ков к со­вет­ской по­мо­щи Аф­га­ни­ста­ну, а про­шло уже пять ме­ся­цев со дня вве­де­ния со­вет­ских войск в Аф­га­ни­стан, я отве­тил, что и я, и по­ля­ки обе­спо­ко­е­ны этим ша­гом и «счи­та­ем» ин­тер­вен­цию се­рье­зной и до­ро­го­сто­я­щей ошиб­кой.

– Вы выска­за­лись так на са­мой кон­фе­рен­ции?

– Нет, ведь я был ее ор­га­ни­за­то­ром и хо­зяи­ном и стре­мил­ся к то­му, что­бы сто­ро­ны при­шли к со­гла­ше­нию. Ра­зго­вор, при­ве­ден­ный выше, со­сто­ял­ся уже по­сле отъе­зда фран­цуз­ско­го пре­зи­ден­та.

– А я ду­мал, что встре­ча в Ви­ла­но­ве со­сто­я­лась по ини­ци­а­ти­ве Бре­жне­ва.

– Вы оши­ба­е­тесь. Рус­ские не при­выкли поль­зо­ва­ться свои­ми со­ю­зни­ка­ми для ве­де­ния вне­шней по­ли­ти­ки. На­ши по­пытки прев­ра­тить Поль­шу в мост ме­жду Во­сто­ком и За­па­дом их ра­з­дра­жа­ли или сме­ши­ли. Так что ор­га­ни­за­ция встре­чи в Ви­ла­но­ве была чи­сто поль­ской ини­ци­а­ти­вой. Ме­ня очень бе­спо­кои­ло уси­ле­ние на­пря­жен­но­сти по­сле де­ка­бря 1979 го­да. Обе сто­ро­ны – и Во­сток, и За­пад – за­ня­ли бо­лее жес­ткие по­зи­ции. Кар­тер ре­шил бой­ко­ти­ро­вать Олим­пий­ские игры в Мо­скве и при­сту­пить к ра­зме­ще­нию ра­кет сре­дней даль­но­сти в За­па­дной Ев­ро­пе. Это гро­зи­ло во­зв­ра­ще­ни­ем к вре­ме­нам «хо­ло­дной вой­ны». Та­кой обо­рот со­бытий гро­зил кра­хом на­ших пла­нов: и эко­но­ми­че­ских, и по­ли­ти­че­ских. Вот по­че­му, во­споль­зо­вав­шись встре­чей в Вар­ша­ве с изве­стным аме­ри­кан­ским про­мышлен­ни­ком Хам­ме­ром, я че­рез не­го до­го­во­рил­ся с пре­зи­ден­том Фран­ции, с ко­то­рым ме­ня свя­зыва­ли осо­бые отно­ше­ния, и по­зво­нил Бре­жне­ву – с ним у ме­ня то­же были хо­ро­шие отно­ше­ния. В тот же день я по­лу­чил от не­го со­гла­сие в бли­жай­шие три дня при­е­хать в Вар­ша­ву. Я пе­ре­дал эту ин­фор­ма­цию Жи­скар д'эсте­ну, и та­ким обра­зом встре­ча со­сто­я­лась.

– А Вы уча­ство­ва­ли в ней?

– Ко­не­чно, но, как я уже ска­зал, в ка­че­стве хо­зяи­на.

– А был ли шанс до­го­во­ри­ться?

– Обе сто­ро­ны опре­де­ли­ли свои по­зи­ции. Пре­зи­дент Фран­ции ска­зал о боль­шом бе­спо­кой­стве За­па­да из-за вво­да со­вет­ских войск в Аф­га­ни­стан, о том, что этот шаг при­вел к ухуд­ше­нию отно­ше­ний ме­жду сто­ро­на­ми. Улу­чше­ние по­ли­ти­че­ской атмо­сфе­ры он свя­зывал с выво­дом со­вет­ских войск из Аф­га­ни­ста­на. Бре­жнев в ответ при­вел изве­стные со­вет­ские ар­гу­мен­ты об опа­сно­сти на южных ру­бе­жах стра­ны и за­ве­рил, что, как толь­ко по­ло­же­ние нор­ма­ли­зу­е­тся, ча­сти Со­вет­ской Ар­мии бу­дут выве­де­ны из Аф­га­ни­ста­на.

– Выхо­дит, кон­фе­рен­ция ни к че­му не при­ве­ла?

– Рус­ские по­ня­ли всю глу­би­ну обе­спо­ко­ен­но­сти За­па­да и мас­штаб гро­зя­ще­го кон­фли­кта. А пре­зи­дент Фран­ции осо­знал, что по­ка не­че­го на­де­я­ться на вывод Со­вет­ской Ар­мии из этой да­ле­кой стра­ны.

– А ли­чно Вам кон­фе­рен­ция на­не­сла ли­шь вред... У Бре­жне­ва не было при­чин быть Ва­ми до­воль­ным.

– Ме­жду­на­ро­дное вли­я­ние Поль­ши, бе­зу­слов­но, ли­шь укре­пи­лось. А что ка­са­е­тся ме­ня... На­вер­ня­ка его обе­спо­кои­ло мое за­яв­ле­ние об отно­ше­нии по­ля­ков к ин­тер­вен­ции в Аф­га­ни­ста­не. Но то­гда я еще не пред­по­ла­гал, что мое выска­зыва­ние отра­зи­тся на мо­ей соб­ствен­ной су­дьбе.

– А отра­зи­лось?

– Ко­не­чно. Ведь не слу­чай­но в 1980 го­ду на мое ме­сто гла­вы пар­тии был на­зна­чен Ка­ня... Впро­чем, ко­гда я еще был пер­вым се­кре­та­рем, Бре­жнев отли­чал ме­ня сре­ди дру­гих ру­ко­во­ди­те­лей соц­стран. На со­ве­ща­ни­ях я вы­сту­пал сра­зу по­сле Бре­жне­ва, на юби­лей­ных встре­чах дер­жал ре­чи от име­ни всех брат­ских де­ле­га­ций. Бе­зу­слов­но, это было отра­же­ни­ем осо­бо­го вли­я­ния Поль­ши в пе­ри­од мо­е­го пре­быва­ния во гла­ве пар­тии.

За та­кое осо­бое по­ло­же­ние мне при­хо­ди­лось бо­ро­ться, ведь ме­жду на­ши­ми брат­ски­ми стра­на­ми су­ще­ство­ва­ло по­сто­ян­ное со­пер­ни­че­ство. Мне при­хо­ди­лось ча­сто стал­ки­ва­ться с за­ви­стью ру­ко­во­ди­те­лей дру­гих соц­стран и да­же с их ин­три­га­ми про­тив ме­ня. Они стре­ми­лись по­дор­вать до­ве­рие со­вет­ско­го ру­ко­вод­ства и ко мне, и к Поль­ше... Исполь­зо­ва­ли для это­го лю­бой по­вод, в ча­стно­сти, тот факт, что я отме­нил обя­за­тель­ные по­став­ки сель­хоз­про­ду­ктов. По мне­нию ру­ко­во­ди­те­лей так на­зыва­е­мых брат­ских стран, это был шаг на­зад. О сель­ском хо­зяй­стве в Поль­ше во вре­ме­на Го­мул­ки еще мо­жно было ска­зать, что оно на­хо­ди­лось на уров­не во­ен­но­го ком­му­ни­зма, а то, что было при мне, уже не укла­дыва­лось ни в одну схе­му при­ми­тив­но­го мар­кси­зма.

– Не хо­ти­те ли Вы ска­зать, что Эдвард Ге­рек со­зна­тель­но ра­зру­шал со­ци­а­ли­сти­че­скую си­сте­му в Поль­ше?

– Ни в ко­ем слу­чае. Я про­сто хо­тел, что­бы со­ци­а­лизм стал для по­ля­ков си­сте­мой при­ем­ле­мой, бо­лее то­го – хо­тел, что­бы они по­лю­би­ли эту си­сте­му.

– А это было во­змо­жно?

– То­гда я счи­тал это во­змо­жным. Впро­чем, в се­ре­ди­не се­ми­де­ся­тых го­дов все так ду­ма­ли. Пра­кти­че­ски до 1976 го­да в Поль­ше не было оп­по­зи­ции. На­ши про­фес­си­о­наль­ные ре­во­лю­ци­о­не­ры Ку­ронь, Мо­дзе­лев­ский, Ми­хник все­це­ло от­да­ва­лись де­лам се­мей­ным, учи­лись, за­щи­ща­ли дис­сер­та­ции, в том чи­сле и за гра­ни­цей. На­ша твор­че­ская ин­тел­ли­ген­ция – на­учные ра­бо­тни­ки, лю­ди куль­ту­ры – за ма­лым исклю­че­ни­ем пе­ре­жи­ва­ла пе­ри­од ув­ле­че­ния на­ро­дной вла­стью. И мне очень по­ня­тна ее исте­ри­че­ская ре­а­кция в по­сле­ду­ю­щем, ее стрем­ле­ние сгла­дить свои во­стор­жен­ные выска­зыва­ния. По­ня­тна, но тем не ме­нее не ка­же­тся эти­чной. Что ж, лю­ди изве­стные все­гда хо­тят быть на ви­ду. Но уж очень по­хо­же на фарс те­пе­ре­шнее выс­прен­нее пе­ре­чи­сле­ние их то­гда­шних «нев­згод и обид».

– Как бы то ни было, ко­гда Вы ушли в 1980 го­ду, пар­тия была сла­бей той, ко­то­рую Вы при­ня­ли.

– Шу­тить изво­ли­те. Если бы не сме­на ру­ко­вод­ства и не мой при­ход на дол­жность пер­во­го 19 де­ка­бря 1970 го­да, у нас в Поль­ше было бы во­ен­ное по­ло­же­ние. Не исклю­че­но – и по­мо­щь со­се­дей. Без вся­ко­го хеп­пи-эн­да.

...Се­го­дня все на­пра­во и на­ле­во тру­бят о Ка­тыни. Сей­час для это­го не тре­бу­е­тся гра­ж­дан­ско­го му­же­ства. В се­ми­де­ся­тых же го­дах на эту те­му я вел с со­вет­ски­ми то­ва­ри­ща­ми очень не­лег­кие пе­ре­го­во­ры. Ко­гда в на­ча­ле се­ми­де­ся­тых го­дов я в пер­вый раз на­чал с Бре­жне­вым ра­зго­вор о Ка­тыни, ка­тын­ское де­ло еще не сфор­ми­ро­ва­лось в об­ще­ствен­ном со­зна­нии. Кто знал, тот знал, а ши­ро­кие кру­ги об­ще­ствен­но­сти им не за­ни­ма­лись.

– Го­во­ря откро­вен­но, этот во­прос и дол­жны были по­днять ком­му­ни­сты.

– Я то­же так счи­тал, вот и ска­зал Бре­жне­ву, что на бла­го взаи­мо­о­тно­ше­ни­ям на­ших стран ка­тын­ский во­прос дол­жен быть выя­снен. Бре­жнев сна­ча­ла уди­вил­ся, что это­му при­да­е­тся та­кое зна­че­ние, а ко­гда я ему все как сле­ду­ет объя­снил, обе­щал изу­чить во­прос. На этом де­ло и кон­чи­лось. Че­рез два го­да я опять вер­нул­ся к этой те­ме в ра­зго­во­ре с Гро­мыко. Тот был нам­но­го лу­чше по­дго­тов­лен к ра­зго­во­ру. Он за­явил, что то­чка зре­ния со­вет­ской сто­ро­ны по это­му во­про­су уже выска­за­на и ему, в су­щно­сти, не­че­го до­ба­вить.

– Это были го­ды по­сте­пен­ной ре­а­би­ли­та­ции Ста­ли­на и его по­ли­ти­ки.

– В том-то и де­ло, но я счи­тал, что оба на­ших на­ро­да заин­те­ре­со­ва­ны в выя­сне­нии де­та­лей этой тра­ге­дии, что ее сле­ду­ет все­сто­рон­не изу­чить. Хо­ти­те, спро­сил я Гро­мыко, мы пре­до­ста­вим вам ра­бо­ты на­ших исто­ри­ков? Гро­мыко во­об­ще был очень тру­дным и лов­ким со­бе­се­дни­ком. Одна­ко моя на­стой­чи­вость за­ста­ви­ла его обе­щать, что они еще раз изу­чат во­прос, да­же обра­тя­тся к ар­хи­вам НКВД (это он так ска­зал), а о ре­зуль­та­тах нас изве­стят.

Про­шло ка­кое-то вре­мя, и в Вар­ша­ву вме­сто очень не­при­я­тно­го и вра­жде­бно­го по отно­ше­нию к по­ля­кам по­сла Авер­кия Ари­сто­ва был на­зна­чен Пи­ло­то­вич, ка­же­тся, по­ляк из Бе­ло­рус­сии. Это был, по­жа­луй, лу­чший в по­сле­во­ен­ной исто­рии Поль­ши со­вет­ский по­сол в Вар­ша­ве. Он не­пло­хо го­во­рил по-поль­ски, с сим­па­ти­чным мяг­ким во­сто­чным акцен­том. Ко­гда ме­ня выве­ло из тер­пе­ния за­тя­нув­ше­е­ся мол­ча­ние и КПСС, и со­вет­ско­го МИД, я при­гла­сил Пи­ло­то­ви­ча на офи­ци­аль­ную бе­се­ду. Рас­ска­зал ему о моих уси­ли­ях по про­ясне­нию ка­тын­ско­го де­ла, по­де­лил­ся свои­ми опа­се­ни­я­ми о во­змо­жном ра­зви­тии со­бытий – к со­жа­ле­нию, я был прав. Ка­тынь ока­за­лась ва­жным ко­зырем в акти­ви­за­ции поль­ской оп­по­зи­ции, да­ла ма­те­ри­ал для все­во­змо­жных по­ли­ти­че­ских спе­ку­ля­тив­ных акций. Это са­мое боль­шое «бе­лое пя­тно» во взаи­мо­о­тно­ше­ни­ях СССР и Поль­ши, го­во­рил я Пи­ло­то­ви­чу, и в на­ших взаим­ных ин­те­ре­сах сте­реть его как мо­жно ско­рее. По­сол слу­шал ме­ня вни­ма­тель­но, был взвол­но­ван и обе­спо­ко­ен. Очень сло­жный и тру­дный это во­прос, но он обя­за­тель­но все изло­жит в Мо­скве, пе­ре­даст мою тре­во­гу сво­е­му ми­ни­стру, озна­ко­мит его со все­ми ню­ан­са­ми про­бле­мы.

– И он пе­ре­дал все Гро­мыко, как обе­щал?

– Пе­ре­дал, на свою бе­ду. Вер­нув­шись в Вар­ша­ву, он встре­тил­ся со мной. Вы­гля­дел он очень удру­чен­ным, и чув­ство­ва­лось, что над ним на­ви­сли ту­чи. Ска­зал, что озна­ко­мил свое ру­ко­вод­ство с мо­ей то­чкой зре­ния, встре­че­но это было не­при­я­знен­но, отве­та мне он ни­ка­ко­го не при­вез, он бу­дет пе­ре­дан ди­пло­ма­ти­че­ски­ми ка­на­ла­ми. По­сле­дний раз ви­дел­ся с Пи­ло­то­ви­чем, ко­гда он ме­ся­ца че­рез два явил­ся с про­щаль­ным ви­зи­том. Я изви­нил­ся за то, что из-за ме­ня у не­го та­кие кру­пные не­при­я­тно­сти. И до сих пор упре­каю се­бя в том, что мы ли­ши­лись хо­ро­ше­го че­ло­ве­ка на столь ва­жном для нас по­сту.

– А что по­том было с этим по­слом?

– Ему обе­ща­ли ра­бо­ту в Ми­ни­стер­стве ино­стран­ных дел, но не да­ли. Он отпра­вил­ся в Минск, ра­бо­тал в дол­жно­сти одно­го из за­ме­сти­те­лей Пред­се­да­те­ля Со­ве­та Ми­ни­стров Бе­ло­рус­сии. Отно­ше­ние к не­му было не­при­я­знен­ным, че­рез не­сколь­ко лет он по­кон­чил с со­бой выстре­лом из охо­тни­чьей вин­тов­ки.

– ...Вы упо­ми­на­ли о по­пытках рус­ских во­здей­ство­вать на по­ли­ти­ку Поль­ши при по­мо­щи по­сре­дни­ков, чле­нов пар­тий­но­го ру­ко­вод­ства ПОРП.

– Да, быва­ли слу­чаи, ко­гда Бре­жнев или дру­гие рус­ские ли­де­ры, не ре­ша­ясь обра­ти­ться не­по­сред­ствен­но ко мне или бо­ясь отка­за, или по ка­ким-то дру­гим при­чи­нам, «про­щу­пыва­ли» Эдвар­да Те­ре­ка с по­мо­щью по­сре­дни­ков. Одна­жды, на­при­мер, явил­ся ко мне Ко­валь­чик, ну Вы зна­е­те, ми­нистр вну­трен­них дел, член По­лит­бю­ро ПОРП.

Он пе­ре­дал прось­бу Ан­дро­по­ва пре­до­ста­вить со­вет­ской ра­звед­ке спи­ски на­ших аген­тов в тре­тьих стра­нах, глав­ным обра­зом в стра­нах За­па­да. Я как сле­ду­ет на­мылил Ко­валь­чи­ку шею за то, что он сра­зу не ска­зал «нет», и ка­те­го­ри­че­ски за­пре­тил ему не то что да­вать эти спи­ски, но да­же ве­сти ра­зго­вор на эту те­му. А сле­ду­ет Вам знать, что мы го­да­ми со­зда­ва­ли свою ра­звед­ку, и со­зда­ли очень хо­ро­шую. Она сто­я­ла на стра­же не толь­ко на­ших ин­те­ре­сов, но и на­ше­го су­ве­ре­ни­те­та.

– Вы ощу­ща­ли дав­ле­ние со сто­ро­ны со­ю­зни­ков?

– Мне чуть ли не ка­ждый день зво­нил со­вет­ский по­сол Авер­кий Ари­стов, го­во­рил о сво­ем бе­спо­кой­стве в свя­зи с со­быти­я­ми в Поль­ше, о тре­во­ге за бу­ду­щее со­ци­а­ли­сти­че­ско­го строя в Поль­ше. Пе­ред IV Пле­ну­мом по пря­мо­му те­ле­фо­ну мне по­зво­нил Бре­жнев и ска­зал (да­лее в текс­те при­во­ди­тся фра­за по-рус­ски. – Прим. пер.): «У те­бя кон­тра, на­до взять за мор­ду, мы по­мо­жем». И стал го­во­рить о стра­шной угро­зе де­лу со­ци­а­ли­зма в Поль­ше, за­ве­рял ме­ня, что на не­го мы все­гда мо­жем рас­счи­тывать. Он очень нерв­ни­чал, го­во­рил пу­тан­но и не­чле­но­ра­здель­но. Впро­чем, его ре­чь с ка­ждым го­дом ста­лась все ху­же. Бо­лезнь ока­зыва­ла ра­зру­ши­тель­ное во­здей­ствие на его ор­га­низм, по­дол­гу он дер­жал­ся ли­шь на успо­кои­тель­ных ле­кар­ствах. Этот его зво­нок для ме­ня про­зву­чал зло­ве­щим пре­ду­пре­жде­ни­ем об опа­сно­сти для Поль­ши. При мо­ем ра­зго­во­ре с Бре­жне­вым мол­ча при­сут­ство­ва­ли то­ва­ри­щи Яру­зель­ский и Ка­ня.

– А что Вы отве­ти­ли?

– Я отве­тил, что ни­ка­кой «кон­тры» у нас нет, а есть за­ба­стов­ки, и вы­зва­ны они эко­но­ми­че­ски­ми при­чи­на­ми. За­тем я его за­ве­рил, что мы хо­зя­е­ва по­ло­же­ния, кон­тро­ли­ру­ем си­ту­а­цию и не ну­жда­ем­ся, со­вер­шен­но не ну­жда­ем­ся, я это не­сколь­ко раз под­чер­кнул, ни в ка­кой по­мо­щи.

– По­че­му же Бре­жнев так по­здно отре­а­ги­ро­вал на ра­зви­тие за­ба­сто­во­чной си­ту­а­ции в Поль­ше в 1980 го­ду?

– При­зна­юсь, это до сих пор для ме­ня за­гад­ка. Я уже го­во­рил Вам, что во вре­мя мо­е­го по­сле­дне­го ра­зго­во­ра с Бре­жне­вым с гла­зу на глаз в Крыму он выра­жал бе­спо­кой­ство по по­во­ду ста­чек в Лю­бли­не. И то­гда ме­ня уди­ви­ло не­со­о­твет­ствие: та­кая силь­ная обе­спо­ко­ен­ность по не­су­ще­ствен­но­му по­во­ду. А тут та­кие со­бытия... Я ду­маю, этот его един­ствен­ный те­ле­фон­ный зво­нок в ав­гу­сте мо­жно объя­снить кон­та­кта­ми Ка­ни и Ми­лев­ско­го с Ан­дро­по­вым за мо­ей спи­ной. Если, по мысли моих не­дру­гов, за­ба­стов­ки, кон­тро­ли­ру­е­мые Ка­ней, дол­жны были вызвать мой уход с по­ста пер­во­го се­кре­та­ря пар­тии, это дол­жно было прои­зой­ти без вме­ша­тель­ства со­вет­ских то­ва­ри­щей. Зво­нок Бре­жне­ва сви­де­тель­ство­вал о том, что «бе­спо­ряд­ки в Поль­ше» (они так выра­жа­лись) вышли за допу­сти­мые или кон­тро­ли­ру­е­мые рам­ки.

По­сле это­го звон­ка Ка­ня изо всех сил стре­мил­ся как мо­жно быстрее по­кон­чить с за­ба­стов­ка­ми. На за­се­да­ни­ях По­лит­бю­ро он ре­ши­тель­но тре­бо­вал бло­ки­ро­вать ба­сту­ю­щее по­бе­ре­жье, отре­зать его от цен­траль­ных и южных обла­стей стра­ны. Как по ма­но­ве­нию во­лше­бной па­ло­чки слу­жба бе­зо­па­сно­сти по­ло­жи­ла ко­нец бе­с­пре­пят­ствен­но­му до тех пор кур­си­ро­ва­нию эмис­са­ров оп­по­зи­ции в Гданьск и обра­тно, во все кон­цы стра­ны.

Ко­гда я се­го­дня уже спо­кой­но огля­дыва­юсь на со­бытия тех дней, ни­чем не мо­гу объя­снить столь одер­жи­мую жа­жду вла­сти моих то­ва­ри­щей по пар­тии. Как они мо­гли за­те­ять та­кую опа­сную игру на за­ба­стов­ках? Лег­ко ра­зже­чь эмо­ции, но тру­дно их сдер­жать. Бе­ско­не­чные поль­ские кри­зи­сы были на­столь­ко глу­бо­ки по­то­му, что, как пра­ви­ло, та часть ру­ко­во­дя­щей вер­ху­шки, ко­то­рая го­то­ви­лась за­хва­тить власть, втя­ги­ва­ла в свои игры об­ще­ствен­ность. Этим на­ша пар­тия отли­ча­лась от всех про­чих в Во­сто­чной Ев­ро­пе...

– В чем вы усма­три­ва­е­те шан­сы со­ци­а­ли­зма?

– В про­бу­жде­нии об­ще­ства. Поль­ша – стра­на, в ко­то­рой иде­а­лы ра­вен­ства и об­ще­ствен­ной спра­ве­дли­во­сти глу­бо­ко уко­ре­ни­лись в со­зна­нии лю­дей. По­ля­ки вер­ну­тся к со­ци­а­ли­сти­че­ской про­грам­ме. И я на­де­юсь, что но­вый мо­ди­фи­ци­ро­ван­ный со­ци­а­лизм об­ще­ство по­строит лу­чше нас. По­че­му, на­при­мер, уже в бли­жай­шем бу­ду­щем эф­фе­ктив­ную рыно­чную эко­но­ми­ку мы не мо­жем до­пол­нить ком­му­ни­сти­че­ской или со­ци­а­ли­сти­че­ской про­грам­мой со­ци­аль­но­го ра­зви­тия? В Ев­ро­пе най­ду­тся при­ме­ры, к ко­то­рым сле­ду­ет обра­ти­ться. И, вме­сто то­го что­бы пыта­ться ор­ли­ным взгля­дом за­гля­нуть за оке­ан, лу­чше вни­ма­тель­нее при­смо­тре­ться к то­му, что де­ла­е­тся по дру­гую сто­ро­ну Бал­ти­ки.

ИЗ ПОСЛЕСЛОВИЯ Ко­не­чно же, ин­тер­вью мое су­бъе­ктив­но, но смею ду­мать, что у ме­ня есть на то мо­раль­ное пра­во – и боль­шее, чем у кого бы то ни было, ведь ме­ня ли­ши­ли во­змо­жно­сти за­щи­ща­ться, обре­кли на бес­сла­вие и уни­же­ние. Дер­жа­ли в за­то­че­нии, по­двер­га­ли на­сме­шкам, пыта­лись сте­реть мое имя со стра­ниц исто­рии. Бо­лее то­го, пе­ре­чер­кну­ли труд и до­сти­же­ния це­ло­го по­ко­ле­ния по­ля­ков. Вот этим лю­дям, де­зо­ри­ен­ти­ро­ван­ным и ли­шен­ным пра­ва гор­ди­ться де­лом рук своих, я и по­свя­щаю мою кни­гу.

Не месть ди­кто­ва­ла мне эту кни­гу. Исто­рия и без то­го же­сто­ко обо­шлась с мои­ми про­тив­ни­ка­ми, ли­шив их вся­ких ил­лю­зий о пра­виль­но­сти из­бран­но­го ими пу­ти. Се­го­дня мы при­сут­ству­ем при по­сле­днем акте, за­вер­ша­ю­щем це­лую эпо­ху. Эпо­ху, ко­то­рую нель­зя выбро­сить из жи­зни на­ше­го на­ро­да. И эта эпо­ха за­слу­жи­ва­ет се­рье­зно­го, все­сто­рон­не­го ис­сле­до­ва­ния, а не хлес­тких оце­нок по­ли­ти­ка­нов. Мне бы хо­те­лось, что­бы моя кни­га по­мо­гла та­ко­му ис­сле­до­ва­нию.

На­де­юсь, это еще не по­сле­днее мое сло­во. Про­чи­тан­ная ва­ми кни­га – ско­рее про­сто за­пись бе­сед, ра­змышле­ний, ра­зду­мий в бес­сон­ные но­чи. Я сей­час на­хо­жусь в том во­зра­сте, ко­гда че­ло­век по­дво­дит итог сво­ей жи­зни, поль­зу­е­тся в основ­ном гла­го­ла­ми про­шед­ше­го вре­ме­ни. От жи­зни я уже ни­че­го осо­бен­но­го не жду, а если и рас­счи­тываю на что-то, то ли­шь на по­ни­ма­ние и на спра­ве­дли­вую, де­ло­вую оцен­ку то­го, что я сде­лал, и то­го, че­го я сде­лать не смог...

Эдвард ГЕ­РЕК Ка­то­ви­це, фев­раль 1990 г.

сто­я­щий у вла­сти не мо­жет по­зво­лить се­бе пря­тать го­ло­ву в пе­сок, ина­че ему ее про­сто не сно­сить

вла­ди­слав го­мул­ка смог удер­жа­ться во гла­ве пар­тии це­лых 14 лет

«прер­ван­ная де­ка­да»– кни­га, как и жизнь, вме­сти­ла мно­гое

п. яро­ше­вич, как вся­кий ум­ный че­ло­век, пред­по­чи­тал, что­бы рус­ские Были со­ю­зни­ка­ми, а не вра­га­ми

встре­ча двух ли­де­ров: Бре­жнев (на фо­то сле­ва) и ге­рек (на фо­то спра­ва)

Newspapers in Ukrainian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.