Про­сто до­верь­ся люб­ви

Нет ни­че­го страш­нее осо­зна­ния то­го, что ты бес­силь­на что-то из­ме­нить. Жизнь ру­шит­ся...

Uspiehi i Porazenia - - Содержание -

Я при­ня­ла ре­ше­ние: ес­ли мне нече­го дать Ро­ме, то не имею пра­ва оста­вать­ся с ним ря­дом

роч­ная кре­пость, что мно­гие го­ды стро­и­лась за­бот­ли­во, по кир­пи­чи­ку и ка­за­лась те­бе са­мым на­деж­ным ме­стом на све­те, вдруг ока­зы­ва­ет­ся зам­ком из пес­ка и в од­но мгно­ве­нье ис­че­за­ет, сли­зан­ная без­душ­ной вол­ной. «Ве­ро­ят­ность за­бе­ре­ме­неть по­сле та­кой опе­ра­ции крайне низ­ка». Сло­ва док­то­ра на­ба­том зву­ча­ли в го­ло­ве, и я ни­как не мог­ла взять се­бя в ру­ки и пе­ре­стать пла­кать, хоть по­ни­ма­ла, что в дан­ной си­ту­а­ции сле­за­ми де­лу од­но­знач­но не по­мо­жешь. Боль­нич­ные ко­ри­до­ры тем вре­ме­нем пу­сте­ли: рас­хо­ди­лись устав­шие от ожи­да­ний па­ци­ен­ты, вра­чи и мед­сест­ры, на хо­ду за­па­хи­вая паль­то, спе­ши­ли до­мой, к сво­им се­мьям, прочь от за­па­ха ле­карств и хлор­ки. Где-то в даль­нем кон­це ко­ри­до­ра, гул­ко гро­хо­ча вед­ра­ми, убор­щи­ца го­то­ви­лась при­сту­пить к сво­ей ра­бо­чей смене и ко­со по­гля­ды­ва­ла на ме­ня: ко­гда, мол, ты уже на­пла­чешь­ся и пой­дешь до­мой? Но те­перь мне неку­да бы­ло ид­ти. — Я бы хо­тел как ми­ни­мум тро­их, — меч­та­тель­но ска­зал Ром­ка и пе­ре­вер­нул­ся на спи­ну, с улыб­кой гля­дя в по­то­лок. — А луч­ше — чет­ве­рых. — О нет, — за­про­те­сто­ва­ла я. — Это мне при­дет­ся про­хо­дить бе­ре­мен­ной... черт возь­ми, трид­цать шесть ме­ся­цев! — За­то зна­ешь, как это здо­ро­во, ко­гда у те­бя мно­го бра­тьев и се­стер? Я не зна­ла, но до­га­ды­ва­лась: бу­дучи у ро­ди­те­лей един­ствен­ным ре­бен­ком, все дет­ство гре­зи­ла о млад­шей сест­рен­ке или бра­тиш­ке. Ро­ме по­вез­ло боль­ше — он вы­рос в мно­го­дет­ной, друж­ной се­мье и меч­тал сам со­здать та­кую же. И я го­то­ва бы­ла по­да­рить ему столь­ко де­тей, сколь­ко он за­хо­чет — но, как толь­ко что вы­яс­ни­лось, мо­гу не по­да­рить во­об­ще ни од­но­го. — Хо­ро­шая но­вость за­клю­ча­ет­ся в том, что опу­холь доб­ро­ка­че­ствен­ная и опе­ра­бель­ная, — со­об­щил по­жи­лой док- тор, уста­ло гля­дя на ме­ня сквозь стек­ла оч­ков. — Пло­хая то­же есть: ве­ро­ят­ность за­бе­ре­ме­неть по­сле та­кой опе­ра­ции крайне низ­ка. Я все­гда бы­ла уве­ре­на в том, что лю­бить — это от­да­вать. И те­перь, вво­лю на­пла­кав­шись, при­ня­ла непро­стое для се­бя ре­ше­ние: ес­ли мне нече­го дать Ро­ме, у ме­ня нет пра­ва его лю­бить. И при­но­сить в жерт­ву. «По­жа­луй­ста, возь­ми труб­ку!» — пи­сал он мне, но я сно­ва и сно­ва иг­но­ри­ро­ва­ла эти со­об­ще­ния. Па­ру дней на­зад, про­крав­шись, буд­то во­ров­ка, в квар­ти­ру, ко­то­рую мы сни­ма­ли вдво­ем, со­бра­ла свои ве­щи и уеха­ла к по­дру­ге Оле. Раз де­сять пи­са­ла за­пис­ку, рва­ла и пи­са­ла вновь, оста­вив в ито­ге: «Нам нуж­но рас­стать­ся. Ни­че­го не спра­ши­вай и не зво­ни, так нам обо­им бу­дет лег­че. Из­ви­ни. Ле­ра». Я зна­ла, что про­сто так он все не оста­вит, но у ме­ня дей­стви­тель­но не бы­ло ни­ка­ких сил что-либо объ­яс­нять. Да и что тут объ­яс­нишь? Я на­де­я­лась, что Ром­ка смо­жет сми­рить­ся — ра­но или позд­но... Опе­ра­цию на­зна­чи­ли на вторник. Я ле­жа­ла в па­ла­те, гля­дя, как сон­но тан­цу­ют пы­лин­ки в ко­сых сол­неч­ных лу­чах, ко­гда дверь вдруг рас­пах­ну­лась и во­шел Ро­ма. Хо­тя нет, не во­шел — во­рвал­ся. — Ты не име­ла пра­ва так по­сту­пать, — бро­сил ме­тал­ли­че­ским го­ло­сом. — Как ты ме­ня на­шел? — ис­пу­ган­но писк­ну­ла я. — Оля ска­за­ла, — от­ве­тил он. — Ле­ра, как ты мог­ла?.. Не­уже­ли и вправ­ду по­ду­ма­ла, что я ста­ну мень­ше те­бя лю­бить от­то­го, что не смо­жешь ро­дить

ре­бен­ка? Ка­кая же ты глу­пыш­ка... — Про­сто я знаю, как силь­но ты хо­чешь де­тей, — всхлип­ну­ла. — Но еще силь­нее я люб­лю те­бя, — про­шеп­тал он, бе­ря ме­ня за ру­ку. — И преж­де все­го хо­чу, что­бы с то­бой все бы­ло в по­ряд­ке. Ко­гда опе­ра­ция? — Се­го­дня... — Я бу­ду здесь, — твер­до ска­зал он. — Бу­ду ря­дом, ко­гда ты оч­нешь­ся. Все­гда бу­ду ря­дом. И боль­ше ты от ме­ня ни­ко­гда не из­ба­вишь­ся. По­ня­ла? — По­ня­ла, — кив­ну­ла я, улы­ба­ясь сквозь сле­зы. По­жи­лая мед­сест­ра, ко­то­рая ве­ла ме­ня в опе­ра­ци­он­ную, все вор­ча­ла: — Ка­кой он у вас на­стыр­ный! Я ему го­во­рю: нель­зя сей­час к ней, а он ло­мит­ся, хоть трес­ни. — Я ведь чуть его не по­те­ря­ла... — ти­хо при­зна­лась я. — Ну и ду­ра, — без­апел­ля­ци­он­ным то­ном со­об­щи­ла жен­щи­на. — Та­ких му­жи­ков те­рять нель­зя. А ес­ли со­мне­ва­ешь­ся, как по­сту­пить — про­сто до­верь­ся люб­ви. Я, де­точ­ка моя, мно­гое на сво­ем ве­ку по­ви­да­ла и ска­жу так: лю­бовь — она по­рой по­силь­нее ме­ди­ци­ны бу­дет. И убить че­ло­ве­ка, и на но­ги по­ста­вить мо­жет. Так что ино­гда сле­ду­ет про­сто до­ве­рить­ся то­му, что здесь, — она при­ло­жи­ла ру­ку к гру­ди и улыб­ну­лась. А я за­жму­ри­лась и за­га­да­ла: пусть все бу­дет хо­ро­шо. Про­шел ме­сяц, и мы с Ро­мой вдво­ем по­шли на пла­но­вый осмотр, ко­то­рый дол­жен был по­ка­зать, на­сколь­ко успеш­но про­шла опе­ра­ция. Ром­ка остал­ся ждать ме­ня в боль­нич­ном скве­ре, и я са­ма на негну­щих­ся но­гах за­шла в зна­ко­мый ка­би­нет... — Ну как де­ла, доч­ка? — встре­ти­ла ме­ня по до­ро­ге на­зад зна­ко­мая по­жи­лая мед­сест­ра. — Все хо­ро­шо, — улыб­ну­лась я, ед­ва сдер­жи­вая сле­зы ра­до­сти. — Вот ви­дишь, — удо­вле­тво­рен­но кив­ну­ла она. — Я же го­во­ри­ла те­бе. Глав­ное в жиз­ни — лю­бовь. Ес­ли она жи­вет в серд­це, че­ло­век все спо­со­бен пре­одо­леть. А вы точ­но друг друга лю­би­те... По­след­ние ее сло­ва я слу­ша­ла уже на бе­гу. Я спе­ши­ла к Ро­ме — со­об­щить ему о том, что все у нас бу­дет. И что я, в об­щем-то, со­глас­на и на чет­ве­рых.

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.