Я не знаю, кого мне ви­нить

До че­го без­дум­ной, без­удерж­ной и да­же пре­ступ­ной бы­ва­ет ино­гда ро­ди­тель­ская лю­бовь!

Uspiehi i Porazenia - - Содержание -

Bмет­ро бы­ло мно­го­люд­но и душ­но. Я еха­ла к сы­ну — вез­ла до­маш­нюю пиц­цу, борщ и кот­ле­ты. Максим был на­шей с То­лей гор­до­стью и по­след­ней на­деж­дой: ма­ло что уда­лось в этой жиз­ни, так пусть хоть у ре­бен­ка все по­лу­чит­ся. Мы сде­ла­ли, что мог­ли: луч­шая шко­ла, пре­стиж­ный вуз, — лишь бы Мак­сим­ка стал успеш­ным.

— Но­сишь­ся с ним, как квоч­ка с яй­цом, — про­ехал­ся муж, сер­ди­то на­блю­дая, как я па­кую сум­ки. — А он дав­но уже муж­чи­на, меж­ду про­чим.

— Муж­чи­на-то муж­чи­на, да толь­ко все рав­но наш ре­бе­нок, — по­жав пле­ча­ми, от­ве­ти­ла я.

По­сле то­го как Макс за­нял­ся биз­не­сом, он силь­но из­ме­нил­ся. Ино­гда за­бе­жит в го­сти — так аж смот­реть страш­но: ис­ху­дал, под гла­за­ми кру­ги чер­ные, нерв­ный, за­дер­ган­ный. Тя­же­ло ему, ко­неч­но: слиш­ком па­рень у нас чест­ный, и во всем стре-

мит­ся быть луч­шим; был бы по­про­ще — при­хо­ди­лось бы ему лег­че. По­сле ссо­ры с му­жем раз­бо­ле­лась го­ло­ва. Еха­ла и про­кру­чи­ва­ла наш ди­а­лог — по­жа­луй, он прав: я пер­вая на­ча­ла, об­ви­нив в кра­же его сест­ру.

— Ты все­гда ее нена­ви­де­ла! — орал Анатолий. — Хо­тя она те­бе ни­ко­гда сло­ва пло­хо­го не ска­за­ла!

Сло­ва не ска­за­ла, но смот­ре­ла на ме­ня, как на вра­га на­ро­да. Све­кровь умер­ла вне­зап­но, не оста­вив за­ве­ща­ния. По­сле ее смер­ти То­ля со Свет­кой, его сестрой, ста­ли де­лить остав­ше­е­ся иму­ще­ство: ру­га­лись, вспо­ми­ная и об­ви­няя друг дру­га в ка­ких-то ста­рых, еще дет­ских, обид­ках, пы­та­ясь ута­щить се­бе ку­сок по­жир­нее. Про­тив­но бы­ло на все это смот­реть!

— Хва­тит, То­ля! — оста­но­ви­ла я то­гда этот род­ствен­ный кон­фликт. — От­дай ей все, что она хо­чет — не обед­не­ем. — В са­мом де­ле… — под­дер­жал ме­ня то­гда Мак­сим­ка. — Пусть те­тя Све­та все за­би­ра­ет. За­чем нам эта рух­лядь? — Это не рух­лядь, это ан­ти­ква­ри­ат! — воз­му­тил­ся муж. — Что же, все сест­ре от­да­вать? Ее Лен­ка все про­мо­та­ет — на тряп­ки им­порт­ные вы­ме­ня­ет... И в кого она толь­ко та­кая уро­ди­лась? — В свою мать, — не удер­жа­лась я. — Не ска­жи, — воз­ра­зил То­лик. — Сест­ра, ко­неч­но, тряп­ки то­же лю­бит, но це­ну ве­щам зна­ет. Осо­бен­но они вце­пи­лись в этот чер­тов под­свеч­ник. Ве­щи­ца, ко­неч­но, за­бав­ная, ста­рин­ная: по­зо­ло­чен­ная брон­за, ра­бо­та тон­кая, ви­ти­е­ва­тая… — Да он сей­час це­лое со­сто­я­ние сто­ит! Это во­об­ще се­мей­ная ре­лик­вия, — не успо­ка­и­вал­ся су­пруг. — Пусть все бе­рет, а под­свеч­ник оставит мне. В об­щем, на том и по­ре­ши­ли: под­свеч­ник до­стал­ся То­ли­ку. И вот теперь он про­пал… Про­пал из квар­ти­ры, в ко­то­рой все­гда кто-то был, с за­кры­тых ан­тре­со­лей. Кто же еще мог украсть его, как не Свет­ка? Она ведь каж­дую неде­лю у нас око­ла­чи­ва­ет­ся — на­вер­ня­ка и ста­щи­ла в один из сво­их при­хо­дов. Тем бо­лее что, кро­ме нас с То­лей, са­мой Свет­ла­ны и Мак­си­ма, об этом под­свеч­ни­ке боль­ше ни­кто не знал…

— Бу­дешь у Мак­са — спро­си: мо­жет, он в кур­се, ку­да под­свеч­ник дел­ся? — на­пут­ство­вал ме­ня То­лик.

— С ума со­шел? Как ты сме­ешь по­до­зре­вать сы­на?! — на­бро­си­лась я на му­жа. — Бед­ный маль­чик не спит, не ест, что­бы хоть как-то удер­жать­ся на пла­ву. На чер­та ему твоя же­лез­ка?! — и ушла, хлоп­нув две­рью. «Мак­сим­ке о ссо­ре с от­цом го­во­рить не буду — чтоб не рас­стра­и­вать», — ре­ши­ла, уже под­хо­дя к до­му.

С по­ро­га мне в нос уда­рил ка­кой-то кис­лый за­пах. «Му­сор, что ль, не вы­нес?» — пред­по­ло­жи­ла я. Осто­рож­но прой­дя даль­ше, за­ста­ла ужас­ную кар­ти­ну: ме­бель из квар­ти­ры прак­ти­че­ски ис­чез­ла, в цен­тре ком­на­ты сто­ял кол­че­но­гий стол, па­ру сту­льев, на ко­то­рые бы­ла сва­ле­на одежда, в уг­лу ва­лял­ся мат­рас. На мат­ра­се, от­вер­нув­шись к стене ли­цом, ле­жал Максим. Ря­дом сто­я­ла недо­пи­тая бу­тыл­ка вод­ки. Но са­мым страш­ным ока­за­лось то, что я уви­де­ла на под­окон­ни­ке: про­пав­ший брон­зо­вый под­свеч­ник! — Мак­сим­ка, — всхлип­нув, тро­ну­ла сы­на за пле­чо.

Он дер­нул­ся и по­вер­нул го­ло­ву. — А-а-а, мать… — на ме­ня по­ве­я­ло пе­ре­га­ром. — Ты че­го при­шла? — При­нес­ла те­бе бор­щи­ка, кот­ле­ток по­ку­шать, — от­ве­ти­ла, рас­те­ряв­шись от его наг­ло­го то­на. — Что слу­чи­лось, Мак­сим­чик? — го­во­рить ме­ша­ли под­сту­пив­шие к гор­лу сле­зы.

— Что слу­чи­лось? — он под­нял­ся и сел, под­вер­нув по-ту­рец­ки но­ги. — Про­во­ро­вал­ся я — вот что! На­е­ха­ла на ме­ня на­ло­го­вая. Фир­му опе­ча­та­ли, иму­ще­ство, всю тех­ни­ку кон­фис­ко­ва­ли… На­шел я че­ло­веч­ка, тот обе­щал по­мочь, что­бы де­ло за­кры­ли. Толь­ко вот сто­ит это неде­ше­во, — он оки­нул взгля­дом пу­стые сте­ны. — Мне, как ви­дишь, про­да­вать боль­ше не­че­го. Вот, — Макс кив­нул на под­свеч­ник, — при­шлось у вас по­па­стись. Отец, вро­де, ко­гда-то го­во­рил, что он при­лич­но сто­ит? Вы же, на­де­юсь, не про­тив спа­сти сво­е­го един­ствен­но­го сы­на?

Внут­ри все сжа­лось: я не узна­ва­ла сво­е­го маль­чи­ка в этом бес­сты­жем, по­лу­пья­ном, небри­том му­жи­ке. — Что ж ты не спро­сил, сы­нок? — про­гло­тив горь­кий ком, про­шеп­та­ла с упре­ком. — И па, ия — мы бы да­ли, ко­неч­но, по­мог­ли бы… Я все по­ни­маю: об­сто­я­тель­ства… — Об­сто­я­тель­ства?! — за­орал вдруг Максим. — Это не об­сто­я­тель­ства, а вы ви­но­ва­ты! Это вы с от­цом все­гда тре­бо­ва­ли от ме­ня быть луч­ше дру­гих, успеш­нее дру­гих, бо­га­че дру­гих… Лю­бой це­ной! Как я мог при­знать­ся вам, что я обыч­ный лу­зер?! Ли­цо го­ре­ло не от слез, а от сты­да — сло­ва сы­на би­ли ме­ня на­от­машь. Я не знаю, кого мне ви­нить…

Внут­ри все сжа­лось: не­уже­ли этот пья­ный, гру­бый, небри­тый му­жик – мой сын? Ка­кой стыд!

На­та­лья, 51 год

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.