Ты мог бы по­пасть в ад, па­па

Uspiehi i Porazenia - - Содержание -

сто­я­ла под две­рью па­ла­ты ин­тен­сив­ной те­ра­пии и пы­та­лась одо­леть на­хлы­нув­ший страх. Серд­це тре­пы­ха­лось, мел­кая дрожь про­би­ва­ла все те­ло. Я вы­тер­ла хо­лод­ные влаж­ные ла­до­ни о по­лы ха­ла­та.

— Вы мо­же­те зай­ти, — ле­гонь­ко под­толк­ну­ла ме­ня в спи­ну мед­сест­ра. — Не вол­нуй­тесь, угро­за жиз­ни ми­но­ва­ла. Он, ко­неч­но, еще очень слаб, но уже в со­зна­нии и, на­де­юсь, узна­ет вас, — она обод­ря­ю­ще улыб­ну­лась.

Как раз имен­но это­го «узна­ва­ния» я бо­я­лась боль­ше все­го. А ес­ли отец не про­сто узна­ет, но и вспом­нит, кто его чуть не угро­бил? Я осто­рож­но при­от­кры­ла дверь и во­шла.

Он ле­жал под ок­ном на огром­ной кро­ва­ти с при­под­ня­тым из­го­ло­вьем, весь уты­кан­ный ка­ки­ми-то тру­боч­ка­ми и про­во­да­ми, го­ло­ва пе­ре­бин­то­ва­на. За это вре­мя он силь­но по­ху­дел, и его те­ло, при­кры­тое иде­аль­но от­гла­жен­ной про­сты­ней, по­чти не про­смат­ри­ва­лось.

Окон­чив шко­лу, я уеха­ла учить­ся в дру­гой го­род. Но ма­му все-та­ки на­ве­ща­ла...

От жа­ло­сти у ме­ня сда­ви­ло в гру­ди: «Гос­по­ди, ма­лень­кий-то ка­кой, су­хонь­кий — и че­го я его так бо­я­лась всю жизнь?» По­до­шла бли­же и при­се­ла на услуж­ли­во под­став­лен­ный мед­сест­рой стул.

— Здрав­ствуй, па­па, — вы­дох­ну­ла, нерв­но сглот­нув слю­ну.

Он не ше­лох­нул­ся, толь­ко мел­кой ря­бью по­шли ве­ки — от­крыл гла­за и уста­вил­ся на ме­ня слез­ли­вым взгля­дом. Смот­рел дол­го и без­раз­лич­но, слов­но не узна­вая. Я бес­по­мощ­но обер­ну­лась к мед­сест­ре. — Иван Иг­на­тье­вич, ва­ша дочь при­шла. По­го­во­ри­те с ней, — ее сло­ва про­зву­ча­ли, как при­каз. Отец по­ше­ве­лил­ся, раз­жал су­хие, спек­ши­е­ся гу­бы:

— Здрав­ствуй, доч­ка, — про­шеп­тал еле слыш­но и улыб­нул­ся. По жел­той мя­той ще­ке по­тек­ла оди­но­кая сле­за. Ме­ня сно­ва охва­ти­ла жа­лость.

— Ты что? Все хо­ро­шо будет, все хо­ро­шо... Вра­чи обе­ща­ли, что ты по­пра­вишь­ся, — я на­шла сво­бод­ное от иго­лок и пла­сты­рей ме­сто на его ру­ке и ста­ла гла­дить.

— Как Ва­лен­ти­на? — его го­лос за­зву­чал сме­лее.

— Ма­ма в по­ряд­ке, — от­ве­ти­ла, ста­ра­ясь унять дрожь. — Ждет те­бя, пи­ро­ги пе­чет, — по­шу­ти­ла. Отец при­крыл гла­за, на гу­бах про­дол­жа­ла иг­рать улыб­ка — мне да­же по­ка­за­лось, что его ко­жа немно­го по­ро­зо­ве­ла.

— Ты пом­нишь, что про­изо­шло, как по­пал сю­да? — на­ча­ла осто­рож­но, из­да­ле­ка.

Он еле-еле мот­нул го­ло­вой: — Ни­че­го не пом­ню, доч­ка. Толь­ко те­бя пом­ню ма­лень­кую в ро­зо­вом пла­тье, Ва­лен­ти­ну с ко­сой... Ко­са­то есть у нее, не сре­за­ла? — по­ин­те­ре­со­вал­ся.

— Бог с тобой, па­па, ка­кая ко­са? Ма­ма ее еще до мо­е­го рож­де­ния сре­за­ла, — я недо­умен­но гля­ну­ла на мед­сест­ру.

— Ам­не­зия, — быст­ро за­шеп­та­ла она, — ча­стич­ная по­те­ря па­мя­ти… — Но она вос­ста­но­вит­ся? Жен­щи­на неопре­де­лен­но по­жа­ла пле­ча­ми.

— Мне ска­за­ли, что ты спас­ла ме­ня, до­ча, — про­из­нес отец скри­пу­чим го­ло­сом. — Спа­си­бо те­бе. А то, вишь, чуть бо­гу ду­шу не от­дал… — по­мол­чал немно­го. — По­ле­те­ла бы ду­ша в рай…

От его по­след­них слов ме­ня сно­ва пе­ре­дер­ну­ло. Я под­ня­лась и по­до­шла к ок­ну, что­бы скрыть пре­да­тель­ские сле­зы. «Не в рай, па­па, — по­ду­ма­ла. — Ты мог уго­дить пря­ми­ком в ад!»

...Об­раз от­ца злоб­ным де­мо­ном ви­тал на­до мной всю жизнь. Я бо­я­лась его до оду­ри, до озно­ба, до по­те­ри со­зна­ния. Этим стра­хом бы­ли про­ни­за­ны все мои дет­ские вос­по­ми­на­ния. По­ка не по­шла в шко­лу, лишь от зву­ка его ша­гов в при­хо­жей, когда он воз­вра­щал­ся с ра­бо­ты, я пи­са­лась в шта­ны.

Вой­дя в дом, он обыч­но дол­го во­зил­ся в ко­ри­до­ре, вор­ча и ру­га­ясь —и у ме­ня бы­ло вре­мя, что­бы спря­тать­ся в шка­фу или за креслом. Ма­ма — блед­ная, из­мож­ден­ная — об­ре­чен­но вы­тя­ги­ва­ла ру­ки по швам и за­ми­ра­ла: ее во­ля бы­ла пол­но­стью по­дав­ле­на по­сто­ян­ным уни­же­ни­ем. Он по­яв­лял­ся на по­ро­ге, кро­во­жад­но усме­ха­ясь, при­бли­жал­ся, вы­тя­ги­вал ре­мень из брюк: — Ну, что успе­ла на­тво­рить, пас­ку­да?! — и бил ее на­от­машь по ли­цу, по спине, по чем попало. Ма­ма оха­ла, при­кры­ва­лась руками, осе­да­ла, а он все бил и бил, рас­па­ля­ясь от соб­ствен­ной без­на­ка­зан­но­сти. Ес­ли она на­чи­на­ла звать на по­мощь, отец от­бра­сы­вал ре­мень в сто­ро­ну и мо­ло­тил ее ку­ла­ка­ми, но­га­ми. Я уже не пом­ню, бы­ла ли когда-ни­будь при­чи­на для его гне­ва — он из­де­вал­ся над ней про­сто так, по­то­му что так бы­ло за­ве­де­но... Од­на­жды — мне то­гда ис­пол­ни­лось лет во­семь — по­ка­за­лось, что ма­ма умер­ла: она ле­жа­ла ти­хо, не ды­ша­ла, толь­ко те­ло ее дер­га­лось каж­дый раз, когда ка­сал­ся ре­мень. Ме­ня обу­ял ужас, я вы­ско­чи­ла из шка­фа и бро­си­лась на от­ца с ку­ла­ка­ми. От неожи­дан­но­сти он за­мер, а по­том, раз­дев ме­ня до­на­га, при­вя­зал к руч­ке две­ри, что­бы не вы­рва­лась, и из­бил до по­лу­смер­ти. С тех пор этот ри­ту­ал по­вто­рял­ся до­воль­но ча­сто.

Окон­чив шко­лу, я уеха­ла учить­ся в дру­гой го­род: пре­бы­ва­ние под од­ной кры­шей с от­цом ста­ло для ме­ня невы­но­си­мым. Но ма­му не бро­си­ла — на­ве­ща­ла ее так ча­сто, как поз­во­ля­ла уче­ба. В дни мо­их при­ез­дов отец бы­вал зол, но тих. За­пи­рал­ся у се­бя в ком­на­те, лишь из­ред­ка угро­жая от­ту­да.

— Опа­са­ет­ся-то при те­бе чу­дить, доч­ка, — гор­ди­лась мной ма­ма. — Зна­чит, ува­жа­ет…

В тот ве­чер он, вер­нув­шись до­мой нетрез­вым, не за­ме­тил мо­е­го при­сут­ствия и по при­выч­ке за­нес над ма­ми­ной го­ло­вой ре­мень. Я как раз по­ли­ва­ла на под­окон­ни­ке ва­зо­ны с цве­та­ми и, пси­ха­нув, запустила в него пла­сти­ко­вой бу­тыл­кой. Она за­де­ла его пле­чо и шлеп­ну­лась на пол, рас­плес­ки­вая во­ду.

— На от­ца?! — за­ры­чал он. — Ах ты дрянь! — и ри­нул­ся ко мне. Но по­скольз­нул­ся на мок­ром ли­но­ле­уме и упал, со всей си­лы уда­рив­шись го­ло­вой об угол ко­мо­да. Кровь, сме­шав­шись с во­дой, за­ли­ла пол­ком­на­ты. Отец за­бил­ся в су­до­ро­гах и за­тих. Я бро­си­лась к те­ле­фо­ну. Не­ожи­дан­но ма­ма, взвыв, упа­ла на ко­ле­ни и по­полз­ла ко мне.

— Не на­до, не де­лай это­го, Ок­сан­ка, — пла­ка­ла она, по­вис­нув у ме­ня на ру­ке. — Нас ни­кто не осу­дит, мы ведь не ви­но­ва­ты: он сам, сам упал! Не зво­ни ни­ку­да, пусть по­ды­ха­ет… И на­ши с тобой му­че­ния на­ко­нец за­кон­чат­ся…

Зем­ля ста­ла ухо­дить у ме­ня из-под ног. «Ма­ма пра­ва: пусть этот гад по­ды­ха­ет!» — зву­ча­ло в ду­ше на­ба­том. «Не бе­ри грех на ду­шу: он же твой отец», — про­би­вал­ся от­ку­да-то ти­хий го­лос со­ве­сти.

Я вы­сво­бо­ди­ла ру­ку:

— Про­сти ме­ня, ма­моч­ка, — об­ня­ла ее, при­жа­ла к се­бе. — Про­сти, но я так не мо­гу, — и ре­ши­тель­но на­бра­ла но­мер «ско­рой».

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.