Жаль, что мы так ма­ло го­во­ри­ли...

Есть ве­щи, ко­то­рые нель­зя ис­пра­вить. Нель­зя про­сто по­то­му, что че­ло­ве­ка, оби­жен­но­го то­бой, уже нет в жи­вых...

Vdvojem - - Хиты номера -

Я бы­ва­ла здесь два ра­за в год, при­би­ра­ла, остав­ля­ла цве­ты, рас­ска­зы­ва­ла о вну­ках, о том, что и они ску­ча­ют по нему. Пе­ред ухо­дом ста­ви­ла «ар­мей­ские» сто грам­мов и го­во­ри­ла: – До сви­да­нья, па­па! Жаль, что мы так ма­ло раз­го­ва­ри­ва­ли…

Рань­ше я бы­ва­ла здесь два-три ра­за в год, при­би­ра­лась, остав­ля­ла цве­ты­цве­ты, цве­ты, вспо­ми­на­ла о том том, как бы­ла неспра­вед­ли неспра­вед­ли­ва к нему, как не вос­при­ни­ма­ла, ино­гда ха­ми­ла… И ко­ри­ла се­бя. За все. Рас­ска­зы­ва­ла о вну­ках, об их успе­хах в шко­ле, о том, что и они ску­ча­ют. А пе­ред ухо­дом остав­ля­ла «ар­мей­ские» сто грам­мов и го­во­ри­ла: — До сви­да­нья, па­па! Жаль, что мы так ма­ло го­во­ри­ли… Про­сти, ес­ли мо­жешь… Всю до­ро­гу до­мой ре­ве­ла. От безыс­ход­но­сти, от то­го, что уже ни­че­го нель­зя ис­пра­вить… «Безыс­ход­ность — это ко­гда ты сто­ишь у мо­ги­лы и по­ни­ма­ешь, что все

нен страш­ный сон, что те­перь ты бу­дешь житьж даль­ше, толь­ко без это­го че­ло­ве­ка» — эту фра­зу я вы­чи­та­ла где-то в Се­ти. По­на­ча­лу не при­да­ла зна­че­ния ее глу­бине. По­на­ча­лу… Ведь то­гда я еще не зна­ла, что со­всем ско­ро… С от­чи­мом я все­гда не ла­ди­ла, с са­мо­го пер­во­го дня, ко­гда он по­явил­ся в на­шем до­ме. Сколь­ко мне то­гда бы­ло? На­вер­ное, лет пят­на­дцать… Да, я зна­ла, что по­гиб­ше­го несколь­ко лет на­зад от­ца не вер­нуть, по­ни­ма­ла, точ­нее, об этом ча­сто го­во­ри­ла ба­буш­ка: ма­ме нуж­но стро­ить свою жизнь за­но­во, как го­во­рит­ся, на­чи­нать с чи­сто­го ли­ста, но от­чи­ма не вос­при­ни­ма­ла. Ни­ко­лай Се­ме­но­вич разд дра­жал. Зли­ло все: его урав­но­ве­шен­ный ха­рак­тер, пра­виль­ность, ар­мей­ская лю­бовь к по­ряд­ку. На лю­бое его за­ме­ча­ние р ре­а­ги­ро­ва­ла в сти­ле: «Ба­ба Яга про­тив!» Он не пы­тал­ся вос­пи­ты­вать ме­ня, не на­вя­зы­вал свою точ­ку зре­ния, про­сто объ­яс­нял, , по­че­му уу нуж­но по­сту­питьу так, , а не ина­че,, ина­че, как пра­виль­нор правильно ддей­ство­вать дей­ство­вать в той или иной си­ту­а­ции. Те­перь по­ни­маю, что он был прав, но то­гда… Бы­ла ли с ним счаст­ли­ва ма­ма? Ду­маю, да… да­да… Но да­же это ме­ня раз­дра­жа­ло,раз­дра­жа­ло раз­дра­жа­ло, вы­вы­вы­зы­ва­ло зы­ва­ло­жут­ку­ю­рев­но­сть­жут­кую рев­ность. В сем­на­дцать лет я уеха­ла из род­но­го го­ро­да, по­сту­пи­ла в ин­сти­тут, окон­чи­ла его. До­мой при­ез­жа­ла ред­ко: — До­стал ме­ня этот..! Веч­но на­чи­на­ет по­учать! — объ­яс­ня­ла ба­буш­ке. — На­та­ша, он ма­мин муж, а твой от­чим. И очень хо­ро­ший че­ло­век! — Мо­жет быть, при­ка­жешь его еще па­пой на­зы­вать? — Воз­мож­но, ко­гда-ни­будь ты са­ма при­дешь к это­му. — Это­го сол­да­фо­на? От­цом?! Ни-за-что! Тер­петь его не мо­гу! Ба­бу­ля толь­ко уко­риз­нен­но ка­ча­ла го­ло- вой и тяж­ко взды­ха­ла. Как-то ма­ма ска­за­ла: — На­та­ша, мы ре­ши­ли пе­ре­ехать в дом к Се­ме­но­ви­чу, а на­ша «двуш­ка» те­бе оста­нет­ся. — А что ж не в его сто­лич­ную квар­ти­ру? — За­чем? В при­го­ро­де све­жий воз­дух, лес, реч­ка… Там ды­шит­ся лег­ко. А в сто­ли­це что? Вонь и гарь! Нет, это не по мне! Я как раз со­би­ра­лась за­муж, хо­тя ни­ко­му об этом не го­во­ри­ла, по­то­му что «этот» был от­ри­ца­тель­но на­стро­ен к мо­е­му из­бран­ни­ку: — На­та­лья, мне ка­жет­ся, Игорь — не са­мый луч­ший вы­бор… несе­рьез­ный он ка­кой-то… — Не ва­ше де­ло! Квар­ти­ру я про­да­ла, день­ги от­да­ла нена­гляд­но­му му­жень­ку «на раз­ви­тие биз­не­са» (ин­те­рес­но, ка­ко­го?), и он бла­го­по­луч­но спу­стил их на иг­ро­вых ав­то­ма­тах или еще черт зна­ет где. Че­рез три го­да р раз­ве­лась. Оста­лась прир сво­их ин­те­ре­са­хр — ни квар­ти­ры,рр, квар­ти­ры, ни дде­нег,,де­нег, ни­че­го­шень­ки! — Ты все­гда мо­жешь вер­нуть­ся к нам, — ска­зал как-то Ни­ко­лай Се­ме­но­вич. — Ме­ста мно­го, всем хва­тит, да и по Саш­ке и Даш­ке мы с ма­те­рью ску­ча­ем. — Угу. И хо­дить по стой­ке «Смир­но!»… Нет уж, спа­си­бо… — Как зна­ешь… По­том был вто­рой брак. И сно­ва от­чим не­до­во­лен: — Му­жик дол­жен день­ги на се­мью за­ра­ба­ты­вать, а не ча­са­ми на ди­ване ле­жать в ожи­да­нии му­зы! — Мно­го вы по­ни­ма­е­те? Эдик — твор­че­ская лич­ность! Ху­дож­ник! — Не­при­знан­ный… — хмы­кал он. — Не ва­ше де­ло! — сно­ва огры­за­лась я. По­том за­бо­ле­ла ма­ма. Она про­му­чи­лась недол­го: рак бы­ст­ро за­брал ее. В сво­ем го­ре я да­же не за­ме­ти­ла, как тя­же­ло Се­ме­но­вич пе­ре­жи­вал по­те­рю же­ны. Он сник, пре­вра­тил­ся в се­до­го ста­ри­ка. — Ты бы хоть ино­гда при­во­зи­ла вну­ков ко мне на ка­ни­ку­лы… — Неко­гда, да и ехать да­ле­ко! Че­рез два ме­ся­ца по­сле смер­ти ма­мы зво­нок. Со­сед­ка от­чи­ма: — На­та­шаНа­та­ша, На­та­ша, ста­рик за­бо­лел­за­бо­лел… за­бо­лел… Каш­ля­ет,Каш­ля­ет Каш­ля­ет, за­ды­ха­ет­ся за­ды­ха­ет­ся, мы­ему­мы ему да­же на днях «ско «ско­рую» вы­зы­ва­ли! Мо­жет, ты при­е­дешь? — На вы­ход­ные. Не успе­ла. Он умер на сле­ду­ю­щий день по­сле звон­ка. А на по­хо­ро­нах со­сед­ка вру­чи­ла мне кон­верт. — Что это? — Не знаю, Се­ме­но­вич про­сил пе­ре­дать… Я от­кры­ла. Ка­кие-то до­ку­мен­ты и еще — ко­рот­кое пись­мо: «До­ро­гая до­чень­ка! Ес­ли ты чи­та­ешь это пись­мо, зна­чит, ме­ня уже нет в жи­вых. Я от­пра­вил­ся к сво­ей Га­лоч­ке, без ко­то­рой жизнь по­те­ря­ла вся­кий смысл. Хо­чу, что­бы ты зна­ла: я все­гда лю­бил те­бя как род­ну­ю­родн ну дочь, хоть и ви­дел, что непри­я­тен те­бе.те­бе е. ЧтоЧ ж, ве­ро­ят­но, я сам в этом ви­но­ват… …Н Нуж­но бы­ло быть мяг­че, лас­ко­вей, доб­рее…добр рее А я, не знаю по­че­му, бо­ял­ся по­ка­зать­по­ка аза те­бе свою лю­бовь. Впро­чем, уже ни­че­го­нич его не ис­пра­вить… Жаль, что мы так ма­ло­мал ло го­во­ри­ли…г Те­пе­рь­Те­пе ер о де­ле: квар­ти­ру в Ки­е­ве я про­дал оче­ньо­чен нь вы­год­но. Все-та­ки центр! День­ги — это эт­то бу­ду­щее тво­их, до­чень­ка, де­тей. Их пе­ре­дастппер мой ста­рый друг. Ду­маю, ты рас­по­ря­дишь­ся­расп пор правильно… Те­бе оста­ют­ся наш ннаш с ма­мой дом и ма­ши­на. Вот и все. Я лю­юб люб­лю те­бя! Будь счаст­ли­ва!» Не­дав­но­Нед дав по­бы­ва­ла у него на клад­би­ще (ро­ди­те­ли(род дит по­хо­ро­не­ны в раз­ных ме­стах). Не­боНеб хму­ри­лось,х на­чи­нал­ся мерз­кий мо­ро­ся­щий­мо­рос дождь. — Пап, я ре­ши­ла уй­ти от му­жа. Пе­ре­еду в твой… в наш дом. Пе­ре­ве­ду Саш­ку и Даш­ку в мест­ную шко­лу… Нач­ну жизнь с чи­сто­го ли­ста… Ты как на это смот­ришь? И вдруг из-за туч вы­гля­ну­ло солн­це! — По­хо­же, ты да­ешь «доб­ро», па­па… — про­шеп­та­ла я. «Ты ни­че­го не мо­жешь из­ме­нить, вы­бор сде­лан свы­ше. Вот что та­кое безыс­ход­ность…» Да, я, к со­жа­ле­нию, уже ни­че­го не мо­гу из­ме­нить. Оста­ет­ся од­но: лю­бить и пом­нить…

Не е ииме­ло со­вер­шен­но ни­ка­ко­го зна­че­ния,зн­на что и как «этот» мне го­во­рил.во­гов Лю­бой его со­вет, лю­бое зам за­ме­ча­ни­е­ме я при­ни­ма­ла в шты­ки, и дда­да­же то, что ма­ма счаст­ли­ва,

в вы­зы­ва­ло раз­дра­же­ние...

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.