Раз­би­тое серд­це Ми­ха­и­ла Зо­щен­ко

Veliky Providents - - Рок И Судьба -

О том и пи­шу

Он пу­тал сло­ва и вме­сто сно­твор­но­го лю­ми­на­ла про­сил «ли­но­ле­ума». Это был жи­вой труп. А ведь ко­гда-то сам Чу­ков­ский го­во­рил мо­ло­до­му пи­са­те­лю: «Ми­ша, вы са­мый счаст­ли­вый че­ло­век в стране. У вас мо­ло­дость, сла­ва, та­лант, день­ги. Все 150 мил­ли­о­нов на­се­ле­ния долж­ны жад­но за­ви­до­вать вам!»… За­ви­до­ва­ли. Вос­хи­ща­лись, ци­ти­ро­ва­ли, хо­хо­та­ли над шут­ка­ми, за­чи­ты­ва­лись рас­ска­за­ми, жа­ли ру­ку, лез­ли об­ни­мать­ся — и сно­ва жад­но за­ви­до­ва­ли. Очень жад­но. И со­вер­шен­но не по­ни­ма­ли в боль­шин­стве сво­ем, о чем пи­шет этот че­ло­век. По­нят­но же — о смеш­ном! О за­бав­ном! На­бор­щи­ки по­ка­ты­ва­лись со сме­ху, ко­гда на­би­ра­ли первую кни­гу Зо­щен­ко. Ах, как за­бо­ри­сто пи­шет ве­сель­чак-ав­тор! Толь­ко вот по ка­кой-то ро­ко­вой ошиб­ке часть ти­ра­жа смеш­ных рас­ска­зов Зо­щен­ко ока­за­лась под об­лож­кой кни­ги «О тра­ги­че­ском». И это бы­ла свя­тая прав­да — ни­кто не пи­сал так о тра­ги­че­ском, как Ми­ха­ил Зо­щен­ко. Ни­кто не ви­дел и не чув­ство­вал так ост­ро тра­гизм че­ло­ве­че­ско­го оди­но­че­ства сре­ди гря­зи, ни­зо­сти, ме­лоч­ной жад­но­сти, по­хо­ти и ме­щан­ства, где да­же речь ста­но­вит­ся «те­ле­граф­ной», убо­гой, при­бли­зи­тель­ной, где са­мые вы­со­кие чув­ства от­верг­ну­ты и рас­топ­та­ны, где нет ни люб­ви, ни друж­бы, ни муд­ро­сти, а есть мерз­кий быт и ме­лоч­ная ко­рысть…

Один пре­успе­ва­ю­щий кри­тик од­на­ж­ды по­шел за Зо­щен­ко по ули­це, чи­тая но­та­цию: за­чем, де­скать, вы опи­сы­ва­е­те та­кой низ­мен­ный быт? Где вы на­хо­ди­те та­кое нрав­ствен­ное убо­же­ство? Зо­щен­ко не успел от­ве­тить, как из ок­на до­ма к но­гам ли­те­ра­то­ров упа­ла ощи­пан­ная ку­ри­ца. Кто­то свер­ху за­кри­чал сви­ре­по: «Моя ку­ра! Не трожь!» И тут же из под­во­рот­ни вы­бе­жал дру­гой че­ло­век, схва­тил ку­ри­цу и бро­сил­ся на­у­тек… Все это со­про­вож­да­лось бра­нью и угро­за­ми, в точ­но­сти как в рас­ска­зах пи­са­те­ля. Зо­щен­ко толь­ко пе­чаль­но по­смот­рел на кри­ти­ка — мол, са­ми ви­ди­те, о том и пи­шу…

Ули­ца Зо­щен­ко Рос­си

Душ­ной лет­ней но­чью во вре­мя Первой ми­ро­вой офи­це­ры пи­ли и стра­да­ли от ди­кой ску­ки про­вин­ци­аль­но­го го­ро­да. И тут узна­ли, что в го­сти­ни­це оста­но­вил­ся про­ез­жий гип­но­ти­зер, ко­то­рый по­ка­зы­вал за­га­доч­ные «опы­ты» и пред­ска­зы­вал бу­ду­щее. Ком­па­ния оду­рев­ших от ску­ки и вод­ки офи­це­ров вло­ми­лась в номер гип­но­ти­зе­ра в на­деж­де раз­влечь­ся. Был с ни­ми и мо­ло­дой Ми­ха­ил Зо­щен­ко. Гип­но­ти­зер ока­зал­ся че­ло­ве­ком ре­ши­тель­ным: он ве­лел во­ен­ным уби­рать­ся. Но на Зо­щен­ко вдруг оста­но­вил свой прон­зи­тель­ный взор и ска­зал: «Вы, мо­ло­дой че­ло­век, ви­жу, за­ни­ма­е­тесь ис­кус­ством. Не бро­сай­те сво­их за­ня­тий. Вско­ре о вас узна­ет вся стра­на! Вы по­лу­чи­те сла­ву и при­зна­ние». И до­ба­вил: «Кон­чи­те, впро­чем, пло­хо».

Эту ис­то­рию Ми­ха­ил Зо­щен­ко рас­ска­зал сво­ей жене толь­ко в 1938 го­ду. Ко­гда на­чал по­ни­мать, что зна­чи­ли сло­ва за­ез­же­го про­вид­ца. День­ги, ме­бель­ный гар­ни­тур в сти­ле Лю­до­ви­ка XVI, ков­ры, фар­фо­ро­вые ста­ту­эт­ки, кар­ти­ны и да­же паль­ма в уг­лу — все это уже бы­ло у пре­успе­ва­ю­ще­го пи­са­те­ля. Вер­нее, у его же­ны, Ве­роч­ки Кер­биц-Кер­биц­кой; она очень лю­би­ла рос­кошь. А у Зо­щен­ко бы­ла сла­ва, да­же ва­го­но­во­жа­тый оши­боч­но объ­яв­лял оста­нов­ку: «Ули­ца Зо­щен­ко Рос­си», хо­тя пра­виль­но бы­ло: «Зод­че­го Рос­си». Но сло­во «зод­чий» во­жа­тый не знал, а о Зо­щен­ко зна­ла вся стра­на.

Страш­ный сон

Фа­ми­лия Зо­щен­ко дей­стви­тель­но про­изо­шла от сло­ва «зод­чий» — пред­ки пи­са­те­ля бы­ли ар­хи­тек­то­ра­ми и ху­дож­ни­ка­ми. Отец был пе­ре­движ­ни­ком, мать — ак­три­сой, ко­то­рая к то­му же пи­са­ла неболь­шие но­вел­лы, ко­то­рые вре­мя от вре­ме­ни пе­ча­та­ли га­зе­ты. Ми­ха­ил рос в ар­ти­сти­че­ской сре­де; но дет­ство его не бы­ло счаст­ли­вым. Не­обы­чай­но нерв­ный, впе­чат­ли­тель­ный маль­чик вос­пи­ты­вал­ся ис­те­рич­ной и несчаст­ли­вой в бра­ке ма­те­рью. Как-то она ска­за­ла о том, что у от­ца-ху­дож­ни­ка «за­кры­тое серд­це, по­это­му он не мо­жет ни­ко­го лю­бить». Ма­лень­кий Ми­ша спро­сил: «Зна­чит, и у ме­ня за­кры­тое серд­це? И я ста­ну та­ким же?» — «Да!» — от­ве­ти­ла мать. С этим ощу­ще­ни­ем ре­бе­нок рос и при­слу­ши­вал­ся к сво­е­му серд­цу. А по­том отец умер. Умер вне­зап­но — от серд­ца, пря­мо на гла­зах у же­ны и сы­на. И мать ко­ло­ла бу­лав­кой ру­ку по­кой­но­го, она вну­ша­ла се­бе и дру­гим, что это про­сто ле­тар­ги­че­ский сон. Смеш­ной рас­сказ про ста­рич­ка, уснув­ше­го ле­тар­ги­че­ским сном, не та­кой уж смеш­ной, ес­ли знать эту тра­ги­че­скую ис­то­рию… И так со все­ми рас­ска­за­ми: за каж­дым из них сто­ит сер­деч­ная боль. Од­на­ко они неиз­мен­но вы­зы­ва­ют смех — в этом и есть за­га­доч­ное да­ро­ва­ние ав­то­ра, ко­то­рое по­нял стран­ный гип­но­ти­зер.

«Ли­те­ра­тур­ное са­мо­убий­ство»

Зо­щен­ко был кра­си­вым муж­чи­ной: смуг­лым, чер­но­оким. Ма­ло кто знал, что этот «за­гар» во­все не при­знак юж­ной кро­ви, а след­ствие отрав­ле­ния ипри­том во вре­мя Первой ми­ро­вой, ко­гда Зо­щен­ко кри­чал сол­да­там: «Га­зы! На­деть мас­ки!», а сам маску на­дел поз­же всех.

В мед­ча­сти, ку­да он с тру­дом до­брал­ся, врач ска­зал, что те­перь у Зо­щен­ко бу­дет боль­ное серд­це. «Но у ме­ня здо­ро­вое серд­це!» — воз­ра­зил мо­ло­дой офи­цер. «А те­перь бу­дет боль­ное!» — уве­рен­но за­явил врач. И серд­це ста­ло боль­ным — ино­гда сло­ва дей­ству­ют на пи­са­те­лей силь­нее ядо­ви­тых га­зов…

Стран­ным об­ра­зом в Зо­щен­ко со­еди­ни­лись страх пе­ред жиз­нью (тре­во­гу вы­зы­ва­ли еда, во­да, гро­за, сон с ру­кой ни­ще­го) и от­ча­ян­ная храб­рость, по­ря­доч­ность, му­же­ство. Од­на­ж­ды Зо­щен­ко бро­сил де­вуш­ку на сви­да­нии — на­ча­лась гро­за. И он убе­жал, бу­дучи не в си­лах вы­не­сти гром и мол­нии. А на войне во­е­вал храб­ро — и на Гер­ман­ской, и на Граж­дан­ской. Ко­гда на­ча­лась Оте­че­ствен­ная, по­шел в во­ен­ко­мат и по­дал за­яв­ле­ние, что­бы его взя­ли доб­ро­воль­цем, но ему от­ка­за­ли — вра­чи нашли по­рок серд­ца.

Пи­са­тель вме­сте с сы­ном ту­шил за­жи­га­тель­ные бом­бы на кры­шах. Ка­ко­во же бы­ло ему чи­тать о се­бе та­кие сло­ва: «Око­пав­ший­ся в ты­лу Зо­щен­ко ни­чем не по­мог сво­е­му на­ро­ду в борь­бе про­тив немец­ких за­хват­чи­ков». Мно­го гад­ко­го слы­шал он от за­вист­ни­ков преж­де, еще боль­ше услы­шал по­сле на­чав­шей­ся в 1946 го­ду трав­ли. Впро­чем, к ней он был го­тов, бо­лее то­го — дав­но за­ду­мы­вал «ли­те­ра­тур­ное са­мо­убий­ство»: с се­ре­ди­ны 1930-х пи­сал «кни­гу всей свой жиз­ни», кни­гу о че­ло­ве­че­ской ду­ше, о сер­деч­ных ра­нах, о гроз­ной безыс­ход­но­сти бы­тия и по­пыт­ках най­ти «ключи сча­стья», ото­мкнуть ду­шу, от­крыть «за­кры­тое серд­це»… Эта кни­га ста­ла кон­цом ка­рье­ры Зо­щен­ко. «Пе­ред рас­све­том» — де­таль­ное по­вест­во­ва­ние о са­мых по­та­ен­ных впе­чат­ле­ни­ях и вос­по­ми­на­ни­ях дет­ства и юно­сти, о при­чи­нах стра­ха, о смыс­ле жиз­ни, о том, как спра­вить­ся с эк­зи­стен­ци­аль­ной тос­кой и по­бе­дить ужас и тре­во­гу. Это са­мая ис­крен­няя и вдох­но­вен­ная кни­га че­ло­ве­ка, ко­то­рый стре­мит­ся по­мочь дру­гим об­ре­сти сча­стье. Но она ока­за­лась не толь­ко непо­ня­той со­вре­мен­ни­ка­ми, она вы­зва­ла чу­до­вищ­ную ре­ак­цию и бы­ла за­пре­ще­на к пе­ча­ти. Смеш­ные рас­ска­зы мог­ли про­стить — ав­тор раз­вле­ка­ет лю­дей. Искрен­ность не про­ща­ют ни­ко­гда, ведь она за­став­ля­ет при­сталь­но по­смот­реть в свое соб­ствен­ное серд­це.

Пе­ред рас­све­том

Зо­щен­ко клей­мят, ис­клю­ча­ют, ли­ша­ют, и за ко­рот­кое вре­мя пре­успе­ва­ю­щий пи­са­тель пре­вра­ща­ет­ся в ни­ще­го боль­но­го че­ло­ве­ка. Он вы­нуж­ден вы­ре­зать из пыль­но­го фет­ра под­мет­ки — это его един­ствен­ный за­ра­бо­ток. И зна­ко­мые не здо­ро­ва­ют­ся на ули­це. Зо­щен­ко спе­ци­аль­но пе­ре­хо­дит на дру­гую сто­ро­ну, что­бы «по­мочь не здо­ро­вать­ся с со­бой». Как прав был тот гип­но­ти­зер! Ря­дом оста­ет­ся толь­ко же­на Ве­роч­ка Кер­биц-Кер­биц­кая, с ко­то­рой так слож­но и непро­сто скла­ды­ва­лись от­но­ше­ния. Все ро­ма­ны, увле­че­ния, друж­бы ис­че­за­ют как тень, как бы­лой успех и бо­гат­ство — та­ко­ва пла­та за прав­ду. Зо­щен­ко об­ви­ня­ют в тру­со­сти и пре­да­тель­стве — зна­ют, ку­да на­не­сти удар. Но му­же­ство не остав­ля­ет пи­са­те­ля: он не оправ­ды­ва­ет­ся, он за­щи­ща­ет­ся. И где? На встре­че с ино­стран­ны­ми сту­ден­та­ми! Впро­чем, сил для со­про­тив­ле­ния уже нет — серд­це раз­би­то.

Зо­щен­ко умер 22 июля 1958 го­да. Умер пе­ред рас­све­том, оста­вив нам свои смеш­ные рас­ска­зы, от ко­то­рых хочется ино­гда пла­кать.

В преж­ние вре­ме­на док­то­ра бы­ли ис­крен­нее, чем те­перь, по­то­му пи­са­ли в за­клю­че­нии о смер­ти: «смерть от раз­би­то­го серд­ца», «умер от тос­ки», «скон­чал­ся от го­ря». Это по­том ста­ли пи­сать слож­ные ди­а­гно­зы. Меж тем при­чи­на смер­ти ино­гда оче­вид­на: серд­це раз­би­лось, и че­ло­век утра­тил же­ла­ние жить. Как Ми­ха­ил Зо­щен­ко, ко­то­рый вдруг пре­вра­тил­ся из смуг­ло­го во­ло­око­го кра­сав­ца в се­день­ко­го ста­рич­ка со сдав­лен­ны­ми вис­ка­ми и невнят­ной ре­чью.

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.