СТА­НИ­СЛАВ БО­КЛАН

Со Ста­ни­сла­вом Бо­кла­ном, од­ним из са­мых вос­тре­бо­ван­ных ак­те­ров укра­ин­ско­го те­ат­ра и ки­но, встре­тить­ся непро­сто. Прак­ти­че­ски нере­аль­но. То есть уви­деть-то его мож­но: на сцене Мо­ло­до­го те­ат­ра, где он иг­ра­ет ве­ду­щие ро­ли, в сит­ко­ме «Ко­ли ми вдо­ма» на те­ле­кан

Viva!Ukraine - - News - Та­тья­на Ви­тязь

«Не ду­май­те, что ак­тер­ство – ерун­да. Это огром­ная по­те­ря здо­ро­вья, вре­ме­ни и жиз­ни!»

Од­на­ко сра­зу же по­сле по­ка­за Ста­ни­слав ис­че­за­ет, так и не по­явив­шись на after-party. Ту­сов­ки не его сти­хия. Ес­ли уж и тра­тить на что-то свой ред­кий до­суг, так это на обо­жа­е­мую ры­бал­ку. Хо­тя в по­след­нее время и эту рос­кошь он не мо­жет се­бе поз­во­лить. Гра­фик ак­те­ра рас­пи­сан по ча­сам на мно­го ме­ся­цев впе­ред.

Да­вать ин­тер­вью Бо­клан то­же не слишком лю­бит. «Ну что я мо­гу еще рас­ска­зать? – ис­кренне удив­ля­ет­ся ар­тист. – Мне кажется, все, что воз­мож­но, жур­на­ли­сты из ме­ня уже вы­та­щи­ли». Ис­клю­че­ние ак­тер сде­лал ра­ди бе­се­ды о его недав­ней ра­бо­те в кри­ми­наль­ной дра­ме из жиз­ни кон­тра­бан­ди­стов «Ме­жа». Пре­мье­ра ки­но­лен­ты уже со­сто­я­лась в рам­ках фе­сти­ва­ля «Мо­ло­дость», а ши­ро­ко­му зри­те­лю ее еще пред­сто­ит уви­деть. Впро­чем, раз­го­вор по­лу­чил­ся не только о филь­ме…

Мы встре­ча­ем­ся за пол­то­ра ча­са до спек­так­ля в арт-бу­фе­те род­но­го для Бо­кла­на Мо­ло­до­го те­ат­ра. При по­яв­ле­нии им­по­зант­но­го Ста­ни­сла­ва ра­бот­ни­цы кух­ни рас­плы­ва­ют­ся в улыб­ках и на­пе­ре­бой пред­ла­га­ют све­же­ис­пе­чен­ные на­лист­нич­ки и блин­чи­ки с пы­лу с жа­ру. Ак­тер пе­ре­бра­сы­ва­ет­ся шут­ка­ми с ми­ло­вид­ны­ми жен­щи­на­ми, об­ме­ни­ва­ет­ся креп­ким ру­ко­по­жа­ти­ем с кол­ле­га­ми, си­дя­щи­ми за со­сед­ни­ми сто­ли­ка­ми, и мы са­дим­ся за сто­ли­ком у ок­на.

«Хо­чет­ся на при­ро­ду», – про­из­но­сит мой со­бе­сед­ник, за­дум­чи­во гля­дя на осенний пей­заж.

– Так, мо­жет, со­ба­ку на по­во­док, удоч­ку под мыш­ку – и впе­ред? Со­ба­ки нет, а я вот про­чи­тал, что, ока­зы­ва­ет­ся, только об­ще­ние с кош­ка­ми сни­ма­ет боль, на­пряг и улуч­ша­ет на­стро­е­ние. – Так ты «ко­шат­ник»? Да, у ме­ня до­ма три ко­та, два из них сле­пые. Но они про­сто чуд­ные! Один и по за­бо­ру бе­га­ет, и птиц ло­вит. Он во­об­ще по­тряс­ный! Про него мож­но пи­сать кни­гу. Он ро­дил­ся уже сле­пым. А вто­рой к нам при­бил­ся уже боль­ной, у него ви­дел только один глаз. Но по­том из-за бо­лез­ни при­шлось уда­лять и вто­рой. И вот эти «кра­сав­цы» бла­го­по­луч­но жи­вут, дру­жат и обо­жа­ют друг дру­га. Смот­ри (по­ка­зы­ва­ет сво­их котов в те­ле­фоне и за­од­но про­ли­сты­ва­ет га­ле­рею с лич­ным ар­хи­вом. – Прим. ред.). О, а вот это я в мо­ло­до­сти, для ре­кла­мы ме­ня сни­ма­ли. Это мне семь лет, я с ма­мой. Смот­ри, а это пер­вый по­це­луй мо­е­го вну­ка ( сме­ет­ся). – Стас, у те­бя не те­ле­фон, а меч­та па­па­рац­ци! Вот ку­да бы до­брать­ся. На За­па­де это очень по­пу­ляр­но: ха­ке­ры взла­мы­ва­ют ак­ка­ун­ты звезд и пуб­ли­ку­ют при­ват­ные фо­то. Зна­ешь, я во­об­ще не осо­бо ощу­щаю се­бя звез­дой! Да и «звезды» у нас, ес­ли вклю­чить те­ле­ви­зор, да­ле­ко не ак­те­ры!!! – Да, ес­ли мы о мо­не­ти­за­ции по­пу­ляр­но­сти, то, на­вер­ное, ты прав. А как же лю­бовь на­род­ная? Неуже­ли не гре­ет? Ты име­ешь в ви­ду узна­ва­е­мость? – Узна­ва­е­мость со зна­ком плюс. Те­бя же встре­ча­ют улыб­кой? Да. Ну, слава бо­гу, не бьют ( сме­ет­ся). Вот в чем я ощу­щаю плюс, так это в том, что, дей­стви­тель­но, улы­ба­ют­ся. Но, пом­ню, од­на де­вуш­ка улы­ба­лась, а я ин­те­ре­су­юсь: «Это как-то по­вли­я­ет на сто­и­мость про­дук­тов, ко­то­рые я у вас по­ку­паю?» Она го­во­рит: «Нет». То­гда я: «Что вы улы­ба­е­тесь, что нет – раз­ни­цы осо­бой нет». – А был бы по­мо­ло­же, улы­ба­ю­щу­ю­ся де­вуш­ку спро­сил бы о сто­и­мо­сти про­дук­тов? Или что-ни­будь дру­гое те­бя бы ин­те­ре­со­ва­ло? Я неин­те­рес­ный в этом смыс­ле… Я же брач­ный муж­чи­на. И уже очень дав­но. По­это­му бес­пер­спек­тив­ный для дру­гих. Нет, ко­неч­но, я за­ме­чаю ино­гда к се­бе ин­те­рес сла­бо­го по­ла. Хо­тя я дав­но уже не счи­таю его сла­бым. На­обо­рот, жен­щи­ны силь­нее и устой­чи­вее в жиз­ни, чем муж­чи­ны. На жен­щине мис­сия ма­те­ри – она долж­на со­хра­нить и про­длить… В слож­ных си­ту­а­ци­ях муж­чи­на те­ря­ет­ся, а жен­щи­на при­ни­ма­ет удар и дер­жит его, ей нуж­но дви­гать­ся впе­ред, по­то­му что у нее есть де­ти, вну­ки, близ­кие, муж, на­ко­нец, ко­то­ро­го она долж­на под­дер­жать. А еще я точ­но знаю по сво­е­му опы­ту, что это не муж­чи­ны вы­би­ра­ют жен­щин, а на­обо­рот. Но да­вай луч­ше о «Ме­же» по­го­во­рим. – Хо­ро­шо. В кри­ми­наль­ной дра­ме «Ме­жа» ты опять сыг­рал ма­фи­о­зи. Дру­гих ро­лей те­бе уже не пред­ла­га­ют? Ну, не знаю... Я не иг­рал ма­фи­о­зи. То есть по своим по­ступ­кам он, ко­неч­но, ма­фи­о­зи. Но я иг­рал че­ло­ве­ка, для ко­то­ро­го нет лич­ност­ных от­но­ше­ний. У него есть биз­нес. И он та­ков. Мой ге­рой Крул го­во­рит: «Или мы по од­ну сто­ро­ну, или мы по раз­ные сто­ро­ны». Он же не под­лый. «Вы де­ла­е­те вот это – за это я вам пла­чу. А ес­ли вы это­го не де­ла­е­те – вас нет». Ка­кие про­бле­мы? Де­ло­вой че­ло­век. К боль­шо- му со­жа­ле­нию, дра­ма­тур­ги­че­ски не хва­ти­ло, мо­жет быть, чуть-чуть «мя­са» для пер­со­на­жа, его ис­то­рии.

У ме­ня был раз­го­вор с режиссером, по­тря­са­ю­щим че­ло­ве­ком, улы­ба­ю­щим­ся, по­зи­тив­ным, свет­лым. Ес­ли поз­во­ли­тель­но ска­зать о муж­чине, та­ким сол­ныш­ком. Я его спро­сил: «А ко­го я играть дол­жен?» И он мне од­ним сло­вом ска­зал: Бо­га. «Ты Бог. От те­бя за­ви­сят жиз­ни лю­дей, по­это­му те­бе ни­че­го не на­до играть». Что мо­жет быть про­ще? Я ни­че­го и не иг­рал.

Ну как по­ка­зать него­дяя, со­вер­ша­ю­ще­го страш­ные по­ступ­ки? Де­лать сви­ре­пое ли­цо и вра­щать гла­за­ми?! Не на­до ни­че­го. Не пом­ню, я ко­му-то го­во­рил или мне кто-то это го­во­рил: «На­по­ле­он си­дел на ба­ра­бане и про­сто мах­нул ру­кой. И по­шли вой­ска, ар­мия по­шла, и на­ча­лось кро­во­про­ли­тие! Ему ж не на­до бе­гать и кри­чать: «Эй, ре­бя­та, да­вай, бе­гом»... Власть – это страш­ная шту­ка! Те­бе ни­че­го не на­до де­лать, не на­до су­е­тить­ся. Ты Бог. Мах­нул ру­кой – и все пошло, за­вер­те­лось. По­это­му жи­ву­ча ста­рая и прав­ди­вая история те­ат­ра, что ко­ро­лю не на­до ни­че­го де­лать, ко­ро­ля иг­ра­ют осталь­ные. Он мо­жет хо­дить та­кой по­ход­кой или эда­кой, он мо­жет за­и­кать­ся, мо­жет петь, мо­жет пля­сать, мо­жет го­лый ска­кать. Но он ко­роль! И он впра­ве вер­шить чу­де­са.

Я вот ду­маю: так ли я по­нял ре­жис­се­ра? По­то­му что я ведь слу­шал его че­рез пе­ре­вод­чи­ка. И иг­рал фак­ти­че­ски то, что мне го­во­рил пе­ре­вод­чик. Не знаю, что я там иг­рал, но ре­жис­се­ра это все устра­и­ва­ло. – А сам ты до­во­лен сво­ей ра­бо­той? Мне очень слож­но оце­нить се­бя. Я не знаю. Спро­шу у те­бя: «Как я сыг­рал?» – Мне по­нра­ви­лось. Ну, ес­ли в кон­тек­сте то­бой уви­ден­но­го мой пер­со­наж был по­ня­тен и был к ме­сту и кар­тин­ка ста­ла цель­ной, зна­чит, я очень пра­виль­но ра­бо­тал. Вот как я раз­мыш­ляю, когда смот­рю то, что де­лаю. – Как ты ду­ма­ешь, по ка­кой при­чине зри­тель за­хо­чет по­смот­реть «Ме­жу»? Бла­го­да­ря уча­стию в филь­ме Ста­ни­сла­ва Бо­кла­на? Или по­то­му, что этот фильм – три­ум­фа­тор фе­сти­ва­ля в Кар­ло­вых Ва­рах, вы­дви­нут на «Оскар», хоть и от Сло­ва­кии? Что для на­ше­го зри­те­ля бу­дет бо­лее вес­ким ар­гу­мен­том? Я да­же не знаю, как от­ве­тить на этот вопрос ( сме­ет­ся). Ес­ли бы я силь­но се­бя лю­бил, то ска­зал бы, что из-за ме­ня все про­изой­дет. Или хо­тя бы ча­стич­но из-за ме­ня. Мо­жет, «Ме­жа» за­ин­те­ре­су­ет ка­ких-то опре­де­лен­ных лю­дей, ко­то­рым ин­те­рес­на эта сто­ро­на жиз­ни. Ко­го-то за­ин­те­ре­су­ет те­ма про­дук­ции укра­ин­ско-сло­вац­ких от­но­ше­ний, уча­стие укра­ин­ских ар­ти­стов. Ко­го-то под­ку­пят Кар­ло­вы Ва­ры... На­де­юсь, что та­кой ви­не­грет в со­во­куп­но­сти смо­жет при­влечь зри­те­ля.

Фильм кра­си­вый, до­ста­точ­но чест­ный, ум­ный. Та­лант­ли­вая ре­жис­сер­ская лен­та. Над ней ра­бо­та­ли

Власть – это страш­ная шту­ка! Те­бе ни­че­го не на­до де­лать, не на­до су­е­тить­ся. Ты Бог. Мах­нул ру­кой – и все пошло, за­вер­те­лось.

ум­ные люди. Я ду­маю, это при­вле­чет лю­дей, за­ни­ма­ю­щих­ся ки­но­биз­не­сом. А даль­ше посмот­рим, как зри­тель пой­дет в ки­но­те­ат­ры. Ин­те­рес­на ли бу­дет ему эта история. Но ес­ли ты ме­ня за­став­ля­ешь ска­зать, как я ду­маю… Не знаю, нас­коль­ко это бу­дет кас­со­вая история, но очень хо­те­лось бы, что­бы люди при­шли. Ну, хо­тя бы ра­ди ме­ня ( сме­ет­ся). Ты чи­та­ла, как про ме­ня в Фейс­бу­ке на­пи­сал про­дю­сер филь­ма Ан­дрей Ер­мак? – Нет. У ме­ня нет Фейс­бу­ка. У ме­ня то­же, но мне ж при­сы­ла­ют. Вот, чи­тай: «Геніаль­на ак­торсь­ка ро­бо­та Стані­сла­ва Бо­кла­на в на­шо­му філь­мі «Ме­жа». Ви­щий пі­ло­таж та вже, без­умов­но, світо­ве визнан­ня. Чи­тай­те про нас у The Hollywood Reporter і Variety та в ба­гатьох ін­ших між­на­род­них ви­дан­нях. Пи­ша­ю­ся і щас­ли­вий від то­го, що маю до то­го від­но­шен­ня». – Вот ви­дишь, а го­во­ришь, звез­дой се­бя не ощу­ща­ешь. Рас­ска­зать те­бе жизнь ак­те­ра? Я при­ле­таю в Ве­ну, от­ту­да ма­ши­ной в Бра­ти­сла­ву, где но­чую, а утром – ма­ши­ной в Мо­ра­вию. Там я сни­ма­юсь быст­рень­ко, опять в ма­ши­ну, че­ты­ре ча­са до Пра­ги, са­мо­лет – и в Ки­ев. Или при­ле­таю в Уж­го­род утром, при­ни­маю душ, ме­ня ве­зут на съе­моч­ную пло­щад­ку, я си­жу це­лый день, ве­че­ром вхо­жу в кадр на 20 ми­нут – и все, на по­езд, по­то­му что зав­тра спек­такль. Но это нор­маль­но, я рад та­ко­му гра­фи­ку.

Один че­ло­век за­дал­ся во­про­сом: «Хо­те­лось бы узнать, от­ку­да он бе­рет энер­гию? Его при­во­зят в ма­шине утром из дру­го­го го­ро­да, он бук­валь­но ни­ка­кой про­хо­дит ми­мо всех, по­ну­рив го­ло­ву, а по­том по­яв­ля­ет­ся на пло­щад­ке жиз­не­ра­дост­ным, ве­се­лым, зна­ю­щим текст и на 100 про­цен­тов го­то­вым к ра­бо­те». – Так в чем же сек­рет? А в том, что я люб­лю свою про­фес­сию. Я люб­лю все, чем за­ни­ма­юсь. По­то­му что это все, на са­мом де­ле, на­сто­я­щий я. Во всем, что ты ви­дишь, или то, что я иг­рал, – это я и есть на­сто­я­щий. Это есть во мне. Я на­сто­я­щий в Кру­ле, я на­сто­я­щий в де­душ­ке Гри­ше из «Ко­ли ми вдо­ма». Это я со сво­и­ми мыс­ля­ми, со своим недо­сы­па­ни­ем, недо­еда­ни­ем, здо­ро­вьем­нез­до­ро­вьем… И я хо­чу раз­го­ва­ри­вать с людь­ми, и что­бы я им был ин­те­ре­сен! – Это боль­шая рос­кошь: быть со­бой. Это за­слу­жить на­до. Да. А я се­бе поз­во­ляю. Ну, че­рез пер­со­наж, ко­неч­но. – То есть пол­ная ор­га­ни­ка? Нет, вот тут я не ста­ну о се­бе хо­ро­шо го­во­рить, по­то­му что я не мо­гу се­бя оце­ни­вать. Тем бо­лее се­бя на­хва­ли­вать. Но це­ну се­бе я знаю. И я сей­час не о день­гах. И я очень не люб­лю непро­фес­си­о­на­лиз­ма ря­дом с со­бой. Я его не про­щаю. Стра­да­ют мно­гие от это­го. И я в первую оче­редь, по­то­му что тра­чу время. – На то, что­бы ис­пра­вить непро­фес­си­о­на­лизм или за­крыть на него гла­за, пе­ре­тер­петь? Ино­гда ис­пра­вить, а ино­гда, когда по­ни­ма­ешь, что ни­че­го сде­лать нельзя, и пе­ре­тер­петь. Так бы­ва­ет, когда с то­бой ря­дом вдруг ре­ши­ли по­ста­вить непро­фес­си­о­наль­но­го ар­ти­ста, да­ли ему сло­ва, и он дол­жен их про­из­но­сить. Ну, он же не ви­но­ват. И ес­ли я под­на­жму, он во­об­ще бу­дет жа­леть, что не в пам­пер­се. Я это по­ни­маю, и, ко­неч­но, не бу­ду до­жи­мать че­ло­ве­ка. Я про­сто пе­ре­терп­лю и бу­ду по­ни­мать, что на-го­ра мы вы­да­дим

все рав­но пло­хой ва­ри­ант, это оче­вид­но.

Пред­ставь се­бе на се­кун­доч­ку, что си­дит сим­фо­ни­че­ский ор­кестр, где есть ве­ду­щие скрип­ки и есть люди, не уме­ю­щие играть. А им ска­за­ли: «Вот это ин­стру­мент, и по нему вот так на­до во­дить смыч­ком, а это но­ты. Впе­ред!»

А ведь по­доб­ное про­ис­хо­дит ино­гда и на съе­моч­ной пло­щад­ке. И по­че­му-то ду­ма­ют, что это нор­маль­но. На­ша про­фес­сия – это не ор­га­нич­но го­во­рить сло­ва в кад­ре. Да­ле­ко не это. На­ша про­фес­сия – что-то сде­лать с че­ло­ве­ком, си­дя­щим по ту сто­ро­ну экра­на или по ту сто­ро­ну рам­пы. По­ни­ма­ешь? Что-то с ним сде­лать! Что-то в нем вклю­чить. А сло­ва… Да лю­бой их мо­жет про­из­не­сти. Только оно не ту­да.

Я пред­став­ляю се­бе этот ор­кестр. Про­дю­сер го­во­рит: «Зна­чит, так. Вот эти у нас му­зы­кан­ты бу­дут играть, а вот эти люди с ули­цы сей­час при­шли, они ся­дут ря­дом с ни­ми и бу­дут то­же му­зы­кан­та­ми… Не об­ра­щай­те на них вни­ма­ния, иг­рай­те свою пар­тию». Я пред­став­ляю на се­кун­доч­ку эту му­зы­ку. Так ведь в мо­ей про­фес­сии то же са­мое про­ис­хо­дит! И мне это на­до пе­ре­тер­петь! А при этом еще нуж­но свой пер­со­наж ва­ять и вы­стра­и­вать в кад­ре от­но­ше­ния с безу­ми­ем, смот­ря­щим на ме­ня. ( Взды­ха­ет) А го­во­рят, что я нетер­пим. – При всем этом я слы­шу только вос­тор­жен­ные от­зы­вы от всех, ко­му по­вез­ло сни­мать­ся с то­бой. Го­во­рят, что ты со­зда­ешь очень доб­ро­же­ла­тель­ную и по­зи­тив­ную ат­мо­сфе­ру на пло­щад­ке, шу­тишь, под­бад­ри­ва­ешь. Ду­маю, это прав­да. Когда ты ра­бо­та­ешь по 12–15 ча­сов, это необ­хо­ди­мо. Ко­неч­но, я шу­чу, сте­бусь, ста­ра­юсь раз­ря­дить об­ста­нов­ку. По­то­му что по­ни­маю: люди уста­ют от од­но­об­ра­зия, от каж­до­днев­ной ру­ти­ны. У нас же не са­мая ве­се­лая ра­бо­та. Но я го­во­рю с то­бой о том, что ви­жу я и что со мной про­ис­хо­дит. Я же свое нетер­пе­ние не этим лю­дям вы­ска­зы­ваю, ко­то­рые на­хо­дят­ся ря­дом со мной, ко­то­рые и са­ми стра­да­ют от неле­по­го по­па­да­ния в си­ту­а­цию. Я го­во­рю дру­гим лю­дям. И они, ко­неч­но, не очень ра­ды.

А все, что ка­са­ет­ся пло­щад­ки, да, я ста­ра­юсь быть по­зи­тив­ным. И как ни стран­но это про­зву­чит, тра­чу огром­ное ко­ли­че­ство энер­гии и на это. Я хо­чу, что­бы всем было ком­форт­но. Как бы я ни от­но­сил­ся к че­ло­ве­ку, сто­я­ще­му ря­дом со мной, он мой парт­нер и он са­мый до­ро­гой и са­мый лю­би­мый мой парт­нер в дан­ную се­кун­ду. Да­же тот че­ло­век, ко­то­рый по­пал в та­кую «за­пин­дю», как го­во­рил Ан­тон Па­лыч, ведь то­же не ви­но­ват. Я же ему не ска­жу: «Слу­шай ты, иди­от, что ты тут иг­ра­ешь?» Я по­дой­ду, по­пы­та­юсь под­ска­зать, успо­ко­ить, снять на­пря­же­ние. Но я б его убил! По­ни­ма­ешь? Но я не поз­во­ляю се­бе, ведь знаю, что это та­кое – вот этот глаз ка­ме­ры. Он же че­ло­ве­ка ли­ша­ет во­ли! Раз – и умер. А при этом еще на­до ду­мать, мыс­лить, жить пол­но­цен­но и играть боль­ше, чем ты на­пи­сан. И быть го­раз­до объ­ем­ней, чем на­пи­сан. И то­гда зри­тель сле­дит, он хо­чет по­нять, что ж за мир в тво­ем пер­со­на­же, чем твой пер­со­наж жи­вет? А не про­сто тра­фа­рет, как упал, и об­ве­ли ме­лом. По­ни­ма­ешь? А за­ча­стую по­лу­ча­ет­ся вот эта вот вы­ре­зан­ная кар­то­ноч­ка.

А от­ку­да у это­го бед­но­го че­ло­ве­ка, не вла­де­ю­ще­го про­фес­си­ей, на пер­со­на­же на­рас­тет «мя­со»? Ему б, бед­но­му, ска­зать сло­ва и за­быть все, как страш­ный сон! И то, что на нем мок­рая одеж­да от ис­пу­га, я то­же ви­жу. Ко­неч­но, я се­бе не поз­во­ляю, но все рав­но мое нетер­пе­ние где-то и вы­ры­ва­ет­ся, бе­з­услов­но. – По от­но­ше­нию к парт­не­ру? Нет, по от­но­ше­нию к про­фес­сии. Я очень хо­чу, что­бы не ду­ма­ли, что это та­кая ерун­да, ко­то­рой я за­ни­ма­юсь. Это не ерун­да! Это огром­ная по­те­ря здо­ро­вья, вре­ме­ни и жиз­ни. По­то­му что то, чем я за­ни­ма­юсь… Я бли­же к бо­лез­ням, чем жи­ву­щий нор­маль­ной жиз­нью че­ло­век, ра­бо­та­ю­щий в дру­гой про­фес­сии. Я бли­же к нерв­ным сры­вам, к иди­о­тиз­му, к ши­зо­фре­нии, я бли­же ту­да. Не в том смыс­ле, что ты огром­ное ко­ли­че­ство тек­ста дол­жен за­пом­нить, сыг­рать и так да­лее. Я к то­му, что, пы­та­ясь ими­ти­ро­вать жизнь дру­го­го че­ло­ве­ка, я все рав­но тра­чу свою энер­гию. – И все-та­ки пре­крас­но, что ты ак­тер! Ко­неч­но! По­то­му что дру­го­го я ни­че­го не умею. Хо­тя я, на­вер­но, был бы жут­ким стар­ши­ной в ар­мии ( сме­ет­ся). – Стар­ши­на-пер­фек­ци­о­нист – моя про­фес­сия. Лю­би­те ли вы ее так, как люб­лю ее я? Да, точ­но! ( Сме­ет­ся) Я люб­лю свою про­фес­сию по­то­му, что, на­вер­ное, она лю­бит ме­ня. Не мо­гу ска­зать, что я пер­фек­ци­о­нист, нет. Хо­тя у ме­ня все долж­но быть в по­ряд­ке. Оно долж­но быть в по­ряд­ке у ме­ня в го­ло­ве, ко­неч­но, в первую оче­редь. Но я хо­ро­ший че­ло­век. Хо­ро­ший на са­мом де­ле. По­то­му что, ес­ли б я был пло­хим, то дав­но уже б по­уби­вал огром­ное ко­ли­че­ство лю­дей ( улы­ба­ет­ся). – И легенда о том, ка­кой ми­лаш­ка Бо­клан на съе­моч­ной пло­щад­ке, зву­ча­ла бы немно­жеч­ко ина­че. Когда-то один че­ло­век ска­зал мне: «А вы зна­е­те, что вас бо­ят­ся?» Я го­во­рю: «Вы не най­де­те ни од­но­го че­ло­ве­ка, ко­то­ро­го я бы оби­дел, оскор­бил и так да­лее». Они го­во­рят: «Нет, ко­неч­но, не най­дем. Но все го­во­рят, что вы мо­же­те. Мо­же­те так по­шу­тить или так ска­зать, что про­сто от че­ло­ве­ка ни­че­го не оста­нет­ся». И я, зная вот эту свою спо­соб­ность, ста­ра­юсь, ко­неч­но, не поз­во­лять се­бе. Но все зна­ют, что я мо­гу ска­зать. Я ду­маю, что очень мно­гие не риску­ют спро­сить, как они иг­ра­ли, или как спек­такль, или как они в ки­но сня­лись, по­то­му что я ска­жу прав­ду. – А ты спра­ши­ва­ешь? Я? Ну, по боль­шо­му сче­ту, я спра­ши­ваю только свою су­пру­гу. И не все­гда она ра­дост­но мне от­ве­ча­ет. И не все­гда я внут­ренне го­тов к то­му, что она мне ска­жет. По­то­му что она го­во­рит прав­ду. И она мо­жет ока­зать­ся не са­мой при­ят­ной. Но же­на – это един­ствен­ный че­ло­век в жиз­ни, ко­то­рый ска­жет мне дей­стви­тель­но прав­ду. И ко­то­рый име­ет на это пра­во. Она, во-пер­вых, че­ло­век этой про­фес­сии и очень тол­ко­во в этом раз­би­ра­ет­ся, да и ме­ня она очень хо­ро­шо зна­ет. Зна­ет, что я мо­гу, че­го не мо­гу, где я при­врал немнож­ко, где недо­жал. Она это ви­дит и она это ска­жет, ес­ли я спро­шу. Ес­ли не спро­шу, она не пой­дет со мной на этот раз­го­вор. Я счи­таю, это пра­виль­но. Вы же муд­рые все, жен­щи­ны. – Мо­жет быть, ваш креп­кий брак обя­зан этой муд­ро­сти? Не знаю. Во-пер­вых, я кра­си­вый. Во-вто­рых, я оба­яш­ка ( сме­ет­ся). Я люб­лю, когда моя же­на на­чи­на­ет стро­ить пред­ло­же­ние с фра­зы: «Ну, я же те­бя знаю…» То­гда не жди ни­че­го хо­ро­ше­го по­сле это­го. – Как ты ду­ма­ешь, что она ска­жет, посмот­рев «Ме­жу»? Я ду­маю… Нет, я точ­но знаю, что она ска­жет: «Ну, нор­маль­но. Не стыд­но. Но ни­че­го та­ко­го».

Я очень хо­чу, что­бы не ду­ма­ли, что ак­тер­ство – ерун­да. Это не так. Это огром­ная по­те­ря здо­ро­вья, вре­ме­ни и жиз­ни.

На­ша про­фес­сия – это не ор­га­нич­но го­во­рить сло­ва в кад­ре. Да­ле­ко не это. На­ша про­фес­сия – что-то сде­лать с че­ло­ве­ком, си­дя­щим по ту сто­ро­ну экра­на или по ту сто­ро­ну рам­пы. Что-то с ним сде­лать! Что-то в нем вклю­чить. А сло­ва… Да лю­бой их мо­жет про­из­не­сти.

В «Ме­же» я не иг­рал ма­фи­о­зи. То есть по своим по­ступ­кам он, ко­неч­но, ма­фи­о­зи. Но я иг­рал че­ло­ве­ка, для ко­то­ро­го нет лич­ност­ных от­но­ше­ний. У него есть биз­нес. И он та­ков. Мой ге­рой Крул го­во­рит: «Или мы по од­ну сто­ро­ну, или мы по раз­ные сто­ро­ны». Он же не под­лый. «Вы де­ла­е­те вот это – за это я вам пла­чу. А ес­ли вы это­го не де­ла­е­те – вас нет». Ка­кие про­бле­мы? Де­ло­вой че­ло­век.

У ме­ня был раз­го­вор с режиссером «Ме­жи» Пи­те­ром Бе­бья­ком. Я его спро­сил: «А ко­го я играть дол­жен?» И он мне од­ним сло­вом ска­зал: Бо­га. «Ты Бог. От те­бя за­ви­сят жиз­ни лю­дей, по­это­му те­бе ни­че­го не на­до играть».

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.