Ч

VOGUE UA - - STREETSTYLE -

то об­ще­го меж­ду вы­ра­же­ни­я­ми «Чар­ли умер», «в Па­ри­же до­ждит» и «на юге идет снег»? Не по­ве­ри­те, но несколь­ко де­ся­ти­ле­тий на­зад на дет­ском и под­рост­ко­вом слен­ге ан­гло­языч­ных стран все они озна­ча­ли од­но и то же: у ко­го-то из при­сут­ству­ю­щих в ком­на­те де­во­чек или жен­щин из-под юб­ки тор­чит край ком­би­на­ции. Стыд, по­зор!

Нет еди­но­го мне­ния по по­во­ду то­го, кем имен­но был несчаст­ный Чар­ли и по­че­му по­год­ные усло­вия ас­со­ци­и­ру­ют­ся с вы­гля­ды­ва­ю­щим бе­льем,– Google и линг­ви­сти­че­ские тео­рии пол­ны про­ти­во­ре­чи­вых вер­сий про­ис­хож­де­ния этих вы­ра­же­ний. Оче­вид­но од­но: эта си­ту­а­ция бы­ла на­столь­ко неком­форт­ной и та­бу­и­ро­ван­ной, что го­во­рить о ней да­же в неж­ном воз­расте бы­ло поз­во­ли­тель­но лишь при по­мо­щи эв­фе­миз­мов. Во­об­ще, те­ма ниж­не­го бе­лья в ан­глий­ском язы­ке тра­ди­ци­он­но вос­при­ни­ма­ет­ся как ще­кот­ли­вая: так, в вик­то­ри­ан­ские вре­ме­на кор­се­ты, пан­та­ло­ны, чул­ки, под­вяз­ки и на­тель­ные ру­баш­ки обо­зна­ча­ли сло­вом unmentionables – «неупо­ми­на­е­мые» (в при­лич­ном об­ще­стве) пред­ме­ты. Да и се­го­дня за­ча­стую для обо­зна­че­ния, ска­жем, тру­сов вполне взрос­лые лю­ди упо­треб­ля­ют дет­ские сло­веч­ки вро­де panties, undies или skivvies. Это все рав­но что ваш ин­тел­ли­гент­ный со­ро­ка­лет­ний зна­ко­мый в раз­го­во­ре об ана­то­мии бу­дет ре­гу­ляр­но ис­поль­зо­вать сло­во «пи­пись­ка».

Об­на­жен­ная фи­гу­ра в ис­кус­стве не ред­кость еще с ан­тич­ных вре­мен, но изоб­ра­жать лю­дей в од­ном ниж­нем бе­лье ни­кто не ре­шал­ся вплоть до кон­ца XIX ве­ка. Пер­вы­ми это на­ча­ли де­лать им­прес­си­о­ни­сты – и мно­гие их ра­бо­ты ока­за­лись за­пре­щен­ны­ми к по­ка­зу. В се­ре­дине ХХ ве­ка на экранах на­ча­ли по­яв­лять­ся ак­три­сы в ниж­нем бе­лье, что опять-та­ки вы­зы­ва­ло фу­рор и на­ре­ка­ния от кон­сер­ва­тив­но на­стро­ен­ных граж­дан. Осо­бым ата­кам под­верг­лись Ви­вьен Ли в кор­се­те («Уне­сен­ные вет­ром») и Эли­за­бет Тей­лор в шел­ко­вом ком­плек­те («Кош­ка на рас­ка­лен­ной кры­ше»), а сце­на с Мэ­ри­лин Мо­н­ро в филь­ме «Зуд седь­мо­го го­да», где ве­тер под­ни­ма­ет ее юб­ку, яв­ляя ми­ру бе­ло­снеж­ные (крайне, на­до за­ме­тить, бла­го­при­стой­но­го ви­да) тру­сы, во­шла в ис­то­рию ки­не­ма­то­гра­фа как сим­вол сек­су­аль­ной про­во­ка­ции.

По­че­му же ниж­нее бе­лье так вол­ну­ет вполне при­выч­ный к пол­ной на­го­те глаз ев­ро­пей­ца? Ско­рее все­го, де­ло в том, что оно (в от­ли­чие от на­го­ты, ко­то­рая еще с древ­не­гре­че­ских вре­мен мо­жет быть ге­ро­и­че­ской и, со­от­вет­ствен­но, со­ци­аль­ной) – сим­вол част­ной жиз­ни, ко­то­рая не долж­на от­кры­вать­ся взгля­дам по­сто­рон­них. Со­от­вет­ствен­но, ко­гда бе­лье фи­гу­ри­ру­ет в си­ту­а­ци­ях не ин­тим­ных, а об­ще­ствен­ных, это вы­зы­ва­ет ко­гни­тив­ный дис­со­нанс. Имен­но по­это­му в 1982 го­ду пуб­ли­ку так шо­ки­ро­ва­ла кол­лек­ция Ви­вьен Ве­ствуд и Мал­коль­ма Ма­кла­ре­на «Баф­фа­ло», в ко­то­рой ост­ро­но­сые лиф­чи­ки в ду­хе 1950-х бы­ли на­де­ты по­верх свит­шо­тов, а в 1983-м – кол­лек­ция Жан-по­ля Го­тье «Да­да­изм», где,

Фо­то Геор­гия Гой­нин­ге­на­г­юне для аме­ри­кан­ско­го Vogue, ап­рель 1931

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.