До­ми­ни­кан­ская Рес­пуб­ли­ка

БО­ГА­ТЫЕ, БЕДНЫЕ, ЧЕР­НЫЕ, БЕ­ЛЫЕ… КА­КАЯ РАЗ­НИ­ЦА! В ТАН­ЦЕ ВСЕ РАВ­НЫ. ТАК СЧИ­ТА­ЮТ ДО­МИ­НИ­КАН­ЦЫ. ОНИ ТАН­ЦУ­ЮТ ВСЕ­ГДА И ВЕЗ­ДЕ. ХУ­ДОЖ­НИК ЗА МОЛЬ­БЕР­ТОМ, НО­СИЛЬ­ЩИК В ОТЕ­ЛЕ И ДА­ЖЕ ПО­ЛИ­ЦЕЙ­СКИЙ НА ПО­СТУ

Vokrug Sveta - - СОДЕРЖАНИЕ - Текст КА­ТЕ­РИ­НА МИ­РО­НО­ВА

ГГро­хот. Ка­жет­ся, вы­би­ли дверь эта­жом вы­ше. «Бай­лар кон­ти­го!» («Тан­це­вать с то­бой!») — кри­чит Эн­ри­ке Иг­ле­си­ас из чье­го-то смарт­фо­на. Смех, визг, рит­мич­ный стук. По­то­лок дро­жит. Тан­цу­ют? Я сон­но вгля­ды­ва­юсь в дис­плей мо­биль­ни­ка: два ча­са ночи. Во­об­ще-то трех­этаж­ная вил­ла Gansevoort в го­род­ке Со­суа воз­ле Пу­эр­то-Пла­ты — элит­ный дом от­ды­ха и уеди­не­ния для со­сто­я­тель­ных ин­тро­вер­тов. Да­же пер­со­нал ше­по­том раз­го­ва­ри­ва­ет…

При­слу­ши­ва­юсь к от­ры­воч­ным фра­зам свер­ху. Оказывается, к мо­им со­се­дям на­гря­нул до­ми­ни­кан­ский ди­пло­мат в ком­па­нии кон­сьер­жа и во­ди­те­ля Да­ни­е­ля, ко­то­рый ме­ня сю­да при­вез. На­кры­ваю го­ло­ву по­душ­кой. Но за­снуть так и не уда­ет­ся.

— Вы, на­вер­ное, всю ночь ром де­гу­сти­ро­ва­ли? — ин­те­ре­су­юсь на­ут­ро у Да­ни­е­ля.

— Что ты! Я же за ру­лем. Да и за­чем пить? Ед­ва за­слы­шу близ­кие серд­цу рит­мы, как но­ги са­ми пус­ка­ют­ся в пляс, — сме­ет­ся во­ди­тель. И вдруг, от­пу­стив руль на пол­ной ско­ро­сти, на­чи­на­ет хло­пать в ла­до­ши и под­ска­ки­вать в такт бы­строй ба­ла­ган­ной пе­сен­ке, до­но­ся­щей­ся из ав­то­маг­ни­то­лы. — Это ведь ме­рен­ге!

РИТМ СЕРД­ЦА

Ме­рен­ге — глав­ный та­нец До­ми­ни­ка­ны. С 30 ноября 2016 го­да вхо­дит в спи­сок нема­те­ри­аль­но­го на­сле­дия ЮНЕСКО. Дей­ству­ет на до­ми­ни­кан­цев силь­нее, чем ром анье­хо 10-лет­ней вы­держ­ки. Еще бы: у ме­рен­ге вы­держ­ка — пять сто­ле­тий.

— Ме­рен­ге те­чет у нас в кро­ви, его ритм сов­па­да­ет с би­е­ни­ем на­ших сер­дец, — го­во­рит Да­ни­ель.

По од­ной из вер­сий, та­нец со­зда­ли пред­ки до­ми­ни­кан­цев — аф­ри­кан­ские ра­бы ис­пан­ских и фран­цуз­ских ко­ло­ни­за­то­ров. Они ра­бо­та­ли на са­хар­ных план­та­ци­ях и зо­ло­тых руд­ни­ках ост­ро­ва Га­и­ти с око­ва­ми на но­гах. Дви­же­ния бы­ли огра­ни­че­ны: неболь­шие шаж­ки вле­во-впра­во и на­кло­ны. Над­смотр­щик под­сте­ги­вал неволь­ни­ков роз­га­ми — те под­ска­ки­ва­ли. Так по­явил­ся ритм.

В 1790-е го­ды на­ча­лась по­сте­пен­ная от­ме­на раб­ства. Не все фран­цу­зы и ис­пан­цы под­дер­жи­ва­ли осво­бо­ди­тель­ное дви­же­ние — не­ко­то­рые пы­та­лись укре­пить свои по­зи­ции ра­бо­вла­дель­цев и ко­ло­ни­за­то­ров. Не­воль­ни­ки окон­ча­тель­но осво­бо­ди­лись в 1822-м, а в 1844-м ис­пан­ское по­ли­ти­че­ское со­об­ще­ство «Три­ни­та­рия» про­воз­гла­си­ло во­сточ­ную часть Га­и­ти неза­ви­си­мой До­ми­ни­кан­ской Рес­пуб­ли­кой. Граж­да­на­ми мо­ло­до­го го­су­дар­ства ста­ли чер­но­ко­жие, му­ла­ты и бе­лые ев­ро­пей­цы. А ком­по­зи­тор Ху­ан-Ба­у­ти­ста Аль­фон­се­ка по­ло­жил ритм план­та­ций на ма­жор­ную му­зы­ку. По­лу­чил­ся лег­кий жиз­не­утвер­жда­ю­щий та­нец, ко­то­ро­му да­ли имя merengue. По­че­му так — точ­но неиз­вест­но. Са­ми до­ми­ни­кан­цы свя­зы­ва­ют на­зва­ние тан­ца с воз­душ­ным пи­рож­ным ме­рен­гой (бе­зе): дви­же­ние вен­чи­ка при взби­ва­нии бел­ков и тан­це­валь­ные ша­ги чем-то по­хо­жи.

Ве­ро­ят­но, до­ми­ни­кан­цы счи­та­ли ме­рен­ге на­ча­лом но­вой, слад­кой жиз­ни. Но пля­сать от ра­до­сти бы­ло ра­но: юной рес­пуб­ли­ке не хва­та­ло сил и ре­сур­сов на са­мо­управ­ле­ние. За до­ми­ни­кан­ские зем-

Дик­та­тор Ра­фа­эль Тру­хи­льо объявил ме­рен­ге на­ци­о­наль­ным до­сто­я­ни­ем. С по­мо­щью тан­ца он хо­тел по­ка­зать, что « жить ста­ло ве­се­лее »

ли бо­ро­лись Ис­па­ния, Фран­ция и США. Пе­ри­о­ди­че­ски на­па­да­ли со­се­ди с За­пад­но­го Га­и­ти. Стра­на по­гряз­ла в дол­гах. В 1861 го­ду До­ми­ни­ка­на бы­ла ан­нек­си­ро­ва­на Ис­па­ни­ей, в 1916-м — ок­ку­пи­ро­ва­на США. За­пад не хо­тел ни­ка­ких на­по­ми­на­ний о раб­стве и аф­ри­кан­ской куль­ту­ре. Ак­ти­ви­сты пы­та­лись за­пре­тить про­во­ка­тив­ный та­нец, но без­успеш­но.

А в 1930 го­ду к вла­сти при­шел Ра­фа­эль Тру­хи­льо. Пра­ви­тель вер­нул до­ми­ни­кан­цам ме­рен­ге ти­пи­ко (вер­сию вре­мен Аль­фон­се­ки), ве­лел со­чи­нить ва­ри­а­ции — но­вые ме­ло­дии и сло­ва — на те­му ме­рен­ге и объявил та­нец на­ци­о­наль­ным до­сто­я­ни­ем.

Тру­хи­льо был вы­ход­цем из до­ми­ни­кан­ских ни­зов. К то­му же он хо­тел с по­мо­щью ме­рен­ге рас- по­ло­жить к се­бе на­род, по­ка­зать, что «жить ста­ло ве­се­лее». Впро­чем, на­ро­дом дик­та­тор счи­тал бе­лое и «не слиш­ком тем­ное» на­се­ле­ние стра­ны. Тру­хи­льо нена­ви­дел свои аф­ри­кан­ские кор­ни. По его при­ка­зу сол­да­ты вы­ре­за­ли ты­ся­чи чер­но­ко­жих. Ко­гда в 1961-м Тру­хи­льо уби­ли за­го­вор­щи­ки, ме­рен­ге пре­вра­тил­ся в та­нец сво­бо­ды и рав­но­пра­вия. А До­ми­ни­ка­на — в танц­пло­щад­ку…

На ули­це Пу­эр­то-Пла­ты тес­нят­ся до­миш­ки всех цве­тов ра­ду­ги с ажур­ны­ми на­лич­ни­ка­ми и бе­лы­ми бал­ко­на­ми. Стро­и­ли их еще ис­пан­ские ко­ло­ни­за­то­ры. Раз­мо­рен­ные го­ро­жане пря­чут­ся под зон­ти­ка­ми улич­ных ка­фе. Ху­дож­ник с моль­бер­том в те­ни флам­бо­я­на («ог­нен­но­го де­ре­ва») ри­су­ет ко­ло­ни­аль­ный дом, а его но­ги непре­рыв­но дви­га­ют­ся вле­во-впра­во. Это по­то­му, что бро­дя­чий му­зы­кант, си­дя на ка­мен­ном крыль­це до­ма, брен­чит на ги­та­ре ме­рен­ге. По­ли­цей­ский у до­рож­но­го пе­ре­крест­ка вы­тас­ки­ва­ет из кар­ма­на зво­ня­щий мо­биль­ник, но от­ве­чать не спе­шит. Ме­ло­дия звон­ка — ме­рен­ге! И по­жи­лой ко­ре­на­стый ст­раж по­ряд­ка вдруг на­чи­на­ет из­ви­вать­ся в такт, буд­то игу­а­на.

Сер­фин­ги­сты на оке­ан­ском по­бе­ре­жье и те тан­цу­ют.

Не­мец Мар­кус Бом при­е­хал из бла­го­по­луч­ной Гер­ма­нии в До­ми­ни­ка­ну «по­ло­вить вол­ну» и за­дер­жал­ся на 28 лет.

— В До­ми­ни­кане празд­ник и ра­дость круг­лый год, — объ­яс­ня­ет Мар­кус.

Он не един­ствен­ный бе­лый ино­стра­нец, доб­ро­воль­но от­ка­зав­ший­ся от ев­ро­пей­ско­го ком­фор­та ра­ди нескон­ча­е­мой тан­це­валь­ной ве­че­рин­ки. Вот еще один да­ун­шиф­тер — ита­лья­нец Ан­дреа Ат­тус. Бро­сил из­да­тель­ский биз­нес в Ми­лане и те­перь ра­бо­та­ет на ка­нат­ной до­ро­ге в Пу­эр­то-Пла­те.

— В До­ми­ни­кане ни­ко­му нет де­ла, кто ты и от­ку­да. Тан­цы по­сте­пен­но сти­ра­ют грань меж­ду ра­са­ми и со­ци­аль­ны­ми клас­са­ми, — го­во­рит Ан­дреа. — Да­же пред­ста­ви­те­ли низ­ших сло­ев не чув­ству­ют се­бя уязв­лен­ны­ми и ра­ду­ют­ся жиз­ни.

ГОР­ДОСТЬ БЕДНЯКОВ

Ни­зы до­ми­ни­кан­ско­го об­ще­ства — это фер­ме­ры, ры­ба­ки, торговцы фрук­та­ми, ра­бо­чие в на­ци­о­наль­ных пар­ках. По­чти всю тер­ри­то­рию стра­ны за­ни­ма­ют ле­са, по­ля, са­ды, из­вест­ня­ко­вые пе­ще­ры. Мно­гие де­ре­вуш­ки рас­по­ло­же­ны пря­мо в за­по­вед­ни­ках.

По тро­пин­ке за­по­вед­ни­ка El Choco, в при­го­ро­де Ка­ба­ре­те, та­щит­ся на осли­ке мо­ло­ко­воз с по­би­той ка­ни­строй. В за­рос­лях ги­гант­ских па­по­рот­ни­ков пря­чут­ся хи­ба­ры, на­ско­ро ско­ло­чен­ные из неоте­сан­ных паль­мо­вых до­сок. Меж­ду дос­ка­ми — ще­ли. В од­ной хи­жине дверь сле­те­ла с пе­тель и при­вя­за­на к стол­бу про­ема ве­рев­кой. Внут­ри на че­ты-

Нам есть чем гор­дить­ся. Мы, бед­ня­ки, изоб­ре­ли ба­ча­ту, ко­то­рую тан­цу­ют да­же в свет­ском об­ще­стве! »

рех ко­лыш­ках ле­жит по­кры­тый пеп­лом лист же­ле­за, оче­вид­но со свал­ки, свер­ху — рас­ка­лен­ные кир­пи­чи и об­го­ре­лые ка­стрюль­ки. На об­лез­лом са­мо­дель­ном та­бу­ре­те си­дит по­жи­лая жен­щи­на в ли­ня­лом платье. Пе­ред ней на из­вест­ня­ке раз­ло­же­ны фа­со­ле­вые струч­ки. Ви­ди­мо, го­то­вит ла-бан­де­ру, лю­би­мое блю­до мест­ной бед­но­ты, на­по­ми­на­ю­щее о до­ми­ни­кан­ском фла­ге-три­ко­ло­ре. Мя­со — крас­ный цвет, сим­вол неза­ви­си­мо­сти. Рис — бе­лый, спа­се­ние. Сине-фи­о­ле­то­вая фа­соль — си­ний, сво­бо­да… За­ви­дев ме­ня, хо­зяй­ка пред­став­ля­ет­ся Пет­ру­лен­си­ей и ра­душ­но улы­ба­ет­ся. У нее не хва­та­ет пе­ред­них зу­бов.

— Да, мы жи­вем бед­но. Но нам есть чем гор­дить­ся. Ведь это мы, бед­ня­ки, изоб­ре­ли ба­ча­ту, ко­то­рую те­перь тан­цу­ют да­же в свет­ском об­ще­стве! — уве­ря­ет ме­ня Пет­ру­лен­сия.

Та­нец ба­ча­та ( bachata — «гу­лян­ка», «пьян­ка») ро­дил­ся во вре­ме­на Тру­хи­льо. Его на­зы­ва­ли еще му­зы­кой го­ре­чи — amargue. Кре­стьяне за­мед­ли­ли ритм ме­рен­ге и со­чи­ни­ли ми­нор­ные ме­ло­дии: та­кой ва­ри­ант боль­ше под­хо­дил к их об­ра­зу жиз­ни. Ис­пол­нять амар­ге в выс­ших кру­гах счи­та­лось дур­ным то­ном. Но в 1970-е на­ча­лась по­пу­ля­ри­за­ция это­го му­зы­каль­но­го сти­ля. Окон­ча­тель­но предубеж­де­ние про­тив ба­ча­ты бы­ло слом­ле­но в 1990 го­ду, ко­гда до­ми­ни­кан­ский эст­рад­ный пе­вец Ху­ан Лу­ис Гер­ра вы­пу­стил аль­бом «Ро­зо­вая ба­ча­та», песни ко­то­ро­го тут же ста­ли хи­та­ми да­же сре­ди выс­ших сло­ев об­ще­ства.

Од­но­вре­мен­но с ба­ча­той в мо­ду во­шел об­раз про­стой жен­щи­ны в би­гу­ди. Со­би­ра­ясь на тан­цы, кре­стьян­ки за­ви­ва­ют во­ло­сы в па­рик­ма­хер­ских. Мел­кие куд­ряш­ки (аф­ри­кан­ское на­сле­дие) счи­та­ют­ся некра­си­вы­ми. Пло­хо вы­гля­дишь — не при­гла­сят тан­це­вать. В 2016 го­ду во вре­мя пред­вы­бор­ной кам­па­нии ны­неш­не­го пре­зи­ден­та До­ми­ни­кан­ской Рес­пуб­ли­ки Да­ни­ло Ме­ди­ны по всей стране ви­се­ли пла­ка­ты: Да­ни­ло, как по-брат­ски на­зы­ва­ют его со­граж­дане, в об­ним­ку с да­мой в би­гу­ди. До­ми­ни­кан­ский ли­дер сде­лал пра­виль­ную став­ку. С точ­ки

зре­ния народа, хо­ро­ший пре­зи­дент — тот, у ко­го в по­че­те тан­цы.

— Мы не жа­лу­ем­ся. Ведь боль­ше ни­кто не по­ся­га­ет на на­шу сво­бо­ду. С этой мыс­лью лег­ко жить. Я, на­при­мер, це­лую неде­лю ду­маю о том, как в пят­ни­цу ве­че­ром пой­ду на дис­ко­те­ку. Впе­ре­ди вы­ход­ные, тан­цуй хоть до упа­ду, — рас­ска­зы­ва­ет мне жи­тель де­ре­вуш­ки Кар­лос. А сам тем вре­ме­нем при­пля­сы­ва­ет. Го­то­вит­ся.

КРАС­НЫЙ ДЕНЬ

Пят­нич­ный ве­чер. На пло­ща­ди Ко­лум­ба в Сан­тоДо­мин­го вы­сту­па­ет «бан­да ме­рен­ге» — му­зы­кан­ты в про­стец­ких клет­ча­тых ру­баш­ках. Иг­ра­ют на ка­ких-то ящи­ках и тер­ках. Ло­па­ю­щи­е­ся, стре­ко­чу­щие, дре­без­жа­щие зву­ки от­ра­жа­ют­ся от стен кре­по­сти. Ощу­ще­ние, что я внут­ри ста­рин­ной му­зы­каль­ной шка­тул­ки.

— «Ящик» — это на­ша ма­рим­ба, — по­яс­ня­ет мой про­вод­ник из Ми­ни­стер­ства ту­риз­ма До­ми­ни­ка­ны Пру­ден­сио Фер­ди­нанд, уро­же­нец Сан­то-До­мин­го. — К пе­ред­ней стен­ке это­го ящи­ка при­креп­ле­ны ме­тал­ли­че­ские пла­сти­ны, а под ни­ми есть от­вер­стие. По пла­сти­нам сту­чат ру­ка­ми или палочками, по­лу­ча­ет­ся звук с ре­зо­нан­сом. «Тер­ка» — гу­и­ра. Ме­тал­ли­че­ский ро­лик с пу­пы­рыш­ка­ми, по ко­то­рым во­дят взад-впе­ред скреб­ком. Обя­за­тель­ный ин­стру­мент — аф­ри­кан­ский ба­ра­бан там­бо­ра: по нему бьют обе­и­ми ру­ка­ми сле­ва и спра­ва. Еще ги­та­ры. И ак­кор­де­он. Его ве­лел за­вез­ти из Гер­ма­нии Тру­хи­льо, что­бы ис­пол­нять ме­рен­ге по-со­вре­мен­но­му. В клас­си­че­ском ан­сам­бле ме­рен­ге не ме­нее 15 му­зы­кан­тов.

Тол­па дви­жет­ся на кон­церт с мощ­но­стью оке­ан­ской вол­ны. Лю­ди, слов­но яще­ри­цы, об­ле­пи­ли весь холм до са­мо­го под­но­жия фор­та. Тан­це­вать негде, но это ни­ко­го не оста­нав­ли­ва­ет. Па­рень со ста­кан­чи­ком в ру­ке, рас­кру­чи­вая парт­нер­шу, слу­чай­но вы­плес­ки­ва­ет ром на го­ло­ву при­сев­шей от­дох­нуть да­мы. Она гнев­но обо­ра­чи­ва­ет­ся. «Про­сти, я увлек­ся тан­цем!» — оправ­ды­ва­ет­ся па­рень. И жен­щи­на тут же рас­плы­ва­ет­ся в улыб­ке. Сгорб­лен­ный ста­рик кру­жит­ся с мо­ло­дой кра­сот­кой-му­лат­кой. Туч­ная бе­ре­мен­ная ма­дам под­пры­ги­ва­ет в такт. Их дви­же­ния чет­ки и гар­мо­нич­ны.

— Ни­че­го слож­но­го. Ко­гда тан­цу­ешь ме­рен­ге, нужно чут­ко сле­до­вать за парт­не­ром. А ба­ча­ту и во­все тан­цу­ют вплот­ную друг к дру­гу, это чувственный та­нец. С рит­ма точ­но не со­бьешь­ся, — ин­струк­ти­ру­ет Пру­ден­сио.

Ме­рен­ге и ба­ча­та зву­чат, по­жа­луй, из каж­до­го дво­ра, ок­на, две­ри Сан­то-До­мин­го. Всю­ду тан­це­валь­ные клу­бы. Есть элит­ные: про­стор­ные мно­го­ярус­ные за­лы с до­ро­ги­ми ба­ра­ми, сце­ной, ла­зер­ны­ми ин­стал­ля­ци­я­ми. Есть «на­род­ные»: мрач­но­ва­тые ком­на­туш­ки на пер­вых эта­жах об­лу­пив­ших­ся до­ми­ков вре­мен Ко­лум­ба. Из од­ной та­кой ком­на­туш­ки вы­бе­га­ет се­до­во­ло­сый ста­рик, тем­ный, как ноч­ное небо, хва­та­ет ме­ня за ру­ку и тя­нет внутрь, в об­ла­ко си­гар­но­го ды­ма.

— Не бой­ся! — сме­ет­ся Пру­ден­сио. — Он хо­чет с то­бой по­тан­це­вать. Пят­ни­ца ведь. Ве­се­лит­ся весь на­род!

Увы, я не умею тан­це­вать ни ме­рен­ге, ни ба­ча­ту.

СЕК­РЕТ МАМАХУАНЫ

— Шаг пра­вой но­гой. Шаг ле­вой. Даль­ше. Бли­же. По­во­рот. Уно, дос, трес, ку­ат­ро! — учит ме­ня ани­ма­тор в оте­ле Paradisus в Пун­та-Кане.

Пун­та-Ка­на — ку­рорт для ино­стран­цев. По­чти все мест­ные жи­те­ли ра­бо­та­ют в сфе­ре ту­риз­ма. Тан­цу­ют в ос­нов­ном в оте­лях. В Bahia Principe, на­при­мер, чуть ли не весь пер­со­нал во гла­ве с ди­рек­то­ром пус­ка­ет­ся в пляс, ко­гда за­ез­жа­ют туристы. По­ют пе­сен­ку соб­ствен­но­го со­чи­не­ния в рит­ме ме­рен­ге: «Это Bahia Principe — отель!» Прак­ти­че­ски в каж­дой го­сти­ни­це Пун­та-Ка­ны ве­че­ра­ми про­хо­дят тан­це­валь­ные ма­стер-клас­сы. До­ми­ни­кан­ские бизнесмены счи­та­ют, что отель без ме­рен­ге и ба­ча­ты про­иг­ра­ет кон­ку­рен­там.

Я про­бую по­вто­рять ша­ги за мо­им учи­те­лем. Но мне не хва­та­ет лег­ко­сти, рас­ко­ван­но­сти, чув­ства рит­ма. — Так вы­пей мамахуаны! — со­ве­ту­ет тан­цор. Ма­маху­а­на — до­ми­ни­кан­ский ал­ко­голь­ный напиток. Го­то­вит­ся из ро­ма, крас­но­го ви­на, дре­вес­ной ко­ры, раз­ных трав, ко­реш­ков и спе­ций. По са­мой рас­про­стра­нен­ной вер­сии, ма­маху­а­ной на­зы­ва­лись рань­ше пу­за­тые пле­те­ные бу­ты­ли с уз­ким гор­лыш­ком. В них вы­дер­жи­ва­ли на­стой­ку. Мест­ные уве­ре­ны: ма­маху­а­на воз­буж­да­ет и бод­рит. К то­му же на­ци­о­наль­ный напиток, как и ме­рен­ге, свя­зан со сво­бо­дой и ра­вен­ством: мас­со­вое производство мамахуаны на­ла­ди­лось толь­ко по­сле смер­ти Тру­хи­льо.

Опро­ки­ды­ваю рю­моч­ку. И вот вро­де бы ритм ме­рен­ге уже сов­па­да­ет с мо­им пуль­сом.

На танц­пол вы­ска­ки­ва­ет не по го­дам гиб­кий но­силь­щик в черной уни­фор­ме, с ко­то­рой он по­чти сли­ва­ет­ся. Вы­хва­ты­ва­ет из груп­пы зри­те­лей ту­рист­ку — гранд-да­му в брил­ли­ан­тах. Она остав­ля­ет сво­е­го ску­ча­ю­ще­го су­пру­га с рюм­кой мамахуаны и с улыб­кой идет тан­це­вать.

— Тан­цы де­ла­ют лю­дей счаст­ли­вы­ми, — го­во­рят до­ми­ни­кан­цы. — А все лю­ди счаст­ли­вы оди­на­ко­во. Неза­ви­си­мо от про­ис­хож­де­ния, цве­та ко­жи и со­ци­аль­но­го по­ло­же­ния. ≠

Тан­цы де­ла­ют лю­дей счаст­ли­вы­ми. А все лю­ди счаст­ли­вы оди­на­ко­во. Неза­ви­си­мо от про­ис­хож­де­ния, цве­та ко­жи и со­ци­аль­но­го по­ло­же­ния »

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.