ПОРТРЕТЫ Mac-ЛoM

УМБРИЮ НА­ЗЫ­ВА­ЮТ ЗЕМ­ЛЕЙ СВЯТЫХ. ЗДЕСЬ ЖИЛ ВА­ЛЕН­ТИН ИНТЕРАМНСКИЙ, КО­ТО­РО­ГО СЧИ­ТА­ЮТ ПО­КРО­ВИ­ТЕ­ЛЕМ ВЛЮБЛЕННЫХ, И ФРАНЦИСК АСИЗСКИЙ — В ЕГО ЧЕСТЬ НА­ЗВА­ЛИ ГО­РОД САН-ФРАНЦИСКО. НО И ПРО­СТЫЕ СМЕРТНЫЕ ЗДЕСЬ СО СТЕРЖНЕМ: С КАЖ­ДО­ГО ХОТЬ КАР­ТИ­НУ ПИ­ШИ И В РАМ­КУ СТАВЬ.

Vokrug Sveta - - МЕСТНЫЕ ЖИТЕЛИ - Текст СЕР­ГЕЙ АПРЕСОВ

«ЧЕ­ЛО­ВЕК ЭПО­ХИ ВОЗ­РОЖ­ДЕ­НИЯ». БРОНЗОВАЯ СТАТУЯ В НАТУРАЛЬНУЮ ВЕ­ЛИ­ЧИ­НУ

Пра­виль­ные чер­ты ли­ца, пря­мой нос, пря­мой взгляд. Со­лид­ная пол­но­та, рас­слаб­лен­ная по­за со­сто­яв­ше­го­ся че­ло­ве­ка. С са­мой вы­со­кой точ­ки го­ро­да по-хо­зяй­ски осмат­ри­ва­ет ум­брий­ские окрест­но­сти брон­зо­вый Пе­руд­жи­но. Ве­ли­кий ма­стер эпо­хи Воз­рож­де­ния, чья Ма­дон­на ви­сит в Лув­ре, Петр — в Сикс­тин­ской ка­пел­ле, Ии­сус — в Уф­фи­ци, а свя­той Се­бастьян — в Эр­ми­та­же. Учи­тель са­мо­го Ра­фа­э­ля. Че­ло­век, в чью честь на­зва­на глав­ная ули­ца в Пе­руд­же, и объ­ект обо­жа­ния каж­до­го пе­руд­жин­ца.

На са­мом де­ле цен­траль­ный про­ме­над ум­брий­ской сто­ли­цы име­ну­ет­ся ули­цей Пьет­ро Ван­нуч­чи — так жи­во­пис­ца зва­ли «по пас­пор­ту». Про­зви­ще Пе­руд­жи­но ему да­ли кол­ле­ги по це­ху из про­дви­ну­той Фло­рен­ции, та­ким об­ра­зом эле­гант­но обо­звав Ван­нуч­чи де­ре­вен­щи­ной. В ху­до­же­ствен­ных кру­гах его не лю­би­ли, преж­де все­го за ко­мич­ную страсть к день­гам. Всю жизнь Пе­руд­жи­но пи­сал жен­ские об­ра­зы с соб­ствен­ной же­ны, не же­лая пла­тить на­тур­щи­цам. Он брал неподъ­ем­ное ко­ли­че­ство за­ка­зов и со­здал це­лую тех­но­ло­гию, что­бы уче­ни­ки мог­ли вы­пол­нять как мож­но боль­ше ра­бо­ты за него. Го­во­рят, что, раз­бо­га­тев, Ван­нуч­чи спал на сун­ду­ке с зо­ло­том, опа­са­ясь гра­би­те­лей, но от­ка­зы­ва­ясь на­ни­мать охра­ну.

Пусть фло­рен­тий­цы и под­тру­ни­ва­ли — с со­вре­мен­ной точ­ки зре­ния Пьет­ро Ван­нуч­чи не скря­га, а на­сто­я­щий биз­нес­мен, бо­ец. Во­ин­ствен­ный ха­рак- Yтер был и оста­ет­ся от­ли­чи­тель­ной чер­той пе­руд­жин­цев. С ни­ми луч­ше не спо­рить, и это хо­ро­шо по­ни­ма­ешь, стоя под зем­лей по­сре­ди огром­ной кре­по­сти, ко­то­рую жи­те­ли го­ро­да за­ко­па­ли бук­валь­но соб­ствен­ны­ми ру­ка­ми.

В кре­пость Рок­ка-Па­о­ли­на по­па­да­ешь буд­нич­но: про­сто вста­ешь на эс­ка­ла­тор вме­сте со спе­ша­щи­ми на ра­бо­ту людь­ми — и ока­зы­ва­ешь­ся в под­зем­ном го­ро­де. Ши­ро­кая ули­ца, пе­ре­кры­тая ароч­ны­ми сво­да­ми где-то вы­со­ко над го­ло­вой, пет­ля­ет меж­ду до­мов. Вот здесь бы­ла лав­ка, чуть даль­ше — дом бо­га­чей с кра­си­вым фа­са­дом. А вот храм, толь­ко боль­шая его часть вму­ро­ва­на в сте­ну. Кто же так стро­ит кре­по­сти? Не кто иной, как разъ­ярен­ный па­па рим­ский, оскор­бив­ший­ся непо­кор­но­стью пе­руд­жин­цев.

В 1539 го­ду власт­во­вав­ший над здеш­ни­ми зем­ля­ми па­па Па­вел III по­вы­сил на­лог на соль. Од­ним из немно­гих го­ро­дов, вос­про­ти­вив­ших­ся пап­ской во­ле, ока­за­лась Пе­руд­жа, где гла­вен­ство­вал фе­о­даль­ный род Ба­льо­ни. Па­па по­ве­лел си­лой рас­пра­вить­ся с Ба­льо­ни и на ме­сте са­мо­го фе­ше­не­бель­но­го квар­та­ла го­ро­да по­стро­ить кре­пость — Па­о­ли­ну. Ар­хи­тек­тор Ан­то­нио да Сан­гал­ло Млад­ший, при­быв на ме­сто, ре­шил не уни­что­жать квар­тал, а за­клю­чить его внутрь кре­по­сти. Сле­дуя иде­а­лам Вы­со­ко­го Воз­рож­де­ния, зод­чий хо­тел со­хра­нить на­сле­дие про­шло­го.

Кре­пость воз­ве­ли за ре­корд­ные три го­да, и в те­че­ние по­сле­ду­ю­щих двух ве­ков пе­руд­жин­цы нена­ви­де­ли этот сим­вол по­ра­бо­ще­ния и уни­же­ния. При стро­и­тель­стве бы­ли сне­се­ны три церк­ви и сот­ни до­мов, не­смот­ря на доб­рую во­лю да Сан­гал­ло. Ма­ло то­го, го­ро­жане пла­ти­ли за это из сво­е­го кар­ма­на, от­да­вая в пап­скую каз­ну ги­гант­ский по­до­ход­ный на­лог.

По­сле объ­еди­не­ния Ита­лии в 1861 го­ду и пре­кра­ще­ния ва­ти­кан­ско­го гос­под­ства кре­пость тут же ре­ши­ли сне­сти. Го­ро­жане при­хо­ди­ли к Па­о­лине но­ча­ми, во­ору­жив­шись мо­лот­ка­ми, но­жа­ми и лож­ка­ми, и как мог­ли ко­вы­ря­ли ис­по­лин­ские сте­ны. Каж­дый хо­тел вне­сти свою леп­ту в уни­что­же­ние пап­ской мер­зо­сти. Вла­стям да­же при­ш­лось за­пре­тить «са­мо­де­я­тель­ность», по­то­му что несмол­ка­ю­щий стук мо­лот­ков ме­шал жи­те­лям спать.

Ги­гант­ская Па­о­ли­на бы­ла по­чти пол­но­стью уни­что­же­на, оста­ви­ли лишь квар­тал Ба­льо­ни и па­ру ко­ри­до­ров, по ко­то­рым се­го­дняш­ние пе­руд­жин­цы буд­нич­но хо­дят на ра­бо­ту. Но оби­да до сих пор не за-

бы­та. Ум­брий­ские пе­ка­ри ни­ко­гда не со­лят те­сто в па­мять о «Со­ля­ной войне». В лю­бом ре­сто­ране ре­ги­о­на хлеб, ко­то­рый вам по­да­дут, бу­дет прес­ным.

«ГРАФИНЯ БЕНТЛИ». ХОЛСТ, МАСЛО. 2018

«Алес­сандра Мон­та­ни», — с теплой по­лу­улыб­кой да­ма пред­став­ля­ет­ся каждому го­стю. Она про­тя­ги­ва­ет ру­ку для при­вет­ствия, раз за ра­зом ко­пи­руя соб­ствен­ный жест с точ­но­стью до гра­ду­са при об­щей непри­нуж­ден­но­сти по­зы. От­то­чен­ные ма­не­ры на­ме­ка­ют на ари­сто­кра­ти­че­ское про­ис­хож­де­ние, а со­от­вет­ству­ю­щая де­ре­вен­ской об­ста­нов­ке про­стая одеж­да лишь усиливает это впе­чат­ле­ние. Не­смот­ря на на­ше опоз­да­ние, ни од­на бла­го­род­ная мор­щин­ка на спо­кой­ном ли­це не вы­да­ет спеш­ки.

— Долж­но быть, это мар­ки­за! Мар­ки­за Кон­ти! — мы пе­ре­шеп­ты­ва­ем­ся за спи­ной хо­зяй­ки.

— Да нет, «кон­те» по-ита­льян­ски «граф». Зна­чит, графиня. Как, она ска­за­ла, ее фа­ми­лия, Джен­га? В «Ви­ки­пе­дии» пи­шут, это ста­рин­ный род, они жи­вут в сво­ем зам­ке с XI ве­ка.

Алес­сандра управ­ля­ет по­ме­стьем Бор­го дел­ла Мар­мот­та, ко­то­рое от­но­сит­ся к вла­де­ни­ям тех са­мых гра­фов Джен­га, неда­ле­ко от Спо­ле­то. Здесь рас­по­ла­га­ет­ся «аг­ро­ту­ризм». Это мод­ный фор­мат за­ве­де­ния, ко­то­рый пред­по­ла­га­ет на­ли­чие го­сте­вых ком­нат, ре­сто­ра­на, тер­рас для от­ды­ха, те­ни­стых са­дов для про­гу­лок. Но глав­ное, чем «аг­ро­ту­ризм» отличается от

обычного оте­ля, — это соб­ствен­ное про­из­вод­ство олив­ко­во­го мас­ла, желательно пол­но­го цик­ла, от сбо­ра оли­вок до роз­ли­ва.

— Здесь у нас рас­тут олив­ки «мо­рай­о­ло», — ла­донь Алес­сан­дры очер­чи­ва­ет сек­тор на рас­цве­чен­ном за­ка­том склоне, — это сорт с силь­ным, терп­ким вку­сом, с яр­ко вы­ра­жен­ной гор­чин­кой. Масло из «мо­рай­о­ло» мо­жет до­ба­вить вку­со­вых от­тен­ков све­жим ово­щам, ар­ти­шо­кам. В той сто­роне — «фран­тойо», у него чуть бо­лее сдер­жан­ный бу­кет, ко­то­рый при­да­ет пи­кант­ность рыб­ным блю­дам. Есть еще «леч­чи­но», со­всем мяг­кий сорт.

В Ум­брии к олив­ко­во­му мас­лу от­но­сят­ся, как к ви­ну: все­рьез об­суж­да­ют год уро­жая, ко­ли­че­ство сол­неч­ных дней, угол скло­на, на ко­то­ром рас­тут де­ре­вья. Вла­деть олив­ко­вой ро­щей ед­ва ли не пре­стиж­нее, чем ви­но­град­ни­ком. По­след­нее да­же как-то ба­наль­но. И ес­ли в соб­ствен­но­сти у се­мьи есть оли­вы, то на сбор уро­жая обя­за­тель­но при­ез­жа­ет вся род­ня, неза­ви­си­мо от сте­пе­ни за­ня­то­сти, про­фес­сии и со­ци­аль­но­го по­ло­же­ния. «На сле­ду­ю­щей неде­ле наш ге­не­раль­ный ди­рек­тор бе­рет от­пуск по ухо­ду за олив­ка­ми. Про­пу­стить ни­как нель­зя, а то его па­па оби­дит­ся!»

Соб­ствен­но, и нас при­гла­си­ли в Ита­лию на сбор уро­жая, толь­ко не оли­вок, а при­зов. На­ци­о­наль­ный кон­курс Ercole Olivario, ко­то­рый про­во­дит­ся Тор­го­вой па­ла­той Пе­руд­жи, — это «Оскар» для про­из­во­ди­те­лей олив­ко­во­го мас­ла. В нем есть все: пре­стиж­ные но­ми­на­ции, ака­де­ми­ки-де­гу­ста­то­ры, тор­же­ствен­ная це­ре-

мо­ния на­граж­де­ния и дра­го­цен­ные ста­ту­эт­ки. — Алес­сандра, а вы участ­ву­е­те в кон­кур­се? — За­чем? У ме­ня по­сто­ян­ная кли­ен­ту­ра, ко­то­рой хо­ро­шо из­вест­ны свой­ства на­ше­го мас­ла. Бо­юсь, на всех да­же мо­жет не хва­тить, учи­ты­вая ны­неш­ний скром­ный уро­жай. Да где же здесь свет? — жен­щи­на дол­го на­щу­пы­ва­ет вы­клю­ча­тель, что­бы по­ка­зать нам пресс на ниж­нем эта­же мас­ло­бой­ни. При­от­кры­тая дверь ве­дет в га­раж, и луч вы­хва­ты­ва­ет из тем­но­ты эм­бле­му Bentley. Го­сти окон­ча­тель­но рас­тво­ря­ют­ся в скром­ном оба­я­нии бур­жу­а­зии. На­ко­нец са­мый сме­лый от­ва­жи­ва­ет­ся за­дать во­прос: — А мож­но ку­пить у вас мо­рай­о­ло? — Вы хо­ти­те при­об­ре­сти? — до­зи­ро­ван­но удив­ля­ет­ся хо­зяй­ка. — Я по­про­шу при­не­сти па­ру бу­ты­лок. Возь­ми­те мою ви­зит­ку: Алес­сандра Мон­та­ни.

Точ­но, Мон­та­ни, а во­все не Джен­га! Она же пред­ста­ви­лась в са­мом на­ча­ле. По­след­ним пря­мым по­том­ком знат­но­го ро­да был по­кой­ный граф Ан­то­нио Фью­ми Сер­мат­теи дел­ла Джен­га. Алес­сандра но­сит дру­гую фа­ми­лию, то­же весь­ма звуч­ную: она мар­ки­за Мон­та­ни дел­ла Фар­на. Хо­тя так ли это важ­но, ко­гда на дво­ре два­дцать пер­вый век?

«СТРЕЛЫ СУДЬ­БЫ». ХОРУГВЬ В ХРА­МЕ СВЯ­ТО­ГО ЛАВРЕНТИЯ, ПЕ­РУД­ЖА. ХОЛСТ, МАСЛО. 1526

Рас­слаб­лен­ные му­ску­лы, опу­щен­ный взгляд. Отре­шен­ное вы­ра­же­ние на этом всем из­вест­ном ли­це обыч­но под­ра­зу­ме­ва­ет сми­ре­ние и по­кор­ность судь­бе, но в непри­выч­ном кон­тек­сте оно мо­жет ас­со­ци­и­ро­вать­ся с без­участ­но­стью и да­же же­сто­ко­стью. Ии­сус Хри­стос ме­чет с небес стрелы в ис­пу­ган­ных лю­дей, а Бо­го­ро­ди­ца удерживает его за­не­сен­ную для брос­ка ру­ку, умо­ляя оста­но­вить кро­во­про­ли­тие. Ка­ра­ю­ще­го Спа­си­те­ля изоб­ра­зил жи­во­пи­сец Бер­то ди Джо­ван­ни, ко­гда в ре­ги­оне сви­реп­ство­ва­ла чу­ма. Мор дав­но за­кон­чил­ся, но стрелы у Ии­су­са — нет.

Ги­ды дол­го со­ве­ща­лись, преж­де чем от­вез­ти нас в Нор­чу. В сред­не­ве­ко­вый го­род, об­не­сен­ный по пе­ри­мет­ру кре­пост­ной сте­ной, мы во­шли че­рез глав­ные во­ро­та. На цен­траль­ной ули­це ни­ко­го не бы­ло, как буд­то мы ока­за­лись по­сре­ди ки­нош­ных де­ко­ра­ций, а съем­ки дав­но за­кон­чи­лись.

Нет, в пол­день буд­не­го дня го­род не спал. Из ла­вок на пер­вых эта­жах зда­ний нам нав­стре­чу вы­хо­ди­ли улы­ба­ю­щи­е­ся муж­чи­ны в бе­лых ха­ла­тах и с длин-

ны­ми но­жа­ми, пред­ла­гая по­про­бо­вать са­ля­ми. Нор­ча на весь ре­ги­он сла­вит­ся кол­ба­са­ми и про­шут­то. Здесь го­то­вят луч­шую пор­кет­ту, ита­льян­ский на­ци­о­наль­ный стрит­фуд: мо­лоч­ный по­ро­се­нок на­би­ва­ет­ся по­тро­ха­ми и жа­рит­ся на вер­те­ле не ме­нее се­ми ча­сов. Вкус­но, пи­та­тель­но. Но жут­ко­ва­то: на аб­со­лют­но пу­стых ули­цах ра­душ­ные по­ва­ра на­по­ми­на­ют ме­ха­ни­че­ских ку­кол со ста­ро­го ат­трак­ци­о­на.

На пло­ща­ди нас встре­ча­ет па­мят­ник свя­то­му Бе­не­дик­ту. Ос­но­ва­тель пер­во­го в Ев­ро­пе мо­на­стыр­ско­го ор­де­на, во мно­гом опре­де­лив­ший об­раз жиз­ни всех со­вре­мен­ных мо­на­хов, в пра­во­слав­ной тра­ди­ции из­ве­стен как пре­по­доб­ный Ве­не­дикт. Он ро­дил­ся в Нур­сии — так на­зы­ва­ли Нор­чу в V ве­ке. Пра­вой ру­кой пре­по­доб­ный ука­зы­ва­ет на ба­зи­ли­ку име­ни се­бя. Фа­сад церк­ви опу­тан па­у­ти­ной стро­и­тель­ных ле­сов, а вит­раж­ная ро­зет­ка стран­но под­све­чи­ва­ет­ся с об­рат­ной сто­ро­ны — обыч­но та­кое си­я­ние на­блю­да­ешь внут­ри зда­ния, а не сна­ру­жи.

За фа­са­дом ни­че­го нет, пу­сто. Ле­са удер­жи­ва­ют в вер­ти­каль­ном по­ло­же­нии плос­кую сте­ну с за­стек­лен­ной ро­зет­кой — все, что оста­лось от ба­зи­ли­ки по­сле зем­ле­тря­се­ния 30 ок­тяб­ря 2016 го­да. Цер­ковь сто­я­ла в этой сей­смо­опас­ной мест­но­сти с XIV ве­ка, а два го­да на­зад упа­ла. Не­вре­ди­мая ли­чи­на зда­ния, воз­вы­ша­ю­ща­я­ся по­сре­ди ру­ин, вы­гля­дит то ли чу­дом, то ли на­смеш­кой выс­ших сил.

Даль­ней­шая судь­ба Нор­чи неяс­на. Раз­ру­ши­тель­ная сти­хия вы­ну­ди­ла боль­шин­ство жи­те­лей по- ки­нуть го­род. Оста­лись толь­ко те, ко­го удерживает здесь един­ствен­ная ра­бо­та: тор­гов­цы, оте­лье­ры, пер­во­класс­ные по­ва­ра и метр­доте­ли, воз­вед­шие но­ше­ние фра­ка в ранг ис­кус­ства. В Нор­че ин­те­рес­но и вкус­но, но вла­сти опа­са­ют­ся ре­кла­ми­ро­вать го­род ту­ри­стам, по­ка в нем не на­ве­дут лоск. А это мо­жет за­нять го­ды.

«НА­ШЕ ВСЕ». ПА­МЯТ­НИК НЕРУКОТВОРНЫЙ

«B. CVCINELLI AD MMVIII» — ин­фор­ми­ру­ет про­хо­жих мра­мор­ная таб­лич­ка над фрон­то­ном те­ат­ра. Этот шрифт труд­но не узнать: точ­но та­ки­ми же ла­тин­ски­ми ли­те­ра­ми на кре­по­стях и три­ум­фаль­ных ар­ках по всей Ум­брии вы­би­ты име­на им­пе­ра­то­ра Ок­та­ви­а­на Ав­гу­ста и па­пы Павла III. 2008 год, на­чер­тан­ный рим­ски­ми циф­ра­ми, сра­зу про­сит­ся встать в один ряд с дру­ги­ми ис­то­ри­че­ски­ми да­та­ми. «Ка­ше­ми­ро­во­му ко­ро­лю» Бру­нел­ло Ку­чи­нел­ли не нуж­ны портреты и па­мят­ни­ки. Он це­ле­на­прав­лен­но впи­сы­ва­ет свое имя в ле­то­пись, не до­жи­да­ясь, ко­гда кто-то сде­ла­ет это за него.

На иде­аль­но круг­лую и неправ­до­по­доб­но чи­стую пло­щадь вы­ка­ты­ва­ет­ся крас­ный «Фи­ат-Чин­кве­чен­то» и ли­хо тор­мо­зит бук­валь­но в цен­тре на­шей ком­па­нии.

— Вы долж­ны уви­деть мо­е­го ко­та! У ме­ня очень кра­си­вый кот! — на­стой­чи­во под­зы­ва­ет нас во­ди­тель­ни­ца лет 80 и вы­тас­ки­ва­ет из кор­зи­ны упи­тан­но­го трех­цвет­но­го пи­том­ца.

«А вы в муль­ти­ках слу­чай­но не сни­ма­лись?» —

вер­тит­ся на язы­ке глу­пая шут­ка. По­то­му что го­род Со­ло­мео вы­гля­дит так, буд­то его на­ри­со­ва­ли па­ру дней на­зад. Мо­сто­вые, вы­ло­жен­ные иде­аль­но по­до­бран­ны­ми кир­пи­чи­ка­ми, об­рам­ля­ют­ся де­ре­вья­ми, рас­ту­щи­ми стро­го до определенной вы­со­ты. Ми­мо ухо­жен­ных до­мов без еди­ной тре­щин­ки про­ез­жа­ют на­чи­щен­ные до блес­ка вне­до­рож­ни­ки. По ули­цам хо­дят счаст­ли­вые лю­ди, и каж­дый го­тов рас­ска­зать лич­ную ис­то­рию встре­чи с Бру­нел­ло Ку­чи­нел­ли: кто-то ви­дел его на ули­це па­ру ме­ся­цев на­зад, кто-то од­на­ж­ды пе­ре­ки­нул­ся парой слов, а ко­му-то по­счаст­ли­ви­лось учить­ся с юным Бру­нел­ло в мест­ной шко­ле.

Мил­ли­ар­дер и ос­но­ва­тель все­мир­но из­вест­но­го мод­но­го брен­да не за­был род­ной Со­ло­мео. На­про­тив, он ре­шил пре­вра­тить его в го­род сча­стья и муд­ро­сти: по­стро­ил те­атр, ку­да при­гла­ша­ет зна­ме­ни­тых ак­те­ров, обо­ру­до­вал об­ще­ствен­ную биб­лио­те­ку. На сте­нах до­мов тут и там ви­сят мра­мор­ные таб­лич­ки с из­ре­че­ни­я­ми Со­кра­та, До­сто­ев­ско­го, Кен­не­ди. «Я пе­ре­даю, но не со­здаю», — на­пут­ству­ет нас Кон­фу­ций пря­мо на ули­це.

С воз­вы­ше­ния глав­ной пло­ща­ди от­кры­ва­ет­ся вид на фаб­ри­ку одеж­ды Brunello Cucinelli: боль­шин­ство ве­зун­чи­ков из Со­ло­мео ра­бо­та­ют там. Раз в год для го­ро­жан устра­и­ва­ют рас­про­да­жи, где по предъ­яв­ле­нии удо­сто­ве­ре­ния про­стой смерт­ный мо­жет по зем­ной цене ку­пить се­бе ка­ше­ми­ро­вый ко­стюм, до­стой­ный Дэни­е­ла Крей­га и Мэтью Мак­ко­на­хи. Си­ньо­ра Ку­чи­нел­ли здесь за­слу­жен­но обо­жа­ют и скеп­ти­ков не жа­лу­ют.

— Все это по­хо­же на сказ­ку, но… Раз­ве не дол­жен каж­дый ита­лья­нец иметь ра­бо­ту и до­ступ к пре­крас­но­му, неза­ви­си­мо от то­го, ро­дил­ся ли в его де­ревне доб­рый ба­рин?

— Бру­нел­ло во­все не ба­рин! За­чем во­об­ще ду­мать о пло­хом? Глав­ное, лю­ди счаст­ли­вы.

«СЧАСТ­ЛИ­ВЫЕ ЛЮ­ДИ». ГРУП­ПО­ВОЕ ФО­ТО НА СЕЛ­ФИ-ПАЛ­КУ. 2018

Пять че­ло­век за сто­лом ши­ро­ко улы­ба­ют­ся. В цен­тре — муж­чи­на, у ко­то­ро­го из во­лос на го­ло­ве толь­ко бро­ви до­ми­ком, они при­да­ют его ли­цу осо­бен­но доб­ро­душ­ное вы­ра­же­ние. Он рас­ки­нул ру­ки и изо всех сил ста­ра­ет­ся об­нять всех чет­ве­рых дру­зей.

— Как вас зо­вут? — Ан­то­ни­на. — Ан­то­ни­на, в вос­кре­се­нье я за­еду за ва­ми, по­едем вме­сте на скач­ки. У ме­ня есть бе­лая ло­шадь, при­еду на ней. Я се­рьез­но, не отказывайтесь!

Прин­ца на бе­лом коне зо­вут Кла­удио. Ему 70 лет, и он вла­де­лец ре­сто­ра­на. Диа­лог про­ис­хо­дит в се­ре­дине дня, ко­гда трат­то­рия ра­бо­та­ет в бе­ше­ном рит-

ме: по­се­ти­те­ли, боль­шин­ство из ко­то­рых при­хо­дят сю­да каж­дый день, бит­ком заполняют зал, и каждому нуж­но успеть по­дать за­кус­ки, пер­вое пер­вое, вто­рое пер­вое, ос­нов­ное блю­до и де­серт. Гре­мят но­жи и вил­ки, офи­ци­ан­ты бе­гут спринт, и Кла­удио вни­ма­тель­но над­зи­ра­ет за всем этим, ино­гда сам под­хва­ты­вая та­рел­ку-дру­гую. И чест­но го­во­ря, муж­чи­на на­столь­ко хо­ро­шо впи­сы­ва­ет­ся в ин­те­рьер, что ста­но­вит­ся труд­но пред­ста­вить его где-то за пре­де­ла­ми этих стен.

Кла­удио «вы­да­ют» ме­да­ли, ко­то­ры­ми укра­ше­ны сте­ны за­ла. Они сгруп­пи­ро­ва­ны в ап­пли­ка­ции в рам­ках. В од­ной рам­ке мо­жет быть два­дцать, а мо­жет быть и сто на­град, и ра­мок та­ких не мень­ше де­ся­ти.

— Хо­ти­те узнать, за что эти ме­да­ли? — пых­тит пе­ре­гру­жен­ная та­рел­ка­ми офи­ци­ант­ка. — Спро­си­те у хо­зя­и­на, он об­ра­ду­ет­ся!

Кла­удио и прав­да об­ра­до­вал­ся. Пер­вым де­лом он при­нес нам бо­ка­лы и раз­лил ди­же­стив, не за­быв и се­бя. За­тем по­про­сил дру­га сфо­то­гра­фи­ро­вать его с го­стя­ми. По­том по­звал еще од­но­го дру­га, что­бы пер­вый друг мог сфо­то­гра­фи­ро­вать­ся вме­сте с на­ми. А по­сле рас­ска­зал, что 40 лет за­ни­ма­ет­ся вер­хо­вой ез­дой, и все на­гра­ды по­лу­чил за при­зо­вые ме­ста в гон­ках. «Это моя Фер­ра­ри, од­на из че­ты­рех», — с гор­до­стью он по­ка­зал фо­то­гра­фию пры­га­ю­щей ло­ша­ди. Как раз бе­лой ма­сти.

Ни­кто и не уди­вил­ся, что хо­зя­ин трат­то­рии вдруг ока­зал­ся боль­шим спортс­ме­ном и при­гла­сил на­шу кол­ле­гу на сви­да­ние, — мы же в Пе­руд­же, где под пло­ща­дью за­ры­та кре­пость, в ко­то­рую вму­ро­ван под­зем­ный го­род. Во вре­мя дол­го­го прощания Кла­удио по­ка­зал нам со­сед­ний зал ре­сто­ра­на, сте­ны ко­то­ро­го рас­пи­са­ны Дже­рар­до Дот­то­ри, зна­ме­ни­тым ху­дож­ни­ком-фу­ту­ри­стом. Имен­но в этом под­ва­ле в 20-х го­дах про­шло­го ве­ка со­би­ра­лись чле­ны ху­до­же­ствен­ной груп­пы «Но­ве­чен­то», ор­га­ни­зо­ван­ной пи­са­тель­ни­цей Мар­га­ре­той Сар­фат­ти, воз­люб­лен­ной Бе­ни­то Мус­со­ли­ни.

Ме­ста и лю­ди в Пе­руд­же и окрест­но­стях рас­кры­ва­ют­ся, как яй­цо с сюр­при­зом. Прес­ным здесь бы­ва­ет толь­ко хлеб. ≠

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.