ГЛУ­БИ­НА СВО­БО­ДЫ

ПОДЗЕМНЫЕ ГО­РО­ДА — НЕ МИФ. ПОД ЦЕН­ТРОМ РО­МАН­ТИ­ЧЕ­СКО­ГО ПАРИЖА СКРЫ­ВА­ЕТ­СЯ ТЕМ­НЫЙ ПА­РАЛ­ЛЕЛЬ­НЫЙ МИР, О СУ­ЩЕ­СТВО­ВА­НИИ КО­ТО­РО­ГО ЗНА­ЮТ НЕМНО­ГИЕ. КОР­РЕ­СПОН­ДЕНТ «ВО­КРУГ СВЕ­ТА» СПУ­СТИЛ­СЯ НА СА­МОЕ ДНО ФРАН­ЦУЗ­СКОЙ СТО­ЛИ­ЦЫ

Vokrug Sveta - - БОЛЬШОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ - Текст НА­ТА­ЛЬЯ МАЙБОРОДА

— Пре­ду­пре­ждаю: за­пах бу­дет рез­кий, — го­во­рит Шон Син­ге­ри, гид из ком­па­нии Discover Walks Paris. — Узна­ешь, ка­кая вонь сто­я­ла в Па­ри­же вплоть до XIX ве­ка, по­ка во­до­сто­ки на­ко­нец не спря­та­ли под зем­лю. До это­го все нечи­сто­ты сли­ва­ли пря­мо на ули­цы. И в Се­ну.

Вход в под­зем­ный ла­би­ринт рас­по­ло­жен воз­ле ма­ло­при­мет­но­го бе­ло­го ларь­ка у мо­ста Аль­ма, кас­сы Па­риж­ско­го му­зея ка­на­ли­за­ции. Му­зей — часть дей­ству­ю­щей ка­на­ли­за­ци­он­ной си­сте­мы, ко­то­рая тя­нет­ся под фран­цуз­ской сто­ли­цей на 2500 ки­ло­мет­ров.

Спу­стив­шись по узкой вин­то­вой лест­ни­це, мы с Шо­ном ока­зы­ва­ем­ся в по­лу­тем­ной га­ле­рее со свод­ча­тым по­тол­ком и кир­пич­ны­ми сте­на­ми, вдоль ко­то­рых тя­нут­ся трубы.

— Вот по этой те­чет во­да, ко­то­рую по­да­ют в па­риж­ских ка­фе, — Шон ука­зы­ва­ет на са­мую тол­стую и ржа­вую тру­бу под по­тол­ком. Диа­мет­ром она при­мер­но как два све­то­фор­ных стол­ба. — Не пе­ре­жи­вай, во­да нор­маль­ная. Мы, па­ри­жане, пьем во­ду из-под кра­на. А по со­сед­ней трубе, что по­мень­ше, те­чет во­да для полива улиц и пар­ков.

— А для че­го нуж­на вот эта? — по­ка­зы­ваю на са­мую уз­кую тру­бу, по­хо­жую на га­зо­вую.

— Это пнев­ма­ти­че­ская поч­та. Ее при­ду­ма­ли в 1850-е го­ды. Ра­бо­та­ла она сле­ду­ю­щим об­ра­зом: за­пис­ку по­ме­ща­ли в кап­су­лу, а ее — в тру­бу, и под дав­ле­ни­ем сжа­то­го воз­ду­ха со­об­ще­ние «уле­та­ло» в нуж­ное поч­то­вое от­де­ле­ние го­ро­да. Се­год­ня по­чти ни­кто та­кой поч­той уже не поль­зу­ет­ся. Раз­ве что Се­нат и На­ци­о­наль­ная ас­сам­блея. Ко­гда нуж­но пе­ре­дать важ­ное со­об­ще­ние, нет ни­че­го на­деж­нее этой трубы — ни­ка­кой ха­кер не взло­ма­ет пе­ре­пис­ку.

ПУ­ТЕМ ОТ­ХО­ДОВ

Под на­ши­ми но­га­ми по же­ло­бу те­чет сточ­ная во­да впе­ре­меш­ку с от­хо­да­ми жиз­не­де­я­тель­но­сти че­ло­ве­ка. Я вни­ма­тель­но смот­рю, ку­да сту­паю, что­бы слу­чай­но не со­скольз­нуть в эту реч­ку-во­нюч­ку. С раз­ных сто­рон то и де­ло раз­да­ют­ся зву­ки лью­щей­ся во­ды: в до­мах на­вер­ху кто-то принимает душ, кто­то поль­зу­ет­ся туа­ле­том.

— Ес­ли по­ве­зет, мож­но уви­деть крыс. Их тут око­ло че­ты­рех мил­ли­о­нов. По­чти по две на каж­до­го па­ри­жа­ни­на. Но не пу­гай­тесь, — «под­бад­ри­ва­ет» ме­ня Шон, — кры­сы тут не са­мая боль­шая опас­ность. — А что же? — Ядо­ви­тые газы. И дождь. Во вре­мя лив­ня во­да в тон­не­лях мо­жет под­нять­ся на метр за счи­та­ные ми­ну­ты. По­это­му бри­га­ду ком­му­наль­щи­ков свер­ху обя­за­тель­но кто-то под­стра­хо­вы­ва­ет и пре­ду­пре­жда­ет о до­жде. Ра­бо­тать здесь да­же се­год­ня опас­но.

До на­ча­ла XIX ве­ка ка­на­ли­за­ци­он­ные со­ору­же­ния в го­ро­де не бы­ли свя­за­ны еди­ной се­тью. Ни­кто тол­ком не знал, ка­ко­ва их об­щая про­тя­жен­ность. По­ка в 1805 го­ду не учре­ди­ли долж­ность ин­спек­то­ра ка­на­ли­за­ции, на ко­то­рую на­зна­чи­ли Пье­ра Брюн­зо. Он пер­вым со­ста­вил кар­ту под­зем­ных ка­на­лов. Брюн­зо со­брал ко­ман­ду из 20 че­ло­век, но треть от­ка­за­лась про­дол­жать ра­бо­ту по­сле пер­во­го же спус­ка. Остав­ших­ся на­граж­да­ли за опас­ную ра­бо­ту най­ден­ны­ми под зем­лей цен­но­стя­ми: юве­лир­ны­ми укра­ше­ни­я­ми, дра­го­цен­ны­ми кам­ня­ми и так да­лее.

— Брюн­зо был зна­ком с Вик­то­ром Гю­го, — про­дол­жа­ет Шон. — Имен­но от него пи­са­тель узнал о си­сте­ме ка­на­ли­за­ци­он­ных тон­не­лей, ко­то­рые про­звал кло­акой Парижа. Их Гю­го опи­сал в ро­мане «Отвер­жен­ные». Глав­ный ге­рой Жан Валь­жан вме­сте с бу­ду­щим зя­тем скры­вал­ся в ка­на­ли­за­ции от по­ли­ции во вре­мя Июнь­ско­го вос­ста­ния 1832 го­да.

За несколь­ко ме­ся­цев до ис­то­ри­че­ско­го со­бы­тия в го­ро­де раз­ра­зи­лась эпи­де­мия хо­ле­ры. Она унес­ла жиз­ни око­ло 18 ты­сяч па­ри­жан. Рас­про­стра­не­нию бо­лез­ни спо­соб­ство­ва­ла ка­на­ли­за­ция. И то­гда встал во­прос о том, что­бы мо­дер­ни­зи­ро­вать ее и пол­но­стью спря­тать под зем­лю. Это уда­лось пре­фек­ту де­пар­та­мен­та Се­на Жор­жу Эже­ну Осма­ну. Во вто­рой по­ло­вине XIX ве­ка он пе­ре­стро­ил го­род, сде­лав его удоб­ным для жиз­ни. При нем по­яви­лись ши­ро­кие буль­ва­ры и ули­цы. Под ни­ми про­ло­жи­ли сеть под­зем­ных га­ле­рей, в ко­то­рых скры­ли во­до­сто­ки и про­тя­ну­ли трубы. Эта от­ла­жен­ная ка­на­ли­за­ци­он­ная си­сте­ма функ­ци­о­ни­ру­ет и по сей день.

ГО­РОД МЕРТ­ВЫХ

Сен-Ми­шель — ти­пич­ный осма­нов­ский буль­вар. Про­хо­жу по нему от ост­ро­ва Си­те ми­мо Люк­сем­бург­ско­го са­да, а за­тем ока­зы­ва­юсь на про­спек­те Дан­фер-Рош­ро. Здесь на­хо­дит­ся один из са­мых по­пу­ляр­ных му­зеев го­ро­да — Па­риж­ские катакомбы. У его вхо­да по­сто­ян­но вы­стра­и­ва­ют­ся оче­ре­ди.

По­сле трех ча­сов ожи­да­ния на­ко­нец спус­ка­юсь в хо­лод­ное и по­лу­тем­ное под­зе­ме­лье. На глу­бине 20 мет­ров ца­рит ти­ши­на, ко­то­рую бо­ят­ся на­ру­шить да­же ту­ри­сты. Лишь еди­ни­цы ре­ша­ют­ся сни­мать кости и че­ре­па, аккуратно сло­жен­ные у стен. В этих га­ле­ре­ях по­ко­ит­ся прах око­ло ше­сти мил­ли­о­нов че­ло­век. Это в три ра­за боль­ше ны­неш­не­го на­се­ле­ния Парижа. Остан­ки го­да­ми сво­зи­ли с го­род­ских клад­бищ в за­бро­шен­ные древ­не­рим­ские ка­ме­но­лом­ни.

Во­прос о массовом пе­ре­за­хо­ро­не­нии воз­ник в кон­це XVIII ве­ка. Па­риж стре­ми­тель­но рос, а зем­ли ка­та­стро­фи­че­ски не хва­та­ло. Пе­ре­пол­нен­ные го­род­ские клад­би­ща ча­сто ста­но­ви­лись рас­сад­ни­ка­ми опас­ных ин­фек­ций. Эту про­бле­му вла­сти ре­ши­ли ра­ди­каль­но: сна­ча­ла за­пре­ти­ли рыть мо­ги­лы внут­ри кре­пост­ных стен, а за­тем по­ста­но­ви­ли пе­ре­не­сти клад­би­ще Не­вин­ных — са­мое круп­ное в Па­ри­же — в быв­шие ка­ме­но­лом­ни за чер­той го­ро­да. Поз­же рас­чи­сти­ли еще 17 клад­бищ.

Тон­нель про­тя­жен­но­стью по­чти в два ки­ло­мет­ра за­пол­нен че­ре­па­ми и ко­стя­ми. Гля­дя на них, слож­но пред­ста­вить, что пя­тью эта­жа­ми вы­ше ки­пит жизнь. Где-то сре­ди этих остан­ков есть те, что при­над­ле­жат ре­во­лю­ци­о­не­рам Дан­то­ну и Ро­бес­пье­ру, а так­же ска­зоч­ни­ку Шар­лю Пер­ро. Под­зем­ный некро­поль был от­крыт для ши­ро­кой пуб­ли­ки в на­ча­ле XIX ве­ка. И с тех пор ин­те­рес жи­вых лю­дей к это­му го­ро­ду мерт­вых не сти­ха­ет.

ПРИ­ЗНАК ОПЕ­РЫ

Воз­ле глав­ной опе­ры стра­ны шум­но. У вхо­да тол­пят­ся же­ла­ю­щие ку­пить би­лет.

— Слы­шал про под­зем­ное озе­ро? — раз­да­ет­ся го­лос из оче­ре­ди.

— Из мю­зик­ла «При­зрак Опе­ры»? А, это все вы­дум­ки, — слы­шит­ся в от­вет.

Да­же мест­ные жи­те­ли от­но­сят­ся к су­ще­ство­ва­нию по­лу­ми­фи­че­ско­го во­до­е­ма скеп­ти­че­ски. Воз­мож­но, по­то­му, что уви­деть его не так про­сто. До­ступ к ре­зер­ву­а­ру име­ют лишь неко­то­рые со­труд­ни­ки Опе­ры. Ма­ри Дю­ран — од­на из них.

Она встре­ча­ет ме­ня у слу­жеб­но­го вхо­да в Опе­ру Гар­нье. Ми­нуя тур­ни­кет, мы на­прав­ля­ем­ся по длин­но­му ко­ри­до­ру и упи­ра­ем­ся в дверь. За ней — вин­то­вая лест­ни­ца, ве­ду­щая в сы­рое под­валь­ное по­ме­ще­ние со мно­же­ством труб ше­стью эта­жа­ми ни­же сце­ны. В со­сед­ней ком­на­те хра­нят­ся древ­ние де­ре­вян­ные подъ­ем­ни­ки, ко­то­рые ис­поль­зо­ва­ли для до­став­ки де­ко­ра­ций на сце­ну. Но мое вни­ма­ние при­вле­ка­ют ре­шет­ки на по­лу. На­кло­ня­юсь — и ви­жу во­ду. Она до кра­ев за­пол­ня­ет под­зем­ный свод­ча­тый ре­зер­ву­ар глубиной в три мет­ра.

— Даль­ше вход вос­пре­щен, — го­во­рит Ма­ри Дю­ран. — Спу­стить­ся в ре­зер­ву­ар мож­но толь­ко в гид­ро­ко­стю­ме и ак­ва­лан­ге. Но, уве­ряю, ни­че­го ин­те­рес­но­го вы там не уви­ди­те.

— А как же ры­бы, ко­то­рых, по слу­хам, под­карм­ли­ва­ют со­труд­ни­ки Опе­ры?

— Что вы, это миф, — улы­ба­ет­ся ма­дам Дю­ран. — Здесь ес­ли кто-то и пла­ва­ет, то лишь по­жар­ные. Несколь­ко раз в го­ду они про­хо­дят уче­ния, от­ра­ба­ты­вая дей­ствия в усло­ви­ях пло­хой ви­ди­мо­сти. — То есть это по­жар­ный во­до­ем? — Да, но со­ору­жен он был с дру­гой це­лью. Ар­хи­тек­тор зда­ния Шарль Гар­нье со­здал ре­зер­ву­ар для устой­чи­во­сти фун­да­мен­та.

На эта­пе стро­и­тель­ства Гар­нье столк­нул­ся с боль­шой про­бле­мой — грун­то­вы­ми во­да­ми. На про­тя­же­нии несколь­ких ме­ся­цев кот­ло­ван вы­су­ши­ва­ли при по­мо­щи на­со­сов, но во­да по­яв­ля­лась сно­ва. И то­гда ар­хи­тек­тор при­бег к хит­ро­сти. Он со­ору­дил бе­тон­ный ре­зер­ву­ар и за­пол­нил его до­вер­ху. Это поз­во­ли­ло сдер­жи­вать подземные во­ды.

ПОДПОЛЬНОЕ ПРО­ШЛОЕ

— Ко­гда я ото­дви­ну люк, быст­ро спус­ка­ем­ся, по­ка по­ли­ция не ви­дит, — ин­струк­ти­ру­ет Силь­ван. Этот 30-лет­ний па­рень уже де­сять лет каж­дые вы­ход­ные про­во­дит под зем­лей. Та­ких, как он, в Па­ри­же на­зы­ва­ют ка­та­фи­ла­ми («лю­би­те­ля­ми ка­та­комб»). То, что они де­ла­ют, неза­кон­но. Спус­кать­ся в неофи­ци­аль­ные катакомбы за­пре­ще­но с 1955 го­да. Но штраф в раз­ме­ре 60 ев­ро ка­та­фи­лов не оста­нав­ли­ва­ет.

Вслед за Силь­ва­ном я ны­ряю в шах­ту на гла­зах удив­лен­ных пе­ше­хо­дов. Дро­жа­щи­ми паль­ца­ми хва­та­юсь за ме­тал­ли­че­ские ско­бы. Фо­на­ри­ком, при­креп­лен­ным ко лбу, под­све­чи­ваю се­бе путь — под но­га­ми без­дна. Око­ло де­ся­ти ми­нут мы спус­ка­ем­ся по сту­пень­кам-ско­бам на глу­би­ну 30 мет­ров. До­стиг­нув дна, ока­зы­ва­ем­ся по по­яс в во­де. Вот за­чем нуж­ны бы­ли бо­лот­ные са­по­ги, ко­то­ры­ми Силь­ван по­со­ве­то­вал мне об­за­ве­стись. В та­ких здесь ще­го­ля­ют все ка­та­фи­лы.

— Это грун­то­вые во­ды, — го­во­рит Силь­ван. — Мы сей­час ни­же под­зем­ных пар­кин­гов, ка­на­ли­за­ции и мет­ро. Кри­чи не кри­чи — ни­кто те­бя не услы­шит.

На ча­сах шесть ве­че­ра. Силь­ван включает на всю гром­кость пор­та­тив­ный маг­ни­то­фон, что­бы бы­ло лег­че ори­ен­ти­ро­вать­ся — на зву­ки му­зы­ки. Ка­мен­ные ко­ри­до­ры то уже, то ши­ре. Ме­ста­ми при­хо­дит­ся на­ги­бать­ся, а ино­гда и во­все полз­ти. И хо­тя я не стра­даю клау­стро­фо­би­ей, ино­гда ста­но­вит­ся не по се­бе. Под­зем­ный ла­би­ринт раз­ветв­ля­ет­ся на мно­же­ство улиц, ко­то­рые вьют­ся под го­ро­дом на 280 км.

— Эти ка­рье­ры рань­ше счи­та­лись да­ле­кой окра­и­ной. От­сю­да древ­ние рим­ляне ста­ли из­вле­кать ка­мень для стро­и­тель­ства Парижа. Он то­гда на­зы­вал­ся Лю­те­ци­ей, — го­во­рит Силь­ван.

Но го­род рос и тре­бо­вал все боль­ше кам­ня для стро­и­тель­ства. В свя­зи с этим рас­ши­ря­лась и сеть ка­ме­но­ло­мен. А ко­гда шах­ты ис­то­ща­лись, их про­сто остав­ля­ли. Так об­ра­зо­вал­ся ла­би­ринт из за­бро- шен­ных тон­не­лей, по­верх ко­то­рых по­яв­ля­лись ули­цы и квар­та­лы. Но в Средние ве­ка все ча­ще ста­ли про­ис­хо­дить об­ва­лы, в ре­зуль­та­те под зем­лю ухо­ди­ли до­ма. Са­мая круп­ная ка­та­стро­фа слу­чи­лась в 1774 го­ду, ко­гда про­ва­ли­лась це­лая ули­ца с го­во­ря­щим на­зва­ни­ем Rue d'Enfer («ад­ская ули­ца»). На ее ме­сте се­год­ня на­хо­дит­ся аве­ню Дан­фер-Рош­ро, на ко­то­рой рас­по­ла­га­ет­ся вход в офи­ци­аль­ные катакомбы. По­сле это­го про­ис­ше­ствия Лю­до­вик XVI по­ру­чил укре­пить подземные ка­рье­ры. Эту мис­сию до­ве­ри­ли ко­ро­лев­ско­му ар­хи­тек­то­ру Шар­лю-Ак­се­лю Гий­о­мо, ко­то­рый так­же от­ве­чал за пе­ре­нос го­род­ских клад­бищ в катакомбы. При нем со­зда­ли Ге­не­раль­ную ин­спек­цию ка­ме­но­ло­мен. Она по сей день сле­дит за проч­но­стью под­зем­ных ла­би­рин­тов.

— Ви­дишь это? — Силь­ван ука­зы­ва­ет на вы­скоб­лен­ную в ка­мен­ной стене над­пись «96. G. 1779» .— Бук­ва G озна­ча­ет, что за ре­кон­струк­цию сте­ны от­ве­чал Гий­о­мо. Спра­ва от бук­вы год — ко­гда он укреп­лял подземные га­ле­реи. Сле­ва — по­ряд­ко­вый но­мер сте­ны, ко­то­рую ар­хи­тек­тор ре­ста­ври­ро­вал в ука­зан­ном го­ду. При­ду­ман­ную Гий­о­мо мар­ки­ров­ку ис­поль­зо­ва­ли за­тем и дру­гие ин­спек­то­ры.

Для удобства на сте­нах ука­зы­ва­ли на­зва­ния улиц, под ко­то­ры­ми про­хо­дят подземные га­ле­реи. Как и в ка­на­ли­за­ци­он­ной си­сте­ме. Си­няя ке­ра­ми­че­ская таб­лич­ка на стене со­об­ща­ет, что мы сей­час на­хо­дим­ся под буль­ва­ром Пор-Ру­а­яль — в са­мом цен­тре Парижа. Еще се­год­ня утром я здесь гу­ля­ла.

ХРАНИТЕЛИ КА­ТА­КОМБ

— Мы по­па­ли в Бер­муд­ский тре­уголь­ник, — Силь­ван об­во­дит на кар­те ме­сто, ко­то­рое ме­нее все­го про­ри­со­ва­но на мя­той бу­маж­ке. — Это од­на из са­мых

ста­рых и за­пу­тан­ных ча­стей под­зе­ме­лий. Здесь да­же опыт­ные ка­та­фи­лы мо­гут за­блу­дить­ся и ча­са­ми ис­кать до­ро­гу. Мы сей­час бро­дим под квар­та­лом Валь­де-Грас, что при­мы­ка­ет к Люк­сем­бург­ско­му са­ду.

Под но­га­ми по­трес­ки­ва­ют оскол­ки. Это остат­ки по­су­ды, ко­то­рая вме­сте с про­чим хла­мом сбра­сы­ва­лась в катакомбы че­рез шах­ту — сна­ча­ла из аб­бат­ства Валь-де-Грас, ос­но­ван­но­го в XVIIве­ке Ан­ной Ав­стрий­ской, за­тем из во­ен­но­го гос­пи­та­ля, раз­ме­стив­ше­го­ся по­сле Фран­цуз­ской ре­во­лю­ции в сте­нах мо­на­сты­ря.

— Долж­но быть, чаш­ка, — Силь­ван кру­тит в ру­ках осколок и кла­дет его на ме­сто. — Мы все остав­ля­ем как есть. Мо­жем взять лишь по­сла­ния, ко­то­рые пря­чут в укром­ных ме­стах дру­гие ка­та­фи­лы. Это вся­кие ри­сун­ки, при­зы­ва­ю­щие охра­нять под­зем­ный мир. В про­шлый раз я на­шел за­пис­ку, остав­лен­ную кем-то в тре­щине в стене в 1992 го­ду!

А тем вре­ме­нем мы в тре­тий раз про­хо­дим ми­мо од­но­го и то­го же ри­сун­ка на стене. Я с тре­во­гой вс­по­ми­наю недав­ние но­во­сти о про­па­же в ка­та­ком­бах груп­пы под­рост­ков. Ре­бя­там по­вез­ло: их на­шли че­рез три дня жи­вы­ми, но силь­но ис­то­щен­ны­ми.

— Под зем­лю нуж­но спус­кать­ся под­го­тов­лен­ным и с опытным про­вод­ни­ком, — объ­яс­ня­ет Силь­ван. — В тон­не­лях мно­го ко­лод­цев, и они ни­как не ого­ро­же­ны. Те, глу­би­ну ко­то­рых не зна­ют да­же ин­спек­то­ры, на­зы­ва­ют чер­ны­ми ды­ра­ми. Ес­ли слу­чай­но упа­дешь, мож­но и не вы­брать­ся. Под­зе­ме­лья не лю­бят бес­печ­ных. А мы не лю­бим чу­жа­ков и обе­ре­га­ем катакомбы от незва­ных го­стей. Для нас, 300 ка­та­фи­лов, эти под­зе­ме­лья как дом.

Каж­дые вы­ход­ные Силь­ван здесь но­чу­ет в при­не­сен­ном с со­бой га­ма­ке. В его огром­ном рюк­за­ке есть и смен­ная одеж­да — ино­гда сра­зу от­сю­да Силь­ван от­прав­ля­ет­ся на ра­бо­ту в офис.

На ча­сах 11 ве­че­ра, мы про­ве­ли под зем­лей уже пять ча­сов, а ка­жет­ся, что в два ра­за мень­ше. Силь­ван пред­ла­га­ет пе­ре­дох­нуть и под­кре­пить­ся. Вслед за ним я сво­ра­чи­ваю в га­ле­рею с ка­мен­ны­ми ла­воч-

ка­ми и граф­фи­ти на всю сте­ну.

— Это сде­ла­ли мои зна­ко­мые. Они тас­ка­ли сю­да от­бой­ные мо­лот­ки, что­бы вы­сечь ска­мей­ки, — го­во­рит Силь­ван. — Они же це­мен­ти­ро­ва­ли тре­щи­ны в сте­нах. Мы ста­ра­ем­ся под­дер­жи­вать по­ря­док.

Дей­стви­тель­но, в ка­та­ком­бах чи­сто: нет ни му­со­ра, ни дур­ных за­па­хов. Раз­ве что ино­гда ощу­ща­ет­ся аро­мат крас­ки, ко­то­рой рас­пи­са­ны сте­ны. Са­мый из­вест­ный ри­су­нок — «Вол­на» по мо­ти­вам гра­вю­ры япон­ско­го ху­дож­ни­ка Хо­ку­сая. Она на­хо­дит­ся в га­ле­рее, ко­то­рую ка­та­фи­лы про­зва­ли «пля­жем» из-за песка под но­га­ми. Его спе­ци­аль­но сю­да до­ста­ви­ли свер­ху. По вы­ход­ным на «пля­же» яб­ло­ку негде упасть — га­ле­рея пре­вра­ща­ет­ся в ноч­ной клуб для сво­их. Под зем­лей мно­го по­доб­ных га­ле­рей. В од­них про­во­дят по­э­ти­че­ские ве­че­ра, в дру­гих смотрят филь­мы и устра­и­ва­ют ве­че­рин­ки.

Не успев под­не­сти ко рту бу­тер­брод, за­ме­чаю в про­руб­лен­ной ни­ше че­реп.

— На­сто­я­щий, — опе­ре­жа­ет мой во­прос Силь­ван. — За сте­ной на­хо­дят­ся це­лые шах­ты, за­пол­нен­ные че­ло­ве­че­ски­ми ко­стя­ми. От­сю­да бра­ли ске­ле­ты для офи­ци­аль­ных ка­та­комб. Не бой­ся, ешь. Ес­ли ду- ши этих лю­дей еще оста­лись под зем­лей, им, долж­но быть, при­ят­на лю­бая ком­па­ния.

Бли­же к по­лу­но­чи в уз­ких ко­ри­до­рах ста­но­вит­ся тес­но. Из «ком­нат» раз­да­ет­ся гром­кая му­зы­ка. Лю­ди в пе­ре­пач­кан­ной одеж­де ве­се­лят­ся: од­ни тан­цу­ют, дру­гие пьют ал­ко­голь, тре­тьи упо­треб­ля­ют бе­лый по­ро­шок, за­пре­щен­ный на­вер­ху.

— Это и есть на­сто­я­щий Па­риж. Без шу­ма, без ту­ри­стов и на­вя­зан­ных об­ще­ством пра­вил, — при­зна­ет­ся Силь­ван. — Здесь каж­дый ка­та­фил на­хо­дит свою сво­бо­ду. Ко­то­рую обе­ре­га­ет от внеш­не­го ми­ра. — Те­перь я то­же ка­та­фил? — Нет. По­ка ты ту­рист. А вот ко­гда те­бя по­на­сто­я­ще­му по­тя­нет в этот под­зем­ный мир, то­гда ты ста­нешь од­ной из нас.

По­сле де­вя­ти ча­сов, про­ве­ден­ных в под­зе­ме­льях, я, как ни­ко­гда, ра­ду­юсь бе­ло­му све­ту. С осо­бым удо­воль­стви­ем ло­жусь на тра­ву в го­род­ском пар­ке, под­ста­вив солн­цу ли­цо. Вды­хаю воз­дух, про­пи­тан­ный ро­ман­ти­кой. Ис­кренне улы­ба­юсь мест­ным жи­те­лям, ко­то­рые без стес­не­ния вос­хи­ща­ют­ся сво­им го­ро­дом. Ин­те­рес­но, они во­об­ще по­до­зре­ва­ют, что на­хо­дит­ся под их но­га­ми? ≠

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.