ВСЕ КРАС­КИ ЖИЗ­НИ

ЦВЕТ МЕ­НЯ­ЕТ НА­ШИ ЭМО­ЦИИ. ЦВЕТ СПО­СО­БЕН МЕ­НЯТЬ НА­ШУ ЖИЗНЬ. ЦВЕТОВЫЕ РЕ­ШЕ­НИЯ, КО­ТО­РЫЕ СО­ЗДА­ЮТ СЛА­ВУ ХУ­ДОЖ­НИ­КАМ В ДРУ­ГИХ СТРА­НАХ, ДЛЯ МАРОККАНЦЕВ — ПРИ­ВЫЧ­НЫЙ СПО­СОБ ОБ­ЩЕ­НИЯ

Vokrug Sveta - - БОЛЬШОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ - Текст МА­РИ­НА МАТ­ВИ­ЕН­КО

Алые, бор­до­вые, виш­не­вые, ко­рал­ло­вые, тер­ра­ко­то­вые, тем­но-ро­зо­вые — ков­ры всех от­тен­ков крас­но­го цве­та двух­мет­ро­вы­ми шта­бе­ля­ми сло­же­ны вдоль стен в лав­ке Фай­я­да Лах­би в цен­тре ме­ди­ны Мар­ра­ке­ша. Пол усти­ла­ют баг­ро­вые вор­си­стые ков­ры с ки­стя­ми и ди­ко­вин­ны­ми сим­во­ла­ми, вы­ткан­ны­ми чер­ной и свет­ло-жел­той шер­стью. Со свод­ча­то­го по­тол­ка сви­са­ют ков­ри­ки по­тонь­ше, с бе­лы­ми и си­ни­ми зиг­за­га­ми по кра­ям.

— Я про­даю бер­бер­ские ков­ры, ко­то­рые ткут жен­щи­ны пле­ме­ни уляд-бес­се­ба из про­вин­ции Ши­ша­уа, что в 60 ки­ло­мет­рах от Мар­ра­ке­ша, — объ­яс­ня­ет хо­зя­ин и же­стом при­гла­ша­ет ме­ня при­сесть на пуф у низ­ко­го де­ре­вян­но­го сто­ли­ка. — Фон у этих ков­ров все­гда крас­но­го цве­та и его от­тен­ков. Для уляд-бес­се­ба, ко­то­рые 700 лет на­зад пе­ре­ко­че­ва­ли сю­да из Са­ха­ры, крас­ный сим­во­ли­зи­ру­ет сча­стье и ве­ли­чие, чер­ный — зре­лость и му­же­ство, бе­лый — чи­сто­ту, зе­ле­ный — мо­ло­дость, жел­тый — солн­це, оран­же­вый — ду­хов­ное бо­гат­ство.

Фай­яд ли­хо под­ни­ма­ет се­реб­ря­ный чай­ник с уз­ким но­си­ком на метр от рез­ной сто­леш­ни­цы и раз­ли­ва­ет мят­ный чай в про­зрач­ные ста­ка­ны. На Фай­я­де кир­пич­но­го цве­та джел­ла­ба — длин­ный бер­бер­ский ха­лат с ост­ро­ко­неч­ным ка­пю­шо­ном, от­ки­ну­тым на спи­ну, и жел­тые ко­жа­ные та­поч­ки-ба­бу­ши без зад­ни­ков.

— Цвет одеж­ды ма­рок­кан­ца, — про­дол­жа­ет тор­го­вец, при­дви­нув мне би­рю­зо­вую фа­ян­со­вую та­рел­ку с фи­ни­ка­ми, — под­ска­зы­ва­ет, из ка­ко­го он пле­ме­ни. По цве­ту и ор­на­мен­ту на­шей по­су­ды, тка­ней, ков­ров сра­зу по­нят­но, где и кто их сде­лал. Но зна­че­ния цве­тов от­ли­ча­ют­ся в раз­ных ча­стях Ма­рок­ко.

ОС­НОВ­НЫЕ ЦВЕ­ТА

Ка­за-Бран­ка («бе­лый дом») — так в XVI ве­ке на­зва­ли пор­ту­галь­цы от­во­е­ван­ный у пи­ра­тов порт на ат­лан­ти­че­ском по­бе­ре­жье Ма­гри­ба, из-за бе­ло­го до­ми­ка на хол­ме. Че­рез две­сти лет ара­бы из­гна­ли пор­ту­галь­цев и про­сто пе­ре­ве­ли на­зва­ние на араб­ский: Эд-Дар­эль-Бей­да. Но куп­цы из Ис­па­нии ве­ли­ча­ли го­род по­сво­е­му: Ка­са-Блан­ка. На­зва­ние за­кре­пи­лось, ведь Ка­са­блан­ка все­гда бы­ла боль­ше ев­ро­пей­ской, чем аф­ри­кан­ской. Ее за­стро­и­ли зда­ни­я­ми бе­ло­го цве­та, сна­ча­ла тра­ди­ци­он­ны­ми жи­ли­ща­ми в ста­рой и но­вой ме­ди­нах, за­тем — мно­го­этаж­ны­ми баш­ня­ми для бан­ков и жи­лы­ми до­ма­ми в сти­ле ар-де­ко.

210-мет­ро­вый ми­на­рет ме­че­ти Ха­са­на II укра­ша­ет мо­за­и­ка из ку­соч­ков цве­та мор­ской вол­ны, бе­лых, си­них и желтых. Ме­четь по­стро­е­на из кре­мо­во­го, по­чти бе­ло­го кам­ня, раз­движ­ная кры­ша по­кры­та зе­ле­ной че­ре­пи­цей. Пло­щадь пе­ред ме­че­тью об­ду­ва­ет­ся вет­ром с оке­а­на, солн­це на­гре­ва­ет ши­ро­кие сту­пе­ни, ко­лон­на­ды со­зда­ют тень, в ко­то­рой от­ды­ха­ют ма­рок­кан­цы. Мно­гие в бе­лых джел­ла­бах.

— Бе­лый — цвет сун­ни­тов, са­мых мно­го­чис­лен­ных по­сле­до­ва­те­лей ис­ла­ма, — го­во­рит Му­са эль-Мех­ди, про­фес­сор Уни­вер­си­те­та Ха­са­на II, встре­тив­ший ме­ня у ме­че­ти и ведущий внутрь. — В ме­че­тях мно­го бе­ло­го, он сим­во­ли­зи­ру­ет мир, муд­рость, чи­сто­ту. А ми­сти­ки-су­фии, ко­то­рых в Ма­рок­ко боль­ше, чем в дру­гих стра­нах, свя­зы­ва­ют бе­лый цвет с са­краль­ны­ми тай­на­ми. Белую одежду на­де­ва­ют во вре­мя хад­жа, па­лом­ни­че­ства в Мек­ку, и в тра­у­ре. Вдо­ву на ба­за­ре за­ме­тишь сра­зу: жен­щи­на, скор­бя­щая по му­жу, но­сит белую джел­ла­бу и го­лов­ное по­кры­ва­ло, бе­лые пер­чат­ки, нос­ки и обувь.

Внут­ри ме­че­ти пу­ши­стая ков­ро­вая до­рож­ка ве­дет че­рез пу­стой мо­лит­вен­ный зал, ко­то­рый ра­за в пол­то­ра боль­ше фут­боль­но­го по­ля. Днев­ной свет про­хо­дит сквозь вы­со­кие ок­на и вы­хва­ты­ва­ет спра­ва и сле­ва ро­зо­вые мра­мор­ные ко­лон­ны. Над ни­ми — бе­лые ар­ки с неров­ны­ми кра­я­ми и ячей­ка­ми, по­хо­жи­ми на от­ло­ман­ные кус­ки пче­ли­ных сот.

— Пол ме­че­ти сде­лан из зо­ло­ти­сто­го мра­мо­ра и зе­ле­но­го оник­са. Это два цве­та ис­ла­ма, — объ­яс­ня­ет про­фес­сор. — Зе­ле­ный — это бла­го­дать рая, а зо­ло­той или жел­тый — ду­хов­ное бо­гат­ство. Тра­ди­ци­он­ная сим­во­ли­ка цве­тов в Ма­рок­ко свя­за­на с ре­ли­ги­ей. Для де­ко­ра ме­че­тей, в мо­за­и­ках и рос­пи­сях, ис­поль­зу­ют еще три цве­та. Си­ний, ко­то­рый озна­ча­ет спо­кой­ствие, чер­ный — цвет ночного неба и крас---

Вдо­ву на ба­за­ре за­ме­тишь сра­зу: та­кая жен­щи­на но­сит белую джел­ла­бу и го­лов­ное по­кры­ва­ло, бе­лые пер­чат­ки, нос­ки и обувь

Фраг­мент мо­за­и­ки зел­лидж ( метр на метр) со­сто­ит из 15 ты­сяч ку­соч­ков. На него ухо­дит три ме­ся­ца

ный, за­щи­ща­ю­щий от зла. По­вто­ре­ние ор­на­мен­тов сим­во­ли­зи­ру­ет веч­ность.

Над оформ­ле­ни­ем ме­че­ти Ха­са­на II тру­ди­лись, по раз­ным дан­ным, от 3300 до 6000 ма­рок­кан­ских ма­сте­ров по мра­мо­ру, рез­чи­ков по де­ре­ву и але­баст­ру, ху­дож­ни­ков-мо­за­и­чи­стов. В Ма­рок­ко бы­ту­ет мне­ние, что луч­шие ре­мес­лен­ни­ки и зна­то­ки цве­та жи­вут в го­ро­де Фес.

ГО­РОД МА­СТЕ­РОВ

Фес-эль-Ба­ли, ты­ся­че­лет­няя ме­ди­на Фе­са, са­мая боль­шая в Ма­рок­ко, за­пу­ты­ва­ет чу­жа­ков в 9400 пе­ре­ул­ках, по­чти треть ко­то­рых за­кан­чи­ва­ют­ся ту­пи­ка­ми. Ав­то­мо­би­лям сю­да въез­да нет, все тя­же­сти пе­ре­во­зят на осли­ках и му­лах. До­сто­вер­ной кар­ты Фес-эль-Ба­ли не су­ще­ству­ет. Чем даль­ше в ме­ди­ну, тем уже и тем­нее ста­но­вят­ся про­хо­ды меж­ду об­лу­пив­ши­ми­ся сте­на­ми. Акил, па­рень в тол­стов­ке и джин­сах, с па­ке­том раз­но­цвет­ной смаль­ты в ру­ках, во­вре­мя воз­ни­ка­ет на мо­ем пу­ти и по­ка­зы­ва­ет до­ро­гу к це­хам, где де­ла­ют тра­ди­ци­он­ную гео­мет­ри­че­скую мо­за­и­ку зел­лидж. Это ре­мес­ло при­шло в Ма­рок­ко из мав­ри­тан­ской Ан­да­лу­сии 11 ве­ков на­зад, а фес­ские ма­сте­ра до­ве­ли его до уров­ня ис­кус­ства.

— Один фраг­мент мо­за­и­ки зел­лидж, — Акил чер­тит на зем­ля­ном по­лу це­ха квад­рат метр на метр, — со­сто­ит при­мер­но из 15 ты­сяч ма­лень­ких ку­соч­ков. На его из­го­тов­ле­ние ухо­дит три ме­ся­ца.

Ря­дом с це­хом сто­ят об­раз­цы ра­бот — сто­леш­ни­цы, ра­мы для зер­кал, фраг­мен­ты мо­за­и­ки раз­ной ве­ли­чи­ны, на ко­то­рых ма­лень­кие тре­уголь­ни­ки и звез­ды скла­ды­ва­ют­ся в окруж­но­сти и цве­ты. Акил — на­сто­я­щий фас­си, то есть пред­ста­ви­тель об­ра­зо­ван­ной и небед­ной се­мьи, жи­ву­щей в Фе­се с мо­мен­та его ос­но­ва­ния, и зна­ет ис­то­рию мо­за­и­ки:

— Сна­ча­ла зел­лидж бы­ла двух цве­тов, чер­но­го и бе­ло­го. По­том к ним до­ба­ви­ли си­ний, зе­ле­ный и ме­до­во-жел­тый. В XVII ве­ке по­явил­ся крас­ный. Те­перь ма­сте­ра ис­поль­зу­ют боль­ше 20 от­тен­ков, в том чис­ле оран­же­вый, ли­мон­ный, бор­до­вый, би­рю­зо-

вый, фи­о­ле­то­вый, ко­рич­не­вый. Все цве­та по­лу­ча­ют из че­ты­рех ба­зо­вых: бе­ло­го, крас­но­го, си­не­го и зе­ле­но­го, до­бав­ляя к ним при вы­со­кой тем­пе­ра­ту­ре оло­во, сви­нец, ми­не­ра­лы и про­чие ве­ще­ства. Хо­тя сей­час зел­лидж де­ла­ют и в дру­гих го­ро­дах Ма­рок­ко — в Мек­не­се, Те­ту­ане, — мо­за­и­ку из Фе­са лег­ко узнать по свет­ло­му от­тен­ку зе­ле­но­го цве­та. В Те­ту­ане ма­сте­ра ис­поль­зу­ют тем­но-зе­ле­ный. — Свет­ло-зе­ле­ный — цвет Фе­са? — уточ­няю. — Нет, цвет Фе­са — си­ний, — воз­ра­жа­ет фас­си и ве­дет ме­ня на экс­кур­сию. От Си­них во­рот Баб-БуД-же­луд, от­де­лан­ных гла­зу­ро­ван­ной плит­кой цве­та ин­ди­го, под по­сту­ки­ва­ние мо­лот­ков че­кан­щи­ков на пло­ща­ди Сеф­фа­рин — в квартал ко­жев­ни­ков, к ду­биль­ням и кра­силь­ням Шу­а­ра.

На тер­ра­сы ма­га­зи­нов, окру­жа­ю­щих ча­ны для об­ра­бот­ки ко­жи, пус­ка­ют как на смот­ро­вые пло­щад­ки. Пуч­ки мя­ты по­мо­га­ют пе­ре­бить убий­ствен­ный за­пах. Свер­ху круг­лые ча­ны по­хо­жи на ко­роб­ку с бан­ка­ми красок. С де­ся­ток си­них и го­лу­бых от­тен­ков, мно­го крас­ных, ко­рич­не­вых, фи­о­ле­то­вых, желтых. Четверть ча­нов — пол­но­стью бе­лые.

— Там нега­ше­ная из­весть, — го­во­рит Акил. — В ней шку­ры вы­дер­жи­ва­ют 20 дней, что­бы из­ба­вить от шер­сти. За­тем для мяг­ко­сти — 2–3 дня в во­де с го­лу­би­ным по­ме­том. По­том еще несколь­ко дней шку­ры пе­ре­сы­па­ют от­ру­бя­ми, мо­чат и мнут но­га­ми. По­сле че­го кра­сят. Этим тех­но­ло­ги­ям сот­ни лет.

По­сле раз­но­цве­тья ко­же­вен­ных це­хов, ба­за­ра тка­ней у мо­ста Гзам-бен-Скум и ма­га­зи­нов с пар­чой на буль­ва­ре Му­хам­ме­да V пе­ст­рит в гла­зах. В квар­та­ле гор­шеч­ни­ков ма­стер по­ка­зы­ва­ет, как пра­виль­но на­но­сить тон­кой ки­сточ­кой тем­но-си­ние узо­ры на бе­лый фа­янс. Здесь тре­уголь­ник, там за­ви­туш­ки — ни­че­го слож­но­го. Од­на­ко ки­сточ­ка вы­скаль­зы­ва­ет из мо­ей ру­ки и са­мо­сто­я­тель­но ри­су­ет на та­рел­ке неак­ку­рат­ную за­го­гу­ли­ну. Акил сме­ет­ся, ма­стер по­жи­ма­ет пле­ча­ми: «Она же не фас­си», — и раз­ре­ша­ет по­про­бо­вать еще раз, при­об­щая ме­ня к че­му-то древ­не­му, мас­штаб­но­му, вол­шеб­но­му.

ИЗГОНЯЮЩИЕ ДЖИННОВ

Чу­де­са иг­ры цве­та и све­та про­ис­хо­дят ра­но утром во Двор­це Ба­хия в Мар­ра­ке­ше, по­ка груп­пы ту­ри­стов пе­ре­дви­га­ют­ся по за­лам, ми­мо фон­та­нов и апель­си­но­вых де­ре­вьев. В 1860-х дво­рец по­стро­ил ве­ли­кий ви­зирь Си Мус­са для лю­би­мой же­ны, еще трех жен и 24 на­лож­ниц. Для от­дел­ки по­ко­ев он при­гла­сил ты­ся­чу ма­сте­ров из Фе­са. Они де­ко­ри­ро­ва­ли 150 ком­нат, а на ок­нах в по­ко­ях глав­ной кра­са­ви­цы уста­но­ви­ли цвет­ные вит­ра­жи.

Па­рад­ный двор, вы­ло­жен­ный бе­лым мра­мо­ром, с утра за­ли­ва­ет солн­це. Лу­чи по­па­да­ют пря­мо на вит­ра­жи, от ко­то­рых на внеш­ней стене по­ко­ев, на по­лу у две­ри и на по­тол­ке об­ра­зу­ют­ся боль­шие чет­кие бли­ки из раз­но­цвет­ных ром­бов.

— Смот­ри­те, Ар­ле­кин за­лез в га­рем! — вос­тор­га­ет­ся од­на ту­рист­ка.

В са­ду Двор­ца Ба­хия жи­вет веч­но дрем­лю­щая че­ре­па­ха. Ее пан­цирь кто-то рас­кра­сил в те же цве­та, что на вит­ра­жах. Как ска­зал ма­рок­кан­ский сул­тан XIV ве­ка Абу Инан Фа­рис о жиз­нен­ных цен­но­стях марокканцев, «ведь это кра­си­во и ра­ду­ет глаз».

Ощу­ще­ние сча­стья, ко­то­рое воз­ни­ка­ет при ви­де красок Ма­рок­ко, уло­вил наш со­вре­мен­ник, ав­стрий­ский ху­дож­ник Ан­дре Хел­лер. В 30 ки­ло­мет­рах от Мар­ра­ке­ша он со­здал Anima Garden. В са­ду Хел­лер со­брал эк­зо­ти­че­ские рас­те­ния со всей пла­не­ты и раз­ме­стил скульп­ту­ры, ри­ту­аль­ные мас­ки, фон­та­ны, бе­сед­ки и зер­каль­ный дом. Сре­ди пальм и бам­бу­ко­вых за­ро­с­лей по­па­да­ют­ся то ро­де­нов­ский «Мыс­ли­тель», то вы­со­кие ко­ну­сы, по­хо­жие на виг­ва­мы, вы­кра­шен­ные в цве­та, ко­то­рые ху­дож­ник под­смот­рел в мар­ра­кеш­ской ме­дине.

— Anima Garden Ан­дре Хел­ле­ра про­во­ци­ру­ет, под­ска­зы­ва­ет, — го­во­рит де­ко­ра­тор из Мар­ра­ке­ша Еле­на Бо­шан. — Ди­зай­не­ру и ду­мать не на­до. При­шел в сад, уви­дел цвет — и вот вам но­вая кол­лек­ция одеж­ды от-кутюр. Сад Ма­жо­ре­ля вдох­нов­ля­ет, со­зда­ет ат­мо­сфе­ру, в ко­то­рой лег­ко тво­рить.

В 1920-х го­дах фран­цуз­ский ху­дож­ник Жак Ма­жо­рель ле­чил­ся в Мар­ра­ке­ше от ту­бер­ку­ле­за, де­лал жан­ро­вые на­брос­ки и рас­пи­сы­вал по­то­лок в оте­ле La Mamounia, став­шем ле­ген­дой го­ро­да. Ма­жо­рель ку­пил уча­сток зем­ли, раз­бил там тро­пи­че­ский сад, по­стро­ил вил­лу и сту­дию. Зда­ния ху­дож­ник офор­мил в яр­ком ва­силь­ко­во-си­нем цве­те, ко­то­рый те­перь в его честь на­зы­ва­ют «си­ний ма­жо­рель». Поз­же

Anima Garden про­во­ци­ру­ет. Ди­зай­не­ру и ду­мать не на­до. При­шел в сад, уви­дел цвет — вот и кол­лек­ция одеж­ды от- кутюр!

вил­лу и сад ку­пил мо­де­льер Ив Сен-Лоран, утвер­ждав­ший, что Марракеш на­учил его цве­ту.

— Си­ний цвет в са­ду Ма­жо­рель рас­слаб­ля­ет, — про­дол­жа­ет Еле­на. — Вме­сте с жел­тым он со­зда­ет чув­ство без­мя­теж­но­сти и сча­стья. Зе­ле­ные рас­те­ния на­стра­и­ва­ют на твор­че­ство.

По­сле уми­ро­тво­ря­ю­щих те­ни­стых са­дов и «си­не­го ма­жо­ре­ля» го­мон пло­ща­ди Дже­маа-эль-Фна и вид крас­но-ро­зо­вых до­мов мар­ра­кеш­ской ме­ди­ны то­ни­зи­ру­ют. Де­вуш­ка в джелла­бе с си­ре­не­вым пси­хо­де­ли­че­ским прин­том в ду­хе ита­льян­ско­го ди­зай­не­ра Эми­лио Пуч­чи по­ку­па­ет кур­ку­му у при­лав­ка со спе­ци­я­ми — жел­ты­ми, оран­же­вы­ми, крас­ны­ми, ко­рич­не­вы­ми и зе­ле­ны­ми. Го­ло­ва идет кру­гом от ка­ру­се­ли цве­та. В ки­ос­ках-по­воз­ках с боль­ши­ми ко­ле­са­ми про­да­ют со­ки. Оран­же­вые пи­ра­ми­ды апель­си­нов и жел­то-зе­ле­ные грейп­фру­тов про­буж­да­ют жаж­ду. Про­тя­ги­ваю два дир­ха­ма про­дав­цу, но мою ру­ку пе­ре­хва­ты­ва­ют.

— Хо­чешь пить? — за­дор­но спра­ши­ва­ет некто нестер­пи­мо яр­кий и что есть си­лы зве­нит в со­лид­ных раз­ме­ров ко­ло­коль­чик. — Отве­дай во­дич­ки!

Пе­ре­до мной ста­ри­чок в крас­ных шта­нах и та­ко­го же цве­та длин­ной узор­ча­той курт­ке с ши­ро­ки­ми ру­ка­ва­ми и зе­ле­ной ба­хро­мой. Его та­лию пе­ре­хва­ты­ва­ет ши­ро­кий ко­жа­ный по­яс с круг­лы­ми же­лез­ны­ми бляш­ка­ми, на­чи­щен­ны­ми до зер­каль­но­го блес­ка. К по­я­су це­поч­кой при­кру­че­ны три та­лис­ма­на «ру­ка Фа­ти­мы». Го­ло­ва об­мо­та­на бе­лым по­кры­ва­лом, на ко­то­ром дер­жит­ся шля­па — точь-вточь огром­ный крас­ный аба­жур, рас­ши­тый раз­но-

цвет­ны­ми пом­по­на­ми. На пле­чах — несколь­ко мед­ных чаш. В ру­ке де­душ­ка дер­жит мох­на­тый бур­дюк с во­дой, ат­ри­бут мар­ра­кеш­ско­го во­до­но­са.

— По­че­му вы но­си­те крас­ный ко­стюм? — спра­ши­ваю.

— Для спо­кой­ствия, — от­ве­ча­ет во­до­нос не за­ду­мы­ва­ясь. — Марракеш сто­ит в пу­стыне. Здесь джин­ны. Го­род то­же крас­ный, джин­ны и злые ду­хи бо­ят­ся крас­но­го. — Спо­кой­ствие да­ет си­ний цвет, раз­ве нет? — Не-ет! — ста­ри­чок хо­хо­чет и хло­па­ет се­бя по ко­ле­ням. — Си­ний от­го­ня­ет мос­ки­тов! По­это­му мос­ки­тов нет в Шеф­шау­эне.

ПО­ТО­МУ И НЕ КУСАЮТ

— Да, у нас нет мос­ки­тов, — бод­ро ки­ва­ет хо­зя­ин ка­фе на пло­ща­ди Ка­сбы в Шеф­шау­эне. — Мы кра­сим до­ма в си­ний цвет, мос­ки­ты при­ни­ма­ют их за про­точ­ную во­ду и уле­та­ют. Они лю­бят сто­я­чую во­ду, а чи­стую — нет. Что будете пить? Пой­де­те на рас­слаб­ля­ю­щий бер­бер­ский мас­саж в че­ты­ре ру­ки? Хо­ти­те ко­жа­ную сум­ку с ба­хро­мой? Мой сын их про­да­ет. Кста­ти, моя же­на га­да­ет. По­ка­зать вам го­род?

Ка­тя, моя зна­ко­мая и доб­ро­воль­ный гид в Шеф­шау­эне, быст­ро пре­се­ка­ет на­вяз­чи­вые пред­ло­же­ния. Мы идем гу­лять по Си­не­му го­ро­ду, во­жде­лен­ной це­ли ин­ста­грам­щи­ков всей пла­не­ты.

Меж­ду яр­ко-би­рю­зо­вы­ми и на­по­ло­ви­ну си­ни­ми до­ма­ми пет­ля­ют свет­ло-го­лу­бые «ле­дя­ные» ули­цы-лест­ни­цы. Кое-где на сте­нах за­креп­ле­ны раз­но­цвет­ные цве­точ­ные горш­ки — ис­пан­ский штрих. В гу­стой си­ний окра­ше­но боль­шин­ство две­рей и окон­ных про­емов. За на­ми сле­ду­ют две кош­ки, ры­жая и се­рая по­ло­са­тая.

Го­во­рят, что в си­ний цвет до­ма в Шеф­шау­эне на­ча­ли кра­сить евреи, бе­жав­шие из Ан­да­лу­сии в XV ве­ке. Они счи­та­ли, что си­ний — цвет неба и при­бли­жа­ет к Бо­гу.

— В Сред­ние ве­ка лю­ди ис­поль­зо­ва­ли дра­го­цен­ные кам­ни в ка­че­стве аму­ле­тов, — рас­ска­зы­ва­ет Ка­тя. — У ев­ре­ев, ко­то­рые жи­ли в Ан­да­лу­сии, та­ким кам­нем бы­ла би­рю­за. В те вре­ме­на прак­ти­ко­ва­ли ма­гию цве­та. Си­ний или го­лу­бой, как сим­вол неба и небес­ных вод, со­ве­то­ва­ли ис­поль­зо­вать от дур­но­го гла­за и что­бы об­ра­щать в бег­ство злые си­лы.

Мы углуб­ля­ем­ся в жи­лую часть ме­ди­ны. Кош­ки ку­да-то ис­че­за­ют, лю­дей нет. Те­перь все по­верх­но­сти во­круг нас од­но­го, яр­ко-си­не­го от­тен­ка. Крас­ка по­ло­же­на так гу­сто, что не вид­но, где кон­ча­ет­ся го­ри­зон­таль­ная плос­кость — до­рож­ка, по ко­то­рой мы идем, — и на­чи­на­ет­ся вер­ти­каль­ная — сте­на до­ма. Про­гул­ка че­рез «дру­гую ре­аль­ность» со­всем не пу­га­ет. Внут­ри си­не­го цве­та мне уют­но, мыс­лям лег­ко. — Эгей, ты вер­ну­лась! — Фай­яд вы­хо­дит мне на­встре­чу из ла­воч­ки на мар­ра­кеш­ском рын­ке Ра­бия.

— Фай­яд, ты зна­ешь, по­че­му во­до­но­сы но­сят крас­ные ко­стю­мы? — Это кра­си­во! — улы­ба­ет­ся тор­го­вец. — А по­че­му Шеф­шау­эн си­ний? — Что­бы дарить лю­дям ра­дость. — Как у марокканцев все так яс­но по­лу­ча­ет­ся? — По­смот­ри на небо. По­смот­ри на вер­ши­ны Ат­ла­са, на мят­ный чай, на апель­си­ны, на зе­лень са­дов во дво­рах до­мов и на мои крас­ные ков­ры. Все это — цве­та, ко­то­рые мы ви­дим каж­дый день. Ма­рок­кан­цам не нуж­но изоб­ре­тать то, че­го не бы­ва­ет. У нас уже есть все крас­ки жиз­ни. ≠

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.