Дух укра­ин­ства ми­ро­во­го

Zerkalo Nedeli - - ТИТУЛЬНЫЙ ЛИСТ - Олек­са ПИДЛУЦКИЙ

Ес­ли вбить в Гугл сло­во «Му­шин­ка», ме­нее чем за се­кун­ду по­ис­ко­вая си­сте­ма вы­даст свы­ше 16 ты­сяч ссы­лок на раз­ные сай­ты, где упо­ми­на­ет­ся вы­да­ю­щий­ся укра­ин­ский уче­ный и об­ще­ствен­ный де­я­тель из Сло­ва­кии Ми­ко­ла Му­шин­ка.

Сре­ди них есть да­же ссыл­ка на один из... тол­ко­вых он­лайн-сло­ва­рей со­вре­мен­но­го укра­ин­ско­го язы­ка. Нет, фа­ми­лия Му­шин­ки по­ка еще не ста­ла име­нем на­ри­ца­тель­ным, как, на­при­мер, «на­по­ле­он» или «эйн­штейн». Она упо­ми­на­ет­ся в при­ме­ре упо­треб­ле­ния вто­ро­го зна­че­ния сло­ва «кит» — ко­гда речь идет не об обыч­ном мор­ском мле­ко­пи­та­ю­щем, а об од­ном из тех трех ги­гант­ских ми­фо­ло­ги­че­ских су­ществ, на спи­нах ко­то­рых, по пред­став­ле­ни­ям лю­дей древ­не­го ми­ра, сто­я­ла зем­ная твердь: «Ака­де­мик Ми­ко­ла Жу­лин­ский недав­но на­звал Ми­ко­лу Му­шин­ку «од­ним из ки­тов, на ко­то­рых сто­ит со­вре­мен­ное укра­и­но­ве­де­ние». Ска­жем ши­ре: ака­де­мик Му­шин­ка — один из ки­тов, на ко­то­рых сто­ит укра­ин­ство во­об­ще ...»

Кни­га «У вся­ко­го своя до­ля», по­свя­щен­ная 80-лет­не­му юби­лею знаменитого ака­де­ми­ка, из­да­на в го­ро­де Пря­ше­ве, где он жи­вет в те­че­ние уже мно­гих де­ся­ти­ле­тий. В кни­ге есть под­за­го­ло­вок: «Роз­мо­ва Ярослава Шур­ка­ли з Ми­ко­лою Му­шин­кою», — и она яв­ля­ет­ся, по су­ти, огром­ным ин­тер­вью — на 270 стра­ниц. А еще в ней пол­то­ры сот­ни стра­ниц от­кли­ков раз­лич­ных лю­дей об этой вы­да­ю­щей­ся лич­но­сти. Та­кой вид био­гра­фи­че­ской ли­те­ра­ту­ры не ха­рак­те­рен для укра­ин­ской книж­ной куль­ту­ры, но вме­сте с тем при­сущ чеш­ской и сло­вац­кой тра­ди­ци­ям — вспом­ним хо­тя бы «Бе­се­ды с То­ма­шем­гар­ри­гом Ма­са­ри­ком» Ка­ре­ла Ча­пе­ка и «Ди­стан­ци­он­ный до­прос: бе­се­ды с Ка­ре­лом Гви­ждя­лой», в ко­то­рых «до­пра­ши­ва­е­мым» был Вац­лав Га­вел. И, воз­мож­но, имен­но та­кая фор­ма поз­во­ля­ет луч­ше, пол­нее, по срав­не­нию с тра­ди­ци­он­ны­ми ме­му­а­ра­ми, рас­крыть чи­та­те­лю все гра­ни вы­да­ю­щей­ся лич­но­сти, с ко­то­рой «бе­се­ду­ет», «раз­го­ва­ри­ва­ет», или да­же ко­то­рую «до­пра­ши­ва­ет» пи­са­тель-ин­тер­вью­ер.

Ми­ко­ла Му­шин­ка не уна­сле­до­вал свое укра­ин­ство, не вы­рас­тал в укра­ин­ской сти­хии как в при­род­ной сре­де. Он родился в 1936 го­ду в вы­со­ко­гор­ном лем­ков­ском се­ле Ку­рив в Во­сточ­ной Сло­ва­кии. Мест­ные жи­те­ли ис­по­кон ве­ков на­зы­ва­ли се­бя ру­си­на­ми или рус­на­ка­ми, а их го­вор, «бісї­да», от­ли­ча­ет­ся от ли­те­ра­тур­но­го язы­ка боль­ше все­го сре­ди всех укра­ин­ских на­ре­чий. От­ли­ча­ет­ся на­столь­ко, что не­ко­то­рые да­же со­мне­ва­ют­ся, яв­ля­ет­ся ли он укра­ин­ским во­об­ще, а кар­пат­ские ру­си­ны-лем­ки — укра­ин­ца­ми, а не от­дель­ной во­сточ­но­сла­вян­ской на­род­но­стью. В пер­вой же по­ло­вине ХХ ве­ка рос­сий­ские эми­гран­ты и мест­ные моск­во­фи­лы во­об­ще пы­та­лись пре­вра­тить лем­ков в часть «рус­ска­ва на­ро­да». По­это­му, ко­гда в 1947 го­ду ку­рив­ский кре­стья­нин-рус­нак Иван Му­шин­ка по­вез де­ся­ти­лет­не­го сы­на Ми­ко­лу на уче­бу в гим­на­зию, он вы­брал не бли­жай­шую в Бар­де­е­ве, где пре­по­да­ва­ли на сло­вац­ком, а на­мно­го бо­лее даль­нюю, в Пря­ше­ве, где учи­ли на «сво­ем», «русь­ком» язы­ке, а в дей­стви­тель­но­сти — «на рус­ском язы­ке». «Гим­на­зия, — вспо­ми­на­ет Ми­ко­ла Му­шин­ка, — да­ла нам со­лид­ные зна­ния по рус­ско­му язы­ку, по­сколь­ку пре­по­да­ва­те­ли за­став­ля­ли нас не толь­ко на уро­ках, но и на пе­ре­ме­нах и вне шко­лы, в об­ще­жи­тии, раз­го­ва­ри­вать на рус­ском ли­те­ра­тур­ном язы­ке». И, ко­неч­но, убеж­да­ли лем­ков­ских де­тей, что ру­си­ны — это то же, что русские. И убе­ди­ли же! По край­ней ме­ре, ко­гда в на­ча­ле 1950-х ре­ше­ни­ем ЦК Ком­пар­тии Че­хо­сло­ва­кии бы­ло при­зна­но, что сло­вац­кие лем­ки-ру­си­ны все же укра­ин­цы, а не русские, и их шко­лы на­ча­ли пе­ре­во­дить с рус­ско­го на укра­ин­ский язык обу­че­ния, Ми­ко­ла сна­ча­ла укра­ин­ский язык изу­чать... не хо­тел. Он ка­зал­ся ему слиш­ком «сель­ским». Но вско­ре в его ду­ше про­изо­шел насто­я­щий пе­ре­во­рот. «По­чти каж­дую зи­му в те тя­же­лые по­сле­во­ен­ные го­ды, — вспо­ми­на­ет Му­шин­ка, — из-за нехват­ки топ­ли­ва нас на две неде­ли, а ино­гда и на ме­сяц, от­прав­ля­ли до­мой. В на­шем сель­ском до­ме каж­дый ве­чер со­би­ра­лось по 8—10 со­се­док с ку­де­лью (что­бы до­ма сэко­но­мить нефть). Жен­щи­ны пря­ли, а я при­слу­ши­вал­ся к их раз­го­во­рам и при неф­тя­ной лам­пе все­гда что-то чи­тал.

«Ану, Ми­ко­ло, про­чи­тай і нам щось із тих кни­жок», — про­си­ли жен­щи­ны. Я чи­таю Пуш­ки­на, Не­кра­со­ва, Ма­я­ков­ско­го — они ни­че­го не по­ни­ма­ют. Од­на­жды я про­чи­тал им «Ка­те­ри­ну» Шев­чен­ко. Все за­тих­ли и на­ча­ли пла­кать.

На вто­рой ве­чер при­шло их еще боль­ше: «Ану, Ми­ко­ло, про­чи­тай нам іще з тої книжки, што по­на­шо­му». Я им чи­таю «То­по­лю», «Най­мич­ку», а они сно­ва ти­хонь­ко сле­зы вы­ти­ра­ют. Все по­ни­ма­ют.

«Так ка­кой же я рус­ский, ес­ли род­ная мать мой рус­ский язык не по­ни­ма­ет? — раз­мыш­лял я. — А язык Шев­чен­ко счи­та­ет «нашим». Я на­чал глуб­же изу­чать укра­ин­ский язык, ли­те­ра­ту­ру, ис­то­рию и при­шел к убеж­де­нию, что мы яв­ля­ем­ся укра­ин­ца­ми. Но на­сто­я­щим укра­ин­цем я стал толь­ко в Пра­ге, под боль­шим вли­я­ни­ем сво­е­го про­фес­со­ра Ива­на Пань­ке­ви­ча, ко­то­рый на­пра­вил ме­ня на изу­че­ние фольк­ло­ра мо­е­го род­но­го края».

И так, од­на­жды осо­знав се­бя укра­ин­цем, Ми­ко­ла Му­шин­ка не со­шел с этой по­зи­ции уже ни­ко­гда. В 1963 го­ду его, ас­пи­ран­та ка­фед­ры фольк­ло­ри­сти­ки Кар­ло­ва уни­вер­си­те­та в Пра­ге от­пра­ви­ли в дли­тель­ную на­уч­ную ко­ман­ди­ров­ку в сто­ли­цу Со­вет­ской Укра­и­ны. «Встреча с Ки­е­вом ста­ла для ме­ня шо­ком, — вспо­ми­на­ет Му­шин­ка. — Я при­е­хал сю­да со­вер­шен­ство­вать­ся в укра­ин­ском язы­ке, а здесь вез­де: на ули­це, в учре­жде­ни­ях и да­же в уни­вер­си­те­те и Ака­де­мии на­ук — пре­об­ла­дал рус­ский язык. Это ме­ня раз­дра­жа­ло, и я не скры­вал сво­е­го недо­воль­ства. Я вез­де го­во­рил ис­клю­чи­тель­но на укра­ин­ском (хо­тя рус­ским вла­дел луч­ше)».

В Ки­е­ве Му­шин­ка на­чал дру­жить с укра­ин­ски­ми дис­си­ден­та­ми-ше­сти­де­сят­ни­ка­ми, а в де­каб­ре 1965 го­да попал в ло­вуш­ку КГБ — был за­дер­жан в Чо­пе при по­пыт­ке вы­вез­ти за гра­ни­цу ру­ко­пись Ива­на Дзю­бы «Ін­тер­на­ціо­налізм чи ру­си­фіка­ція?» Его «вы­дво­ри­ли» из СССР с по­жиз­нен­ным за­пре­том по­се­щать стра­ну. В сле­ду­ю­щий раз он смог при­е­хать на свою пра­ро­ди­ну толь­ко че­рез 26 лет. Да и в со­ци­а­ли­сти­че­ской Че­хо­сло­ва­кии по­сле по­ра­же­ния ре­во­лю­ции 1968 го­да мо­ло­дой уче­ный был при­знан «контр­ре­во­лю­ци­о­не­ром», «укра­ин­ским бур­жу­аз­ным на­ци­о­на­ли­стом» и от­стра­нен от ка­кой-ли­бо на­уч­ной ра­бо­ты. Це­лых два де­ся­ти­ле­тия он про­ра­бо­тал пас­ту­хом в ко­опе­ра­ти­ве и ко­че­га­ром. И, несмот­ря на это, прак­ти­че­ски еже­год­но во Фран­ции, Со­еди­нен­ных Шта­тах или Ка­на­де вы­хо­ди­ла но­вая мо­но­гра­фия это­го уди­ви­тель­но­го ча­ба­на! В це­лом же на­уч­ный за­дел ака­де­ми­ка Му­шин­ки со­сто­ит из бо­лее чем двух с по­ло­ви­ной ты­сяч ра­бот. «Во мно­гих участ­ках на­шей спе­ци­аль­но­сти без книг и ста­тей Ми­ко­лы Му­шин­ки про­сто невоз­мож­но ра­бо­тать», — утвер­жда­ет гла­ва Меж­ду­на­род­ной ас­со­ци­а­ции укра­и­ни­стов про­фес­сор Вен­ско­го уни­вер­си­те­та Ми­ха­эль Мо­зер.

Уже несколь­ко лет Ми­ко­ла Му­шин­ка на пен­сии, раз­мер ко­то­рой мень­ше, чем у ква­ли­фи­ци­ро­ван­но­го сло­вац­ко­го ра­бо­че­го. «Не­ко­то­рые удив­ля­ют­ся, что ни за зва­ние ака­де­ми­ка, ни за сте­пень док­то­ра на­ук я не по­лу­чил ни­ка­кой до­пла­ты, — от­ве­ча­ет пан Ми­ко­ла на во­прос Ярослава Шур­ка­лы о сво­их «сверх­вы­со­ких» до­хо­дах. — Ко­гда я на это об­ра­тил вни­ма­ние сво­е­го ра­бо­то­да­те­ля (де­ка­нат фил­фа­ка Пря­шев­ско­го уни­вер­си­те­та), мне ска­за­ли: «Эти ти­ту­лы предо­ста­ви­ла вам Укра­и­на, для ко­то­рой вы ра­бо­та­е­те, так пусть она да­ет вам до­пла­ты к пен­сии!» Но укра­ин­ско­му го­су­дар­ству да­же в го­ло­ву не при­хо­дит до­пла­чи­вать хоть ка­кую-то ко­пей­ку дей­стви­тель­ным за­ру­беж­ным чле­нам На­ци­о­наль­ной ака­де­мии на­ук Укра­и­ны, та­ким как Му­шин­ка. Бо­лее то­го, ака­де­мик не по­лу­чил НИ ОД­НО­ГО го­но­ра­ра за де­сят­ки книг и ста­тей, опуб­ли­ко­ван­ных им за по­след­ние 25 лет в не­за­ви­си­мой Укра­ине. «Но это ни­сколь­ко не от­тал­ки­ва­ет ме­ня от бес­плат­ной ра­бо­ты в сфе­ре укра­и­ни­сти­ки, — го­во­рит Му­шин­ка. — Все де­лаю с убеж­де­ни­ем, что та­ким об­ра­зом при­со­еди­ня­юсь к по­чи­ну мо­их пред­ше­ствен­ни­ков, ко­то­рые, жи­вя за пре­де­ла­ми Укра­и­ны, бес­ко­рыст­но со­зда­ва­ли боль­шую на­у­ку в на­деж­де, что ко­гда-ни­будь их тру­ды бу­дут слу­жить Укра­ине».

Дей­стви­тель­но, в со­вет­ское вре­мя все на­сто­я­щее, не под­кон­троль­ное ан­ти­укра­ин­ско­му ре­жи­му укра­и­но­ве­де­ние, со­зда­ва­лось за гра­ни­цей на «мед­ные гро­ши» укра­ин­ской пат­ри­о­тич­ной диас­по­ры. Но и сей­час, на 26-м го­ду су­ще­ство­ва­ния неза­ви­си­мо­го укра­ин­ско­го го­су­дар­ства, ре­цен­зи­ру­е­мая кни­га (кста­ти, за­ме­ча­тель­ная в по­ли­гра­фи­че­ском ис­пол­не­нии) уви­де­ла свет бла­го­да­ря сти­пен­дии Сло­вац­ко­го ли­те­ра­тур­но­го фон­да в Бра­ти­сла­ве, фи­нан­со­вой под­держ­ке На­уч­но­го об­ще­ства им. Шев­чен­ко в То­рон­то и Цен­тра укра­ин­ско­го и ка­над­ско­го фольк­ло­ра им. Пет­ра и Да­рии Ку­лей Аль­берт­ско­го уни­вер­си­те­та в Эд­мон­тоне. А где же укра­ин­ское го­су­дар­ство? И ста­ло ли оно уже, на­ко­нец, по-на­сто­я­ще­му укра­ин­ским?

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.