При­нуж­де­ние укра­ин­цев к ми­ру

Па­ци­фи­ка­ция 1930 го­да в Га­ли­чине

Zerkalo Nedeli - - ТИТУЛЬНЫЙ ЛИСТ - Ро­ман КЛОЧКО

Мас­со­вые из­би­е­ния и аре­сты, по­гро­мы укра­ин­ских ко­опе­ра­ти­вов и цен­тров «Про­світи», уни­что­же­ние укра­ин­ских вы­ве­сок…

Нет, это не рас­пра­ва с по­ли­ти­кой укра­и­ни­за­ции и НЭПА. Все это про­ис­хо­ди­ло по дру­гую сто­ро­на Зб­ру­ча, в Га­ли­чине, ко­гда поль­ская власть в сен­тяб­ре 1930 го­да на­ча­ла так на­зы­ва­е­мую па­ци­фи­ка­цию, стре­мясь за­пу­гать тех укра­ин­цев, ко­то­рые упря­мо не же­ла­ли чув­ство­вать се­бя граж­да­на­ми ІІ Ре­чи Пос­по­ли­той…

Га­ли­чи­на в огне

1930 год был для Поль­ши непро­стым. Пре­мьер-ми­нистр Юзеф Пил­суд­ский все бо­лее укреп­лял свою власть. Кон­фликт меж­ду ним и оп­по­зи­ци­он­ны­ми пар­ти­я­ми (к ко­то­рым при­над­ле­жа­ло и Укра­ин­ское на­ци­о­наль­но-де­мо­кра­ти­че­ское объ­еди­не­ние — УНДО) за­вер­шил­ся тем, что 29 ав­гу­ста пар­ла­мент был рас­пу­щен. Оп­по­зи­ци­о­не­ров, утра­тив­ших непри­кос­но­вен­ность, аре­сто­ва­ли и бро­си­ли в кре­пость в Бре­сте. Но­вые вы­бо­ры бы­ли на­зна­че­ны на но­ябрь.

Мас­ла в огонь под­ли­ва­ла и си­ту­а­ция в эко­но­ми­ке. Эко­но­ми­че­ский кри­зис, охва­тив­ший мир осе­нью 1929 г., до­ка­тил­ся до Поль­ши. В пре­иму­ще­ствен­но аг­рар­ной Га­ли­чине, где и рань­ше бы­ли про­бле­мы на рын­ке тру­да, кри­зис ощу­щал­ся осо­бен­но ост­ро. У укра­ин­ской мо­ло­де­жи не бы­ло ни­ка­ких пер­спек­тив — путь на го­су­дар­ствен­ную служ­бу был за­крыт, мест в укра­ин­ских ор­га­ни­за­ци­ях на всех не хва­та­ло, а на се­ле ра­бо­чих рук бы­ло боль­ше, чем зе­мель­ных участ­ков. Пра­ви­тель­ство и да­лее раз­да­ва­ло зем­лю быв­шим поль­ским во­ен­ным: в 1930-м в Сейм бы­ли по­да­ны че­ты­ре за­ко­но­про­ек­та по так на­зы­ва­е­мо­му осад­ни­че­ству на кре­сах. Де­пу­та­ты от укра­ин­ских пар­тий в поль­ском пар­ла­мен­те от­кро­вен­но за­яв­ля­ли, что власть са­ма бро­са­ет в мас­сы «го­ря­щий фа­кел». А их бо­лее ра­ди­каль­ные кол­ле­ги пе­ре­хо­ди­ли от за­яв­ле­ний к дей­стви­ям.

Еще в 1929 г. на кон­грес­се в Вене бы­ла со­зда­на Ор­га­ни­за­ция укра­ин­ских на­ци­о­на­ли­стов (ОУН), объ­еди­нив­шая в сво­их ря­дах раз­лич­ные на­ци­о­на­ли­сти­че­ские ор­га­ни­за­ции, дей­ство­вав­шие в Поль­ше и Че­хо­сло­ва­кии. Сю­да же во­шла и Укра­ин­ская во­ен­ная ор­га­ни­за­ция (УВО) во гла­ве с Ев­ге­ном Ко­но­валь­цем. Но объ­еди­не­ние не бы­ло ни быст­рым, ни лег­ким. В на­ци­о­на­ли­сти­че­ской сре­де су­ще­ство­ва­ли раз­лич­ные взгля­ды на то, как долж­на дей­ство­вать ОУН даль­ше. Стар­шее по­ко­ле­ние во гла­ве с Ко­но­валь­цем счи­та­ло, что на­ци­о­на­ли­сты долж­ны про­па­ган­ди­ро­вать свои идеи в мас­сах (в част­но­сти и че­рез пе­чать) и при­ни­мать уча­стие в по­ли­ти­че­ской жиз­ни — или са­мо­сто­я­тель­но, или вме­сте с дру­ги­ми укра­ин­ски­ми пар­ти­я­ми. Мо­ло­дежь бы­ла на­стро­е­на ра­ди­каль­нее, на­ста­и­вая на во­ору­жен­ном со­про­тив­ле­нии вла­сти. Имен­но та­кие на­стро­е­ния ца­ри­ли в Кра­е­вой эк­зе­ку­ти­ве (ис­пол­ни­тель­ном ко­ми­те­те) ОУН. Ее пред­ста­ви­те­ли ак­тив­но при­вле­ка­ли в ря­ды ор­га­ни­за­ции мо­ло­дежь, раз­ви­вая так на­зы­ва­е­мое юнац­тво — ячей­ки, ку­да вхо­ди­ли мо­ло­дые лю­ди в воз­расте от 15 до 21 го­да.

«Юнац­тво» бы­ло наи­бо­лее раз­ветв­лен­ной струк­ту­рой ОУН в Га­ли­чине, и од­но­вре­мен­но — са­мой ра­ди­каль­ной. Ее ру­ко­во­ди­те­ли — Иван Га­б­ру­се­вич и Бо­г­дан Кор­дюк — ак­тив­но про­па­ган­ди­ро­ва­ли на­ци­о­на­ли­сти­че­ские идеи сре­ди мо­ло­де­жи, скло­няя ее к тер­ро­ри­сти­че­ской и бо­е­вой де­я­тель­но­сти. На стра­ни­цах жур­на­ла «Юнак» и дру­гих на­ци­о­на­ли­сти­че­ских из­да­ний пуб­ли­ко­ва­ли ин­струк­ции по из­го­тов­ле­нию взрыв­чат­ки, ил­лю­стра­ции с изоб­ра­же­ни­ем ог­не­стрель­но­го ору­жия и руч­ных гра­нат. Кро­ме то­го, Га­б­ру­се­вич про­во­дил во­ен­ную под­го­тов­ку мо­ло­де­жи.

В июле 1930 г. «юнац­тво» са­мо­управ­но на­ча­ло кам­па­нию са­бо­та­жей, что ста­ло непри­ят­ным сюр­при­зом для выс­ше­го ру­ко­вод­ства ОУН. В раз­ных ме­стах Га­ли­чи­ны под­жи­га­ли поль­ские име­ния, вы­во­ди­ли из строя те­ле­фон­ные и те­ле­граф­ные ли­нии. 30 июля под Бибр­кой бы­ло осу­ществ­ле­но на­па­де­ние на поч­то­вый транс­порт, пе­ре­во­зив­ший 55 тыс. зло­тых. По­сле это­го ко­ли­че­ство под­жо­гов воз­рас­та­ло стре­ми­тель­ны­ми тем­па­ми. По дан­ным поль­ско­го МВД, опуб­ли­ко­ван­ным укра­ин­ским ис­сле­до­ва­те­лем Ро­ма­ном Ска­ку­ном, на тер­ри­то­рии Ль­вов­ско­го, Ста­ни­сла­вов­ско­го и Тер­но­поль­ско­го во­е­водств с июля по но­ябрь 1930 г. был за­фик­си­ро­ван 191 акт са­бо­та­жа. В ос­нов­ном это бы­ли под­жо­ги скирд и хо­зяй­ствен­ных со­ору­же­ний.

С на­ча­лом кам­па­нии са­бо­та­жа ру­ко­вод­ство ОУН ока­за­лось в нелов­кой си­ту­а­ции. От­ме­же­вать­ся от этих ак­тов озна­ча­ло по­те­рять ав­то­ри­тет сре­ди ра­ди­каль­но на­стро­ен­ных укра­ин­цев, да еще и пуб­лич­но при­знать от­сут­ствие дис­ци­пли­ны в еще не сфор­ми­ро­ван­ной ор­га­ни­за­ции. По­то­му ру­ко­вод­ству при­шлось санк­ци­о­ни­ро­вать ак­цию пост­фак­тум. В сен­тябрь­ском но­ме­ре оунов­ско­го жур­на­ла «Сур­ма» по­яви­лась ста­тья «Ча­стин­ний ви­ступ УВО», где о кам­па­нии са­бо­та­жей пи­са­ли как о за­ра­нее спла­ни­ро­ван­ной ак­ции, ко­то­рая «має на меті ор­гані­зо­ва­ним спо­со­бом ши­ри­ти неспо­кій у краю, паніку між польсь­ким на­се­лен­ням, ло­ми­ти екс­пан­сив­но­го ду­ха польсь­ко­го кре­со­во­го еле­мен­ту, по­сія­ти в нім зневі­ру в успіш­ність йо­го охо­ро­ни дер­жав­ни­ми вла­стя­ми пе­ред на­сту­пом українсь­ких еле­мен­тів та ви­кли­ка­ти пси­хіч­ний вплив на ма­си українсь­ко­го на­се­лен­ня в край­но во­ро­жім на­пря­мі до польсь­кої на­ції». В ста­тье речь шла и о пре­кра­ще­нии ак­ции са­бо­та­жей, по­сколь­ку они до­стиг­ли сво­ей це­ли — вра­гу на­не­сен ма­те­ри­аль­ный и мо­раль­ный ущерб.

Впро­чем, не­смот­ря на ко­ман­ду свер­ху, вол­на под­жо­гов стих­ла не сра­зу — в ок­тяб­ре поль­ская власть за­фик­си­ро­ва­ла в во­е­вод­ствах Га­ли­чи­ны 26 по­доб­ных слу­ча­ев, из ко­то­рых 20 ока­за­лись удач­ны­ми. На стра­ни­цах «Сур­ми» эти ак­ты трак­то­ва­ли как месть за ка­ра­тель­ные ме­ры вла­сти, ко­то­рые во­шли в ис­то­рию под на­зва­ни­ем «па­ци­фи­ка­ция» (в пе­ре­во­де с поль­ско­го — «по­дав­ле­ние бун­тов»).

Па­ци­фи­ка­ция

С кон­ца ав­гу­ста 1930 г. поль­ская по­ли­ция про­ве­ла аре­сты чле­нов ОУН. За ре­шет­кой ока­за­лись око­ло 20 вид­ных де­я­те­лей, сре­ди ко­то­рых был и Иван Га­б­ру­се­вич. 20 сен­тяб­ря был аре­сто­ван ру­ко­во­ди­тель кра­е­во­го ОУН — Юли­ан Го­ло­вин­ский, ко­то­ро­го спу­стя де­сять дней за­стре­ли­ли яко­бы при по­пыт­ке к бег­ству. Но аре­сты не пре­кра­ти­ли кам­па­нию са­бо­та­жей — она по инер­ции про­дол­жи­лась и да­лее.

В на­ча­ле сен­тяб­ря Пил­суд­ский утвер­дил ре­ше­ние раз­ме­стить от­ря­ды по­ли­ции и ка­ва­ле­рии в се­лах, где про­ис­хо­ди­ли под­жо­ги. Ру­ко­во­дить ак­ци­ей по при­ка­зу ми­ни­стра внут­рен­них дел дол­жен был ко­мен­дант по­ли­ции Ль­вов­ско­го во­е­вод­ства Че­слав Гра­бов­ский. Окон­ча­тель­но ме­то­ди­ка про­ве­де­ния ка­ра­тель­ных экс­пе­ди­ций бы­ла утвер­жде­на 23 сен­тяб­ря на со­ве­ща­ни­ях в МВД и Пре­зи­ди­у­ме Со­ве­та ми­ни­стров. Впро­чем, на ме­стах пе­ре­шли от «тео­рии к прак­ти­ке» зна­чи­тель­но рань­ше. Уже 14 сен­тяб­ря в несколь­ких се­лах Ль­вов­ско­го и Бибр­ско­го уез­дов по­яви­лись ула­ны, со­вер­шав­шие рек­ви­зи­ции и из­би­е­ния жи­те­лей. С 20 сен­тяб­ря па­ци­фи­ка­цию на­ча­ла по­ли­ция, а че­рез несколь­ко дней при­со­еди­ни­лись и ар­мей­ские ча­сти. Про­цесс по­шел… Фе­ли­ци­ян Сла­вой Склад­ков­ский, ми­нистр внут­рен­них дел Поль­ши в 1930–1931 гг., один из ор­га­ни­за­то­ров па­ци­фи­ка­ции

Офи­ци­аль­но ка­ра­тель­ные экс­пе­ди­ции про­во­ди­лись по та­кой схе­ме. По­ли­цей­ские окру­жа­ли се­ло, по­том вы­зы­ва­ли вой­та и пред­ста­ви­те­лей во­лост­но­го со­ве­та, тре­буя сдать ору­жие, аги­та­ци­он­ную ли­те­ра­ту­ру и взрыв­чат­ку, вы­дать по­до­зри­тель­ных лиц. По­сле это­го устра­и­ва­ли обыс­ки в до­мах жи­те­лей и в об­ще­ствен­ных за­ве­де­ни­ях. Од­на­ко на прак­ти­ке па­ци­фи­ка­ция пре­вра­ти­лась в обыч­ные по­гро­мы.

Вот, на­при­мер, как, по сви­де­тель­ствам оче­вид­цев, про­ис­хо­ди­ла ка­ра­тель­ная экс­пе­ди­ция в Но­вом Се­ле (сей­час Подво­ло­чис­кий рай­он Тер­но­поль­ской об­ла­сти). 23 сен­тяб­ря в 6 ча­сов ве­че­ра сю­да при­бы­ли при­бли­зи­тель­но 130 по­ли­цей­ских. На­ве­дав­шись в мест­ное от­де­ле­ние, они за­шли по­том в корч­му по­ля­ка Ка­чо­ров­ско­го, что­бы немно­го вы­пить «для разо­гре­ва», и уже по­том при­ня­лись за де­ло: «Ко­ло 8 год. ве­че­ра, вже на­під­пит­ку, за­ча­ли «реві­зу­ва­ти» ха­ту за ха­тою, де жи­ли україн­ці. Ревізія, а рад­ше по­гром, по­ля­гав у то­му, щоб зни­щи­ти все. Ос­нов­ну ревізію пе­ре­ве­ли в міс­цевій ко­опе­ра­тиві «На­род­ний дім» тим спо­со­бом, що ці­ле уряд­жен­ня зни­щи­ли, всі то­ва­ри по­роз­ки­да­ли та по­ли­ли наф­тою. Кра­ма­ря, Во­ло­ди­ми­ра Тка­ча, зби­ли неми­ло­серд­но. В «На­род­нім До­мі», де мі­стить­ся чи­таль­ня «Про­світи», со­ки­ра­ми по­ру­ба­ли під­ло­гу, кріс­ла, ша­фи з книж­ка­ми, всі книж­ки по­дер­ли, сце­ну по­ру­ба­ли, кур­ти­ни і де­ко­ра­ції по­ни­щи­ли, м.ин. ве­ли­кий порт­рет Та­ра­са Шев­чен­ка, Фран­ка, Ма­зе­пу, Хмель­ни­ць­ко­го і Шмі­гельсь­ко­го».

По­гро­мы про­во­ди­лись и в до­мах ин­тел­ли­ген­ции и кре­стьян. У ад­во­ка­та Да­ни­ла Се­ны­ка со­рва­ли пол — ис­ка­ли ору­жие, и по­рва­ли все до­ку­мен­ты в кан­це­ля­рии. Его кол­ле­ге, Ива­ну Ка­лине, сло­ма­ли пе­чат­ную ма­шин­ку и уни­что­жи­ли все кан­це­ляр­ские при­над­леж­но­сти. Кре­стьян­ское иму­ще­ство ста­щи­ли на се­ре­ди­ну до­ма, топ­ча но­га­ми. Хо­зя­ев за­ста­ви­ли рас­крыть кры­ши на до­мах и ри­гах. Поз­же по­шел дождь, ко­то­рый на­мо­чил зер­но, на­не­ся кре­стья­нам еще боль­ше убыт­ков. Обыс­ки со­про­вож­да­лись из­би­е­ни­я­ми. Так, Пет­ру Моска­лю­ку до­ста­лось за то, что… у него был сын — сту­дент фи­ло­соф­ско­го фа­куль­те­та, Ма­рья­ну Ко­мен­де — за то, что был ис­прав­ни­ком ко­опе­ра­ти­ва и сек­ре­та­рем об­ще­ства «Рід­на шко­ла». «Ця ма­са­к­ра три­ва­ла в Но­вім Селі до 3 год. ночі. Де­ко­му, хто ду­же кри­чав, за­ти­ка­ли уста зем­лею і би­ли далі».

От из­би­е­ния не спа­сал да­же ду­хов­ный сан. В сбор­ни­ке «На віч­ну га­нь­бу Поль­щі», из­дан­ном Про­во­дом Ор­га­ни­за­ции укра­ин­ских на­ци­о­на­ли­стов в Пра­ге в 1931 го­ду, от­ку­да взя­то опи­са­ние по­гро­ма в Но­вом Се­ле, есть и сви­де­тель­ство гре­ко-ка­то­ли­че­ских свя­щен­ни­ков, по­стра­дав­ших от па­ци­фи­ка­ции. «Зі страш­ним га­ла­сом і прок­льо­на­ми стяг­ну­ли з мене паль­то. В ре­ве­рен­ді (ря­се. — Р.К.) ки­ну­ли мене на зем­лю. Кіль­ка полі­ца­їв дер­жа­ли мене за го­ло­ву й но­ги, а ре­шта би­ла. Би­ли нелюдсь­ки, ви­гу­ку­ю­чи «на, маєш Украї­ну». Щоб я не кри­чав, один з полі­ца­їв за­ту­ляв мені ро­та. Би­ли по­над чверть го­ди­ни», — вспо­ми­нал отец М.бло­зов­ский из Под­гай­цев на Тер­но­поль­щине. Не мень­ше до­ста­лось и Е.ман­дзию из с. Бо­гат­ков­цы Под­га­ец­ко­го уез­да, от ко­то­ро­го по­ли­цаи тре­бо­ва­ли вы­дать пу­ле­ме­ты. «Троє з них по­ча­ли би­ти мене що­си­ли при­кла­да­ми руш­ни­ць, при­ка­зу­ю­чи: «А, Украї­ну, пся­крев, бу­ду­вав з учи­те­ля­ми й хло­па­ми». Ін­стинк­тив­но за­кри­вав­ся я від ударів ру­ка­ми, в які чет­вер­тий полі­цай ко­лов мене ба­г­не­том. Би­ли по го­ло­ві, лівім бо­ці і гру­дях», — вспо­ми­нал свя­щен­ник. Но и это­го «пра­во­охра­ни­те­лям» бы­ло ма­ло: в муж­чи­ну, ко­то­рый был по­чти без со­зна­ния, по­ле­те­ли чу­гун­ные горш­ки, та­рел­ки, чаш­ки, ста­ка­ны — вся ку­хон­ная утварь, быв­шая в до­ме. Не уди­ви­тель­но, что по­сле по­гро­ма по се­лу по­шел слух о его смер­ти.

Во вре­мя ка­ра­тель­ных экс­пе­ди­ций по­ли­цаи и во­ен­ные ни в чем се­бе не от­ка­зы­ва­ли. Так, в с. Де­ни­сив Тер­но­поль­ско­го уез­да кре­стья­нам, что­бы на­кор­мить по­ли­ца­ев, при­шлось при­не­сти бо­лее 100 кур и уток, де­ся­ток ки­ло­грам­мов мас­ла и око­ло 300 яиц. Во­ен­ные так­же от­ли­ча­лись неза­у­ряд­ным ап­пе­ти­том: в с. Гру­ся­ти­чи Бибр­ско­го уез­да ко­ман­дир от­де­ла при­ка­зал «про­тя­гом двох го­дин до­ста­ви­ти 25 ц вів­са, 3 свині ва­гою по 100 кг, 25 кг яри­ни (ово­щей. — Р.К.), 1,5 ц кар­то­плі, 100 бо­хан­ців хлі­ба, 1200 яє­ць, 5 м по­лот­на то­що».

По­сколь­ку в но­яб­ре 1930 г. в Поль­ше долж­ны бы­ли со­сто­ять­ся пар­ла­мент­ские вы­бо­ры, па­ци­фи­ка­цию ис­поль­зо­ва­ли и для «пред­вы­бор­ной аги­та­ции» за про­власт­ные пар­тии. Кре­стьян ча­сто за­став­ля­ли де­мон­стри­ро­вать свою ло­яль­ность к дей­ству­ю­щей вла­сти с по­мо­щью та­ких вот де­кла­ра­ций: «Сьо­год­ніш­ньо­го дня розв’язує­мо міс­це­ву чи­таль­ню «Про­світи» як во­г­ни­ще про­ти­дер­жав­но­го ру­ху і всі од­но­стай­но обі­цяє­мо під час ви­борів до сей­му та се­на­ту го­ло­су­ва­ти за уря­до­вий спи­сок» (в с. Пят­ни­чане). Или: «У цей га­ря­чий для нас час нед­вознач­но за­яв­ляє­мо, що ефект, який мав міс­це в день 11 жо­втня, бу­де для нас раз і на­за­вжди на­у­кою — не слу­хати під­шеп­тів різ­них юд ані тих га­зет, що під­бу­рю­ють до незго­ди з брат­нім на­ро­дом…» (в с. Боль­шие Хле­бо­ви­чи). Ко­гда чи­та­ешь эти стро­ки, ста­но­вит­ся жут­ко — они, как две кап­ли во­ды по­хо­жи на за­яв­ле­ния, по­явив­ши­е­ся на стра­ни­цах га­зет по дру­гую сто­ро­ну Зб­ру­ча… Юли­ан Го­ло­вин­ский, ру­ко­во­ди­тель кра­е­во­го про­во­да ОУН

Ка­ра­тель­ные опе­ра­ции да­ли же­ла­е­мый для поль­ской вла­сти ре­зуль­тат, но толь­ко на ко­рот­кое вре­мя. На пар­ла­мент­ских вы­бо­рах в 1930 г. за «пра­ви­тель­ствен­ный спи­сок №1» про­го­ло­со­ва­ло 52,5 % из­би­ра­те­лей Га­ли­чи­ны (в 1928 го­да эта циф­ра со­став­ля­ла 28,5%). Пред­ста­ви­тель­ство же укра­ин­ских пар­тий су­ще­ствен­но умень­ши­лось: ес­ли в 1928 го­ду они по­лу­чи­ли 46 мест в Сей­ме и 11 в Се­на­те, то те­перь толь­ко 20 в Сей­ме и че­ты­ре в Се­на­те. В опу­сто­шен­ных по­гро­ма­ми се­лах на неко­то­рое вре­мя угас­ла де­я­тель­ность цен­тров «Про­світи», ко­опе­ра­ти­вов, об­ществ «Луг» и «Со­кол». Поль­ская власть да­же не скры­ва­ла сво­е­го удо­вле­тво­ре­ния та­ки­ми ито­га­ми «па­ци­фи­ка­ции», по­на­ча­лу на­прав­лен­ной яко­бы про­тив ис­пол­ни­те­лей ак­тов са­бо­та­жа. «Кам­панія па­ци­фіка­ції ви­кли­ка­ла яв­ний пе­ре­лом у на­стро­ях люд­но­сті. Те­пер ми на кож­нім кро­ці ба­чи­мо ви­яви ло­яль­но­сті що­до дер­жа­ви, а во­ро­хоб­ну ін­телі­ген­цію ізо­льо­ва­но від се­лянсь­кої ма­си», — от­чи­ты­вал­ся ми­нистр внут­рен­них дел Сла­вой Склад­ков­ский, вы­сту­пая в поль­ском пар­ла­мен­те 10 ян­ва­ря 1931 г.

Ин­фор­ма­ци­он­ный контр­удар

Впро­чем, по­во­дов для удо­вле­тво­ре­ния на са­мом де­ле бы­ло не так мно­го. Ин­фор­ма­ция о ка­ра­тель­ных ме­рах по­па­ла за ру­беж. Укра­ин­ская диас­по­ра вме­сте с ОУН сде­ла­ла все, что­бы о «при­нуж­де­нии укра­ин­цев к ми­ру» узна­ли во всем за­пад­ном ми­ре. Ста­тьи о ка­ра­тель­ных экс­пе­ди­ци­ях по­яви­лись в та­ких из­да­ни­ях, как «Ман­че­стер Гар­диан», «Нью-йорк ге­ральд три­бьюн», «Нейшн». В па­ци­фи­ци­ро­ван­ные се­ла на­ча­ли на­ве­ды­вать­ся ино­стран­ные кор­ре­спон­ден­ты и пред­ста­ви­те­ли меж­ду­на­род­ных об­ще­ствен­ных ор­га­ни­за­ций. Так, на­при­мер, кор­ре­спон­дент «Ман­че­стер Гар­диан» Фре­де­рик Фойт в но­яб­ре 1930 г. успел по­об­щать­ся с ис­ка­ле­чен­ны­ми па­ци­фи­ка­ци­ей укра­ин­ца­ми, ле­чив­ши­ми­ся в укра­ин­ском гос­пи­та­ле во Ль­во­ве, и сфо­то­гра­фи­ро­вать их. «Ин­те­рес­но то, что ко­гда поль­ская власть здесь, во Ль­во­ве, узна­ла о су­ще­ство­ва­нии этих фо­то­гра­фий, был обыс­кан не толь­ко укра­ин­ский гос­пи­таль, но и квар­ти­ры всех укра­ин­ских вра­чей», — пи­сал жур­на­лист.

Ру­ко­вод­ство ОУН ста­ра­лось при­дать со­бы­ти­ям как мож­но бо­лее ши­ро­кую оглас­ку. Цен­тры ОУН от­прав­ля­ли те­ле­грам­мы пра­ви­тель­ствам раз­лич­ных го­су­дарств и пред­ше­ствен­ни­це ООН — Ли­ге На­ций, свя­зы­ва­лись с укра­ин­ски­ми об­ще­ствен­ны­ми ор­га­ни­за­ци­я­ми в раз­ных стра­нах. И те, в свою оче­редь ор­га­ни­зо­вы­ва­ли про­тестные ак­ции, рас­сы­ла­ли ты­ся­чи те­ле­грамм — в пар­ла­мен­ты, пра­ви­тель­ства, пре­зи­ден­там, Па­пе Рим­ско­му (ведь имен­но ему под­чи­ня­лась Гре­ко-ка­то­ли­че­ская цер­ковь, свя­щен­ни­ки и при­хо­жане ко­то­рой по­стра­да­ли в хо­де ка­ра­тель­ных опе­ра­ций). Укра­ин­ский во­прос вы­шел да­ле­ко за пре­де­лы га­зет­ных по­лос, «ока­зав­шись на ули­цах и в пар­ла­мент­ских за­лах». Пе­ред поль­ским по­соль­ством в Ва­шинг­тоне со­сто­я­лась де­мон­стра­ция, участ­ни­ки ко­то­рой раз­да­ва­ли про­хо­жим ли­стов­ки с ин­фор­ма­ци­ей о па­ци­фи­ка­ции. На де­мон­стра­ции про­те­ста вы­шли так­же укра­ин­цы Питтс­бур­га, Нью-йор­ка, Дет­рой­та, Клив­лен­да, Фи­ла­дель­фии и дру­гих го­ро­дов США и Ка­на­ды. О па­ци­фи­ка­ции за­го­во­ри­ли в бри­тан­ском пар­ла­мен­те — 3 но­яб­ря 1930 г. де­пу­та­ты Лей­бо­рист­ской пар­тии на за­се­да­нии Па­ла­ты об­щин при­зва­ли пра­ви­тель­ство при­нять ме­ры для за­щи­ты мень­шинств в Поль­ше. Позд­нее лей­бо­ри­сты неод­но­крат­но «бом­бар­ди­ро­ва­ли» сво­и­ми за­про­са­ми бри­тан­ские го­су­дар­ствен­ные учре­жде­ния, а в ав­гу­сте 1931 г. двое де­пу­та­тов от этой пар­тии, Джеймс Райс и Райс Том Дэ­вис, лич­но при­е­ха­ли в Га­ли­чи­ну, где по­об­ща­лись с укра­ин­ски­ми де­я­те­ля­ми, а по­том вы­сту­пи­ли с от­че­том в пар­ла­мен­те.

Укра­ин­ская про­па­ган­дист­ская ак­ция на­нес­ла се­рьез­ный удар по меж­ду­на­род­ной ре­пу­та­ции Поль­ши. Уже в ок­тяб­ре 1930 г. па­ци­фи­ка­ци­ей за­ин­те­ре­со­ва­лись в Ли­ге На­ций, ку­да на­ча­ли по­сту­пать пе­ти­ции с про­те­ста­ми про­тив дей­ствий пра­ви­тель­ства Поль­ши. Да­ле­ко не все из них от­ве­ча­ли тре­бо­ва­ни­ям то­гдаш­не­го за­ко­но­да­тель­ства, но несколь­ко из них все же бы­ли при­ня­ты к рас­смот­ре­нию. В ян­ва­ре 1931-го был со­здан «Ко­ми­тет трех» в со­ста­ве Ве­ли­ко­бри­та­нии, Но­р­ве­гии и Ита­лии, ко­то­рый дол­жен был рас­сле­до­вать из­ло­жен­ные в пе­ти­ци­ях об­ви­не­ния. Но даль­ше си­ту­а­ция сло­жи­лась не в поль­зу укра­ин­цев. 16 ап­ре­ля на за­се­да­нии ко­ми­те­та бы­ли при­ня­ты ре­ше­ния от­ло­жить рас­смот­ре­ние де­ла, по­сколь­ку меж­ду УНДО и про­пра­ви­тель­ствен­ным Бес­пар­тий­ным бло­ком на­ча­лось об­суж­де­ние укра­ин­ско­поль­ских от­но­ше­ний. На са­мом де­ле пе­ре­го­во­ры пре­кра­ти­лись еще в на­ча­ле мар­та, по­сколь­ку от укра­ин­ских по­ли­ти­ков тре­бо­ва­ли ото­звать жа­ло­бы, по­дан­ные в Ли­гу На­ций, и за­явить о пол­ней­шей ло­яль­но­сти к пра­ви­тель­ству. Но поль­ская ди­пло­ма­тия ис­поль­зо­ва­ла сам факт пе­ре­го­во­ров как до­ка­за­тель­ство то­го, что си­ту­а­ция нор­ма­ли­зу­ет­ся. Бри­тан­ские ди­пло­ма­ты то­же не хо­те­ли под­ни­мать шум, что­бы не по­ощ­рять нем­цев, у ко­то­рых бы­ли к Поль­ше свои пре­тен­зии. Рас­смот­ре­ние де­ла от­ло­жи­ли до сен­тяб­ря, ну, а по­том Ли­ге На­ций бы­ло уже не до укра­ин­цев. В сен­тяб­ре 1931 г. япон­ские вой­ска вторг­лись в Мань­чжу­рию…

Ре­зо­лю­ция Со­ве­та Ли­ги На­ций в укра­ин­ском де­ле бы­ла при­ня­та 30 ян­ва­ря 1932 г. Хо­тя в ней и осуж­да­лись ка­ра­тель­ные ме­ры поль­ской вла­сти про­тив укра­ин­цев, этот до­ку­мент Вар­ша­ву ни к че­му не обя­зы­вал — да­же к вы­пла­те воз­ме­ще­ния по­стра­дав­шим от па­ци­фи­ка­ции.

На­пря­же­ние на укра­ин­ских зем­лях от па­ци­фи­ка­ции не умень­ши­лось. Обес­кров­лен­ная аре­ста­ми ОУН по­сте­пен­но воз­об­но­ви­ла свою де­я­тель­ность, но те­перь уже пе­ре­шла от мас­со­вых ак­ций к тер­ро­ру про­тив поль­ских чле­нов пра­ви­тель­ства. По­ли­ти­ка же поль­ской вла­сти от­но­си­тель­но укра­ин­цев, не­смот­ря на от­дель­ные уступ­ки, в це­лом оста­ва­лась преж­ней. Укра­и­но-поль­ское про­ти­во­сто­я­ние на­би­ра­ло обо­ро­ты, по­ка в на­ча­ле 1940-х гг. не пе­ре­рос­ло в кро­ва­вую вой­ну…

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.