Ал­леи на­шей па­мя­ти

Zerkalo Nedeli - - ТИТУЛЬНЫЙ ЛИСТ - Оль­га САМОЛЕВСКАЯ,

ки­но­ре­жис­сер

В на­ча­ле ян­ва­ря ху­до­же­ствен­ная об­ще­ствен­ность бы­ла встре­во­же­на, как пти­чья стая. По­шли слу­хи, что в Пра­ге вы­бро­си­ли из мо­ги­лы прах ве­ли­ко­го укра­ин­ца Алек­сандра Оле­ся...

Как вы­яс­ни­лось, не вы­бро­си­ли. За ме­сто за­хо­ро­не­ния в Ев­ро­пе нуж­но пла­тить рен­ту, и чех укра­ин­ско­го про­ис­хож­де­ния де­лал это 70 лет под­ряд, по­ка сам не умер. Род­ные ре­ши­ли по­хо­ро­нить его как раз на ме­сте упо­ко­е­ния вы­да­ю­ще­го­ся по­эта Укра­и­ны.

На­ши чи­нов­ни­ки мог­ли бы упла­тить 770 дол­ла­ров за про­дле­ние рен­ты на 10 лет, но ре­ши­ли пе­ре­вез­ти остан­ки Оле­ся и его же­ны в Укра­и­ну и за­ло­жить Ал­лею па­мя­ти в Ки­е­ве «Чо­му ж стоїш без ру­ху ти,

ко­ли ввесь світ спі­ває? На­ла­годь стру­ни зо­ло­ті: бен­кет вес­на справ­ляє.»

Наш вы­да­ю­щий­ся по­эт Алек­сандр Олесь умер 22 июля 1944 г. в Пра­ге, под­ко­шен­ный из­ве­сти­ем об убий­стве в конц­ла­ге­ре его до­сто­слав­но­го сы­на Оле­га Оль­жи­ча. Алек­сандр Олесь

Сти­хо­тво­ре­ние Оле­ся «Ай­стри» все­гда со мной, еще с юно­сти — я чи­та­ла его на всту­пи­тель­ных эк­за­ме­нах на ки­но­ре­жис­сер­ский фа­куль­тет. И в ок­тяб­ре 1985-го ти­хонь­ко шеп­та­ла его у над­гро­бия Алек­сандра Оле­ся и Ве­ры Ан­то­нов­ны на Оль­шан­ском клад­би­ще в Пра­ге. И вот я сно­ва стою пе­ред этим же над­гро­би­ем, но уже в Ки­е­ве.

Жизнь неве­ро­ят­нее вы­мыс­ла. 99 лет на­зад, 29 ян­ва­ря, гиб­ли от мос­ков­ских пуль на­ши слав­ные маль­чи­ки под Кру­та­ми. 29 ян­ва­ря 2017-го с ран­не­го утра до позд­ней но­чи в Укра­ине не сти­ха­ли бои, сно­ва гиб­ли от мос­ков­ских пуль на­ши непо­ко­рен­ные юно­ши. И имен­но в этот день Алек­сандр Олесь вер­нул­ся на Ро­ди­ну. На ме­сто мо­ло­дых ки­па­ри­сов — сле­ва от вхо­да на Лу­кья­нов­ское клад­би­ще — ре­ши­ли в даль­ней­шем сво­зить ото­всю­ду остан­ки слав­ных укра­ин­цев.

«А сон­це, сон­це, як і щастя, там, там, ли­ше в краю ко­ханім» — то­же стро­ки Оле­ся. Он ко­гда-то жил в Ки­е­ве и меч­тал вер­нуть­ся сю­да.

Мно­го ки­ев­лян — в ос­нов­ном стар­ше­го воз­рас­та — со­шлось на пе­ре­за­хо­ро­не­ние по­эта и его же­ны.

Вер­ная Ве­ра как бы­ла в его те­ни при жиз­ни, так и оста­лась те­нью по сей день. Она уеха­ла за ним с Ро­ди­ны и вер­ну­лась с ним. Ее ти­хое, пре­крас­ное ли­цо смот­рит на нас с боль­шой фо­то­гра­фии у мо­ги­лы!.. Она зва­ла его Оле­сем — это имя-псев­до­ним мы по­вто­ря­ем из ее уст. Ве­ри­но­го бра­та за­му­чи­ли ста­лин­цы, сы­на — гит­ле­ров­цы. Жизнь ее бы­ла по­сто­ян­ным ты­лом для сы­на и му­жа. Ко­гда по­сле ре­во­лю­ции муж уехал за гра­ни­цу, сы­нок Олег был под­рост­ком. Остав­шись вдво­ем, они несколь­ко лет до эми­гра­ции еле вы­жи­ва­ли — хо­ди­ли в даль­нее се­ло за кар­тош­кой...

Ко­гда на­ко­нец пе­ре­бра­лись в Че­хию, го­не­ни­ям под­верг­лась остав­лен­ная род­ня Ве­ры Ан­то­нов­ны.

Что гре­ха та­ить, — кра­си­вый, ро­ман­тич­ный Алек­сандр Олесь не чужд был лю­бов­ных при­клю­че­ний, у него да­же был от чеш­ки вне­брач­ный сын. Но его Ве­ру­ня, Ру, все про­сти­ла, и те­перь их ко­сти пе­ре­ме­ша­ны, как бы­ли ко­гда­то пе­ре­ме­ша­ны их ды­ха­ния...

«Со­ло­вьи» Алек­сандра Оле­ся би­ли в грудь не од­но­му по­ко­ле­нию. Над дву­мя све­жи­ми мо­ги­ла­ми его зна­ме­ни­тый ро­манс ле­тел в ис­пол­не­нии ис­тин­но­го коб­за­ря Та­ра­са Ком­па­ни­чен­ко. Так силь­но зву­ча­ли эти сло­ва-ак­кор­ды, что оста­но­ви­лись лю­ди, на­чав­шие бы­ло по­не­мно­гу рас­хо­дить­ся.

А с чер­ных де­ре­вьев Лу­кья­нов­ско­го клад­би­ща взле­те­ли ту­чи во­рон и от­клик­ну­лись мощ­ным ор­кест­ром. Не­бо на­пол­ни­лось необы­чай­но мощ­ным и упор­ным, да­же хо­раль­ным кар­ка­ньем. Мо­жет, эти во­ро­ны при­ле­те­ли из Крут, а мо­жет, сле­те­лись со всех клад­бищ Ки­е­ва. И с Бай­ко­во­го то­же.

На Бай­ко­вом, по­жа­луй, вздрог­нул Пав­ло Ты­чи­на — в юно­сти он пи­сал сти­хи под яв­ным вли­я­ни­ем Алек­сандра Оле­ся.

«І ти про­дав­ся їм, Ти­чи­но…» — сти­хо­тво­ре­ние Оле­ся, на­пи­сан­ное 11 мая 1928 г., ко­гда Ты­чи­на толь­ко на­чи­нал па­де­ние, про­длив­ше­е­ся всю жизнь и за­кон­чив­ше­е­ся по­гре­бе­ни­ем его на цен­траль­ной ал­лее Бай­ко­во­го клад­би­ща в чу­жую мо­ги­лу. Ибо при жиз­ни Пав­ло Гри­го­рье­вич пы­тал­ся за­ни­мать цен­траль­ные ме­ста под ста­лин­ским солн­цем. Но для По­э­зии это бы­ли чу­жие ме­ста...

Ве­ли­ко­го по­эта Вла­ди­ми­ра Свид­зин­ско­го, с ко­то­рым Пав­ло Ты­чи­на ко­гда-то ра­бо­тал в од­ной ком­на­те, пла­мен­ные ле­нин­цы со­жгли жи­вьем и вы­черк­ну­ли из спис­ка по­этов. И мо­ги­лы его нет на бе­лом све­те...

А пуг­ли­вый Пав­ло Гри­го­рье­вич, бо­яв­ший­ся лю­бых мун­ди­ров, по­не­мно­гу с по­тро­ха­ми стал вер­ным ле­нин­цем, ав­то­ром слов Гим­на Укра­ин­ской ССР, пред­се­да­те­лем Вер­хов­но­го Со­ве­та УССР двух со­зы­вов (1953–1959), де­пу­та­том Вер­хов­но­го Со­ве­та УССР с пер­во­го по седь­мой со­зыв, ми­ни­стром об­ра­зо­ва­ния УССР (1943–1948), ла­у­ре­а­том Ста­лин­ской (1941) и Шев­чен­ков­ской (1962) пре­мий...

Ге­ни­аль­ная и жерт­вен­ная Ка­те­ри­на Би­ло­кур про­сто­душ­но пи­са­ла: «А кто же раз­ные де­ле­га­ции бу­дет встре­чать­про­во­жать, ес­ли не Пав­ло Гри­го­рье­вич?».

Ты­чи­на про­во­жал-встре­чал... А му­за его умолк­ла...

А кто же тот за­бы­тый, чьи остан­ки вы­бро­си­ли из мо­ги­лы ра­ди ме­ста для Ты­чи­ны? Это был щед­рый ме­це­нат Гри­го­рий Пан­те­лей­мо­но­вич Глады­нюк, ко­то­рый еще до на­ше­ствия ле­нин­цев и в от­ли­чие от каж­до­го из них так мно­го прак­ти­че­ско­го добра сде­лал для Оте­че­ства!

Он был потом­ствен­ным кре­пост­ным кня­ги­ни Яб­лон­ской в по­ме­стье Ба­за­лии (ныне Хмель­ниц­кая об­ласть). По­сле от­ме­ны кре­пост­но­го пра­ва 28-лет­ний Гри­го­рий от­пра­вил­ся в Ки­ев и сво­им упор­ным тру­дом со­здал сам се­бя. Чем мог за­ра­бо­тать кре­стья­нин в боль­шом го­ро­де? Сна­ча­ла устро­ил­ся ку­хон­ным ра­бот­ни­ком в го­сти­ни­це «Ев­ро­пей­ская». По­чти 10 лет ра­бо­тал по­ва­ром, по­том — стар­шим по­ва­ром.

Кре­пост­ни­че­ства уже не бы­ло, боль­ше­вист­ско­го раб­ства еще не бы­ло, — са­мое вре­мя чест­но за­ра­бо­тать ка­пи­тал и по­тра­тить его на от­кры­тие соб­ствен­но­го де­ла. За­ра­бо­тав до­ста­точ­но де­нег, Глады­нюк снял отель воз­ле Бес­са­раб­ки, впо­след­ствии во­шел в чис­ло успеш­ных ки­ев­ских куп­цов, что поз­во­ли­ло ему ку­пить уча­сток зем­ли на уг­лу Фун­дукле­ев­ской (Б.хмель­ниц­ко­го) и Но­во­е­ли­за­ве­тин­ской (Пуш­кин­ской) улиц и по­стро­ить соб­ствен­ный трех­этаж­ный отель. (Сей­час дом Гри­го­рия Глады­ню­ка при­ютил агент­ство «Укрин­форм».)

За­ра­бо­тан­ные сред­ства Гри­го­рий Пан­те­лей­мо­но­вич щед­ро на­прав­лял на бла­го сво­их од­но­сель­чан и со­оте­че­ствен­ни­ков. В род­ной Ба­за­лии ку­пил два гек­та­ра зем­ли и не толь­ко по­стро­ил ком­плекс зда­ний для сель­ской участ­ко­вой боль­ни­цы, но и обес­пе­чил ле­чеб­ное учре­жде­ние ка­пи­та­лом на бу­ду­щее. Глады­нюк пе­ре­дал боль­ни­цу как дар в об­ще­ствен­ное поль­зо­ва­ние. Там же, в Ба­за­лии, ос­но­вал при­ход­скую шко­лу.

Он был по­жиз­нен­ным по­чет­ным чле­ном Об­ще­ства по­пе­че­ния о сле­пых. По­жерт­во­вал свою ки­ев­скую усадь­бу, до­ба­вив еще и 70 тыс. руб. на обу­строй­ство го­род­ской боль­ни­цы для хро­ни­че­ских боль­ных. Был по­чет­ным по­пе­чи­те­лем 4-й ки­ев­ской гим­на­зии. Ока­зы­вал по­сто­ян­ную ма­те­ри­аль­ную по­мощь Ки­ев­ско­му бла­го­тво­ри­тель­но­му об­ще­ству, Об­ще­ству ско­рой по­мо­щи, Воль­но­му по­жар­но­му об­ще­ству.

По его за­ве­ща­нию, боль­шие день­ги пе­ре­да­ны боль­ни­це для чер­но­ра­бо­чих, учи­ли­щу сле­пых, Об­ще­ству ско­рой по­мо­щи, двум церк­вям.

На его сред­ства со­зда­на стан­ция «Ка­п­ля мо­ло­ка», ока­зы­вав­шая ма­те­ри­аль­ную и ме­ди­цин­скую по­мощь ты­ся­чам бед­ных ма­те­рей и их де­тям...

Гри­го­рий Глады­нюк Судь­бы че­ло­ве­че­ские пе­ре­пле­те­ны, — я жи­ву на Ба­ты­евой го­ре; мо­их со­се­дей, дру­зей дет­ства, шко­лу, учи­те­лей опре­де­лил для ме­ня... Гри­го­рий Глады­нюк. По­то­му что мой отец 30 лет ра­бо­тал в НИИ, по­ме­ще­ния ко­то­ро­го по­стро­е­ны Г.глады­ню­ком. В сво­ем за­ве­ща­нии Гри­го­рий Пан­те­лей­мо­но­вич вы­де­лил 60 тыс. руб. на по­куп­ку гек­та­ра зем­ли на Ба­ты­евой го­ре под стро­и­тель­ство и на обо­ру­до­ва­ние трех­этаж­но­го при­ю­та-яс­лей для де­тей-мла­ден­цев, бро­шен­ных ро­ди­те­ля­ми. Пла­ни­ро­вал от­крыть там мо­лоч­ную фер­му, за­ло­жить фрук­то­вый сад. Стро­и­тель­ство за­вер­ши­ли осе­нью 1915 г. Од­на­ко ми­ро­вая вой­на и по­сле­ду­ю­щие со­ци­аль­ные ка­та­клиз­мы рас­по­ря­ди­лись раз­ме­стить в но­вострой­ке гос­пи­таль. О де­тях за­бы­ли, хо­тя ко­ли­че­ство си­рот рез­ко воз­рос­ло, — на­шей зем­лей за­вла­де­ли «во­жди че­ло­ве­че­ства», ко­то­рые бра­во про­воз­гла­ша­ли курс на со­вер­шен­ство­ва­ние жиз­ни, ша­гая по тру­пам...

Что об­ще­го меж­ду Пав­лом Гри­го­рье­ви­чем и Гри­го­ри­ем Пан­те­лей­мо­но­ви­чем — кро­ме ямы, в ко­то­рой они по­ко­ят­ся?

Зем­ной жиз­ни Бог от­ме­рил им по­ров­ну — по 78 лет. И Глады­нюк был кре­пост­ным — а стал че­ло­ве­ком воль­ным и удив­лял всех сво­бо­дой по­ступ­ков. А Ты­чи­на — на­обо­рот. Свой воль­ный сол­неч­ный та­лант, ко­то­рый оча­ро­вы­вал ис­крен­но­стью и му­зы­каль­но­стью, он доб­ро­воль­но по­ра­бо­тил на всю жизнь. За­кре­по­стил стра­хом, по­кор­но­стью, ка­рье­риз­мом... На­чи­нал сво­бод­ным — про­жил кре­пост­ным. Точ­нее — умер еще в мо­ло­до­сти...

«Пар­тия ве­дет» — это куль­то­вое сти­хо­тво­ре­ние каж­дый укра­ин­ский школь­ник (не од­но­го по­ко­ле­ния) дол­жен был знать на­зу­бок, как, ска­жем, Глады­нюк или Свид­зин­ский пом­ни­ли мо­лит­ву Хри­сто­ву «От­че наш». И Ты­чи­на знал и эту мо­лит­ву, и за­по­ве­ди Бо­жьи знал, по­то­му что он был сы­ном дьяч­ка, учил­ся в ду­хов­ной се­ми­на­рии...

По­чув­ство­вав опас­ность, он быст­ро на­пи­сал свое сти­хо­тво­ре­ние и опуб­ли­ко­вал в га­зе­те «Прав­да». Это был но­ябрь 1933-го, ко­гда пар­тия уже при­ве­ла Укра­и­ну к неслы­хан­но­му в ис­то­рии че­ло­ве­че­ства Го­ло­до­мо­ру. Идея сти­хо­тво­ре­ния — при­знать­ся бе­сам в люб­ви. Цель — из­бе­жать аре­ста. А в сле­ду­ю­щем го­ду, что­бы не толь­ко не иметь непри­ят­но­стей, но и убе­дить хо­зя­ев в пре­дан­но­сти, Ты­чи­на из­дал сбор­ник сти­хов под на­зва­ни­ем... «Пар­тия ве­дет».

В то­гдаш­ней сто­ли­це Укра­и­ны — Харь­ко­ве — Ты­чи­на по­лу­чил пре­стиж­ную квар­ти­ру в До­ме пи­са­те­лей. Это дей­стви­тель­но страш­но, ко­гда по но­чам ко­го-то из жи­те­лей бе­сы за­би­ра­ют на­все­гда. За до­воль­но ко­рот­кий срок опу­сто­ши­ли 40 из 63 квар­тир До­ма «Сло­во»! Рас­стре­ля­ли и ве­се­ло­го со­се­да Ты­чи­ны Май­ка Йо­ган­се­на, с ко­то­рым Пав­ло Гри­го­рье­вич на­ка­нуне по­ме­нял­ся квар­ти­ра­ми...

Дол­гое вре­мя на па­рад­ной стене До­ма «Сло­во» си­ро­те­ла лишь од­на ме­мо­ри­аль­ная дос­ка — вер­но­под­дан­но­му со­вет­ско­му клас­си­ку Пав­лу Ты­чине...

«Сла­ва ге­ния, вы­нуж­ден­но­го быть пиг­ме­ем, шу­том при дво­ре кро­ва­во­го ко­ро­ля, бы­ла за­пре­ще­на. Сла­ва же пиг­мея, ко­то­рый стал па­ра­зи­ти­ро­вать на фоне ге­ния, бы­ла обес­пе­че­на огром­ным про­па­ган­дист­ским тре­стом», — так пи­сал о сла­ве Ты­чи­ны сме­лый и ис­крен­ний Ва­силь Стус в сво­ей ра­бо­те, ко­то­рая бы­ла кон­фис­ко­ва­на и про­ле­жа­ла в ар­хи­вах КГБ до аго­нии пре­ступ­ной вла­сти. Во вре­мя су­да над Сту­сом это ли­те­ра­тур­ное ис­сле­до­ва­ние слу­жи­ло од­ним из сви­де­тельств «пре­ступ­ной де­я­тель­но­сти» Ва­си­ля Сту­са, на­ше­го ве­ли­ко­го по­эта, ко­то­рый про­шел пыт­ки мор­дов­ских, ма­га­дан­ских ла­ге­рей и был за­му­чен пиг­ме­я­ми Перм­ско­го края. При­мер­но 300 его бес­цен­ных сти­хо­тво­ре­ний, на­пи­сан­ных в за­стен­ках, бы­ли без­раз­лич­но уни­что­же­ны те­ми же пиг­ме­я­ми. А сти­хи Ты­чи­ны пе­ча­та­ли ги­гант­ски­ми ти­ра­жа­ми...

Ко­гда уже не бы­ло угро­зы жиз­ни, ко­гда уже мож­но бы­ло не бо­ять­ся «кар­тош­ки в мун­ди­рах», по­сколь­ку скон­чал­ся ге­не­ра­лис­си­мус, наш вер­но­под­дан­ный по­эт про­дол­жал под­дер­жи­вать фан­том, не очи­стив ду­шу вме­сте с пи­са­те­ля­ми «от­те­пе­ли».

А ка­кую по­тря­са­ю­щую ис­то­ри­че­скую па­но­ра­му жиз­ни мог оста­вить по­том­кам его ред­кий та­лант! Во­круг него мил­ли­о­ны уга­са­ли от го­ло­да, мыс­ля­щие лю­ди ста­но­ви­лись «вра­га­ми на­ро­да» и по­лу­ча­ли пу­ли, а его твор­че­ства это по­чти ни­как не кос­ну­лось. Да­же в днев­ни­ках он не от­кры­вал прав­ды. Мас­ка срос­лась с ли­цом...

Ин­те­рес­но, что еще в 1916-м, ко­гда на мо­ги­ле Гри­го­рия Глады­ню­ка уже сто­я­ли (по по­ста­нов­ле­нию го­род­ской ду­мы) ча­сов­ня и па­мят­ник из го­лу­бо­го мра­мо­ра, в Чер­ни­го­ве по­эт Ва­силь Эл­лан-бла­кит­ный воз­глав­лял мо­ло­деж­ную под­поль­ную ор­га­ни­за­цию Брат­ство са­мо­стий­ны­кив, рас­про­стра­няв­шее на­ци­о­на­ли­сти­че­ское ми­ро­воз­зре­ние. Мо­ло­до­го Павла Ты­чи­ну Брат­ство на­пра­ви­ло в Ки­ев с це­лью на­ла­жи­ва­ния свя­зей с дру­ги­ми са­мо­стий­ниц­ки­ми груп­па­ми. Вско­ре Ты­чи­на пи­сал из Ки­е­ва: «...Да раз­ве так уж необ­хо­ди­ма на­ше­му на­ро­ду са­мо­стий­нисть? Это как-то уз­ко и кон­сер­ва­тив­но, да к то­му же они та­кие шо­ви­ни­сты!..».

...Свое про­грамм­ное сти­хо­тво­ре­ние «Пар­тия ве­дет» Пав­ло Гри­го­рье­вич на­чи­на­ет и за­вер­ша­ет сло­ва­ми: «Та нехай собі як зна­ють. Бо­же­волі­ють, ко­на­ють, — Нам своє ро­бить: Всіх панів до ‘дної ями, Бур­жуїв за бур­жу­я­ми. Бу­дем, бу­дем бить!»

...Од­на­ж­ды в пря­мом эфи­ре ра­дио «Куль­ту­ра» вы­сту­па­ла Та­тья­на Сос­нов­ская, то­гдаш­няя ди­рек­тор му­зея Ты­чи­ны. Я по­зво­ни­ла в сту­дию и до­ба­ви­ла ре­пли­ку, что недоб­рой яв­ля­ет­ся со­вет­ская тра­ди­ция — хо­ро­нить «до ‘дної ями», на­до бы на том ме­сте хоть таб­лич­ку о Гри­го­рии Глады­ню­ке уста­но­вить...

Ди­рек­тор то­же зна­ла, что Ты­чи­на — не в сво­ей яме. Но ка­ко­во же бы­ло мое удив­ле­ние, ко­гда она от­ве­ти­ла, что ни­че­го пло­хо­го в этом нет, вре­ме­на ме­ня­ют­ся. Да­же род­ных, мол, хо­ро­нят «до ‘дної ями»...

Со­вет­ское вос­пи­та­ние му­зей­щи­ка, хра­ни­те­ля па­мя­ти... Но па­мять о сво­ей пра­ба­буш­ке, сест­ре П.ты­чи­ны, ди­рек­тор хра­нит, ко­го бы из род­ствен­ни­ков ни при­шлось под­хо­ра­ни­вать в ту мо­ги­лу...

Не на поль­зу стране, ес­ли та­кой мо­ра­ли при­дер­жи­вать­ся мо­ло­дежь, на­при­мер — бу­ду­щие учи­те­ля пе­да­го­ги­че­ско­го уни­вер­си­те­та им. Павла Ты­чи­ны.

И, во­об­ще, мо­жет, сле­до­ва­ло бы уман­цам в рус­ле де­ком­му­ни­за­ции осво­бо­дить свой уни­вер­си­тет от име­ни по­эта, ко­то­рый был ве­ли­ким, по­ка не на­чал об­слу­жи­вать лю­до­едов?

...«НА ЭТОМ МЕ­СТЕ БЫЛ ПОХОРОНЕН ВЫ­ДА­Ю­ЩИЙ­СЯ КИ­ЕВ­СКИЙ МЕ­ЦЕ­НАТ ГРИ­ГО­РИЙ ГЛАДЫ­НЮК (1833–1911)» — ме­тал­ли­че­скую таб­лич­ку с та­кой над­пи­сью мы с сы­ном по­ста­ви­ли на мо­ги­ле Ты­чи­ны и его же­ны в 2005 г. Но таб­лич­ка быст­ро ис­чез­ла. «Низ­зя! Не па­ло­же­но».

Наш неза­бы­ва­е­мый по­эт и пра­во­за­щит­ник Ев­ге­ний Алек­сан­дро­вич Свер­стюк про­сил ме­ня на­пи­сать о по­лю­сах Ты­чи­ны и Глады­ню­ка. Счи­таю это ду­хов­ным за­ве­ща­ни­ем пра­вед­ни­ка.

Вос­пе­тая по­этом пар­тия при­ве­ла Ки­ев, этот «Ие­ру­са­лим зем­ли Рус­ской», к пре­вра­ще­нию ли­ца в гри­ма­су бо­ли. Бы­ло уни­что­же­но бо­лее 70 церк­вей и ко­ло­ко­лен, раз­ру­ше­но мно­же­ство ис­то­ри­че­ских па­мят­ни­ков, ра­зо­ре­ны клад­би­ща... Ес­ли го­во­рить толь­ко о Бай­ко­вом клад­би­ще — там, на­чи­ная с 30-х ХХ в., ис­чез­ли по­чти две ты­ся­чи за­хо­ро­не­ний! И уни­что­жа­ли ки­ев­ские свя­ты­ни не при­род­ные ка­та­клиз­мы, не бом­беж­ки, а ман­кур­ты, ко­то­рые ста­но­вят­ся мо­гу­чи­ми и без­огляд­ны­ми, ко­гда хо­чет­ся вы­слу­жить­ся пе­ред «власть иму­щи­ми». И де­ла­лось это яко­бы во имя на­ро­да и бла­гой це­ли — по­рвать с нена­вист­ным про­шлым и прыг­нуть в пре­крас­ное бу­ду­щее. А как прыг­ну­ли, то ока­за­лось, что пре­крас­но­го бу­ду­ще­го по­сле ужас­но­го про­шло­го быть не мо­жет. По­то­му что по­ка­я­ния не бы­ло.

Прой­ди­те по глав­ным ал­ле­ям это­го клад­би­ща: по­чти все за­хо­ро­не­ния — «вы­да­ю­щих­ся пар­тий­ных и со­вет­ских де­я­те­лей, ко­ман­дар­мов про­из­вод­ства, а так­же вы­да­ю­щих­ся ма­сте­ров ли­те­ра­ту­ры и ис­кус­ства Со­вет­ской Укра­и­ны» (сло­ва из по­ста­нов­ле­ния Ки­ев­гор­со­ве­та от 16.02.1948 г. «Об упо­ря­до­че­нии за­хо­ро­не­ний на Бай­ко­вом клад­би­ще г. Ки­е­ва»).

А до ре­во­лю­ции все эти участ­ки бы­ли сплошь устав­ле­ны чу­дес­ны­ми па­мят­ни­ка­ми!..

«Зер­ка­ло неде­ли» (№46, 2003 г.) при­во­ди­ло опи­са­ние 25 за­хо­ро­не­ний вы­да­ю­щих­ся де­я­те­лей куль­ту­ры, мо­ги­лы ко­то­рых уни­что­же­ны. Это за­ме­ча­тель­ные до­ре­во­лю­ци­он­ные про­фес­со­ра, го­су­дар­ствен­ные де­я­те­ли, пе­да­го­ги, из­да­те­ли, ху­дож­ни­ки, уче­ные, вра­чи...

Вот, ска­жем, «в 1962 г. по­ста­нов­ле­ни­ем Ки­ев­ско­го гор­со­ве­та ули­цу Ар­ма­вир­скую на Сыр­це в свя­зи с 200-ле­ти­ем со дня рож­де­ния Мак­си­ма Бер­лин­ско­го — вы­да­ю­ще­го­ся укра­ин­ско­го ис­то­ри­ка и ар­хео­ло­га, ав­то­ра на­уч­ных тру­дов по ис­то­рии Ки­е­ва и Укра­и­ны — пе­ре­име­но­ва­ли в ул. Мак­си­ма Бер­лин­ско­го». А все­го че­рез пять ме­ся­цев на Бай­ко­вом клад­би­ще снес­ли па­мят­ник М.бер­лин­ско­му и на его ме­сте по­хо­ро­ни­ли... од­но­го из сек­ре­та­рей Ки­ев­ско­го об­ко­ма пар­тии, ко­то­ро­го се­го­дня уже ни­кто и не вспом­нит.

А пом­ним мы Мак­си­ма Бер­лин­ско­го? Его сло­ва: «Бать­ків­щи­ну люб­лять не за те, що во­на ве­ли­ка й ши­ро­ка, а за те, що во­на рід­на і своя». Это он был пер­вым био­гра­фом Ки­е­ва, от­кры­ва­те­лем ки­ев­ских древ­но­стей и до­сто­при­ме­ча­тель­но­стей. Его «Крат­кое опи­са­ние Ки­е­ва» и «Ис­то­рия го­ро­да Ки­е­ва от ос­но­ва­ния и до на­ших дней» — два глав­ных тру­да по ис­то­рии и ар­хео­ло­гии на­ше­го го­ро­да.

Все по­сле­ду­ю­щие ис­сле­до­ва­ния ки­ев­ских древ­но­стей лег­ли уже на фун­да­мент, со­здан­ный Бер­лин­ским.

В об­сто­я­тель­ной кни­ге «Ки­ев­ские клад­би­ща», из­дан­ной еще в 1842-м, из­ло­же­на ис­то­рия мно­гих ки­ев­ских за­хо­ро­не­ний и «пе­ре­се­ле­ний мерт­вых с од­но­го ме­ста на дру­гое, бо­лее для них удоб­ное».

В ка­кую же про­пасть мы ска­ти­лись, ко­гда ду­хов­ная эли­та Укра­и­ны уни­что­жа­лась вме­сте с па­мя­тью о ней! На­при­мер, на Асколь­до­вой мо­ги­ле бы­ло бо­лее 2 тыс. па­мят­ни­ков, мно­же­ство ори­ги­наль­ных скле­пов и вы­со­ко­ху­до­же­ствен­ных над­гро­бий, бю­стов, ба­ре­лье­фов и ча­со­вен, вы­пол­нен­ных в ита­льян­ском сти­ле.

А вот до­ку­мент — рас­по­ря­же­ние нар­ко­ма об­ра­зо­ва­ния Укра­и­ны Вла­ди­ми­ра За­тон­ско­го. Это при­каз пред­се­да­те­лю Ки­ев­ско­го гор­со­ве­та Алек­сан­дру Гин­збур­гу:

«Как мы с ва­ми до­го­во­ри­лись, Асколь­до­ву мо­ги­лу как клад­би­ще нуж­но лик­ви­ди­ро­вать, цер­ковь — за­крыть. Над­гроб­ные па­мят­ни­ки ис­поль­зо­вать как ма­те­ри­ал для стро­и­тель­ства и оформ­ле­ния пар­ков и то­му по­доб­ное. Од­но толь­ко за­ме­ча­ние — же­ла­тель­но, что­бы мра­мор в боль­ших кус­ках был ис­поль­зо­ван как ма­те­ри­ал для скульп­тур, по­то­му что, на­при­мер, не мог­ли до по­след­не­го вре­ме­ни най­ти ни кус­ка бе­ло­го мра­мо­ра, что­бы за­ка­зать бю­сты во­ждей ре­во­лю­ции. 3.ХI.1934. Под­пись».

В Ка­ча­нов­ке, в зна­ме­ни­том двор­це Тар­нов­ских (ХVIII в.), пре­вра­щен­ном в са­на­то­рий, мо­жет и сей­час сто­ит в кухне мра­мор­ный стол, на ко­то­ром в со­вет­ские вре­ме­на об­ра­ба­ты­ва­ли мя­со. Этот стол со­би­рал экс­кур­сии, по­сколь­ку был он не чем иным, как ста­рин­ной над­гроб­ной пли­той... Ту сто­ро­ну пли­ты, ко­то­рая по­кры­ва­ла мо­ги­лу, — хищ­ни­ки по­вер­ну­ли к мя­су...

Бес­пре­дел в за­коне стал тра­ди­ци­ей. Не с тех ли пор по­ко­ле­ния «на­воз­ных жу­ков» пи­та­ют­ся с клад­бищ? Хлад­но­кров­но за­ти­ра­ют ста­рые эпи­та­фии в част­ных ма­стер­ских, по­ли­ру­ют пли­ты и про­да­ют... пе­ре­плав­ля­ют не толь­ко брон­зо­вые бю­сты, но и бук­вы... Не за­бу­ду прон­зи­тель­ную де­таль: на камне вы­би­та над­пись «МАМОЧКО, СОНЕЧКО МОГО ЖИТТЯ». А вме­сто име­ни, фа­ми­лии, дат жиз­ни — ды­ры. По­то­му что бук­вы си­я­ли на сол­ныш­ке и при­влек­ли су­ще­ство, ко­то­рое ро­жа­ла оче­вид­но не ма­ма... С клад­бищ кра­дут все, что мож­но про­дать, — да­же же­лез­ные оград­ки, вен­ки, ва­зы, ис­кус­ствен­ные и жи­вые цве­ты, вы­ка­пы­ва­ют ку­сты и лу­ко­ви­цы тюль­па­нов...

Аб­со­лют­но амо­раль­ная власть оста­ви­ла в на­след­ство тра­ди­цию без­нрав­ствен­но­сти, эпи­де­мию бо­лез­нен­ной бес­чув­ствен­но­сти, без­ду­шия. Это по­те­ря эм­па­тии, спо­соб­но­сти к со­пе­ре­жи­ва­нию. Эта бо­лезнь отрав­ля­ет и лич­ную, и об­ще­ствен­ную жизнь.

Ле­че­ние бо­лез­ни на­чи­на­ет­ся с точ­но­го ди­а­гно­за. От­но­ше­ние к про­шло­му — к куль­ту­ре — долж­но быть осо­бен­но ува­жи­тель­ным, ибо про­шлое без­за­щит­но. Оскорб­лен­ный со­вре­мен­ник мо­жет дать от­пор, а вот осквер­нен­ное на­сле­дие — мол­чит. Точ­нее, оно го­во­рит, но так ти­хо, что ухо не слы­шит. Слы­шит толь­ко со­весть. Жи­вых — мень­шин­ство. Но огром­ная ар­ма­да ото­шед­ших в веч­ность го­во­рит нам, и от их го­ло­са за­ви­сит судь­ба жи­вых. Они да­ют нам чи­стую энер­гию. У Бо­га нет рук, кро­ме че­ло­ве­че­ских. Так не по­ра ли нам и на Бай­ко­вом, на цен­траль­ном клад­би­ще сто­ли­цы, сде­лать Ал­лею па­мя­ти в знак по­ка­я­ния? Ал­лею слав­ных сы­но­вей и до­че­рей Укра­и­ны, чьи мо­ги­лы бы­ли осквер­не­ны оди­чав­ши­ми по­том­ка­ми... Тех, ко­го от­пра­ви­ли в неиз­вест­ные мо­ги­лы... И тех, чей пе­пел раз­ве­я­ли, как пе­пел ве­ли­ко­го по­эта Вла­ди­ми­ра Свид­зин­ско­го...

Для па­мя­ти, для ду­хов­но­го укреп­ле­ния жи­вых. На сним­ке: сле­ва на­пра­во — Ев­ге­ний Гор­бач, Ип­по­лит Ла­зар­чук, ком­по­зи­тор Алек­сандр Зноско-бо­ров­ский, Се­мен Гу­ец­кий. Фо­то 30-х го­дов

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.