Раз­би­тые пе­ре­ме­ны

Zerkalo Nedeli - - ТИТУЛЬНЫЙ ЛИСТ - Та­тья­на ДРУЖЕНКО

15 ав­гу­ста 1990 го­да раз­бил­ся в ав­то­ка­та­стро­фе рок-му­зы­кант Вик­тор Цой.

И ныне, слу­шая «Алю­ми­ни­е­вые огур­цы» в ис­пол­не­нии иг­ра­ю­ще­го в ки­ев­ской под­зем­ке ги­та­ри­ста, рас­смат­ри­вая на за­бо­ре раз­ма­ши­стое граф­фи­ти «Цой жив!» или вгля­ды­ва­ясь в ак­ку­рат­ные циф­ры дат на па­мят­ной таб­лич­ке, неволь­но за­да­ешь­ся во­про­сом: «А что, мо­жет, и вправ­ду жив?»

Уголь «Кам­чат­ки» — топ­ли­во для вос­хо­дя­щей звез­ды

Не­при­ка­ян­ный юно­ша, ис­клю­чен­ный за неуспе­ва­е­мость из ху­до­же­ствен­но­го учи­ли­ща, по­на­ча­лу иг­рав­ший на бас-ги­та­ре в кол­лек­ти­ве «Па­ла­та №6», за­тем пев­ший на квар­тир­ни­ках в со­ста­ве «Ав­то­ма­ти­че­ских удо­вле­тво­ри­те­лей», ле­том 1981 го­да вме­сте с Алек­се­ем Ры­би­ным и Оле­гом Ва­лин­ским ор­га­ни­зо­вал груп­пу «Га­рин и ги­пер­бо­ло­и­ды», впо­след­ствии взяв­шую звуч­ное и ла­ко­нич­ное на­зва­ние «Ки­но». Так на­чи­нал вос­хож­де­ние на небо­свод со­вет­ско­го ро­ка Вик­тор Цой.

Как и у мно­гих дру­гих мо­ло­дых му­зы­кан­тов, вы­би­ра­ю­щих и раз­ра­ба­ты­ва­ю­щих свою ни­шу пу­тем проб и оши­бок, слов­но уча­сток на зо­ло­то­нос­ном руд­ни­ке, ран­ние пес­ни Цоя не от­ли­ча­ют­ся глу­би­ной и от­то­чен­но­стью тек­ста. Оп­ти­ми­стич­ные, лег­кие, а по­рой и во­все бес­смыс­лен­ные «дво­ро­вые» за­ри­сов­ки под ги­та­ру, слу­шая ко­то­рые и не вни­кая в сло­ва, тан­цу­ют на дис­ко­те­ках в мест­ных клу­бах...

Де­бют­ный аль­бом «45» в 1982-м, со­сто­я­щий из по­рож­де­ний моз­га, по опре­де­ле­нию ав­то­ра, «пе­ре­пол­нен­но­го сум­бу­ром и бре­дом»: ав­то­порт­ре­ты мо­ло­дых пи­тер­ских му­зы­кан­тов «Вре­мя есть, а де­нег нет», «Без­дель­ник», «Мои дру­зья», по­ток со­зна­ния «Алю­ми­ни­е­вые огур­цы», на­пев о хо­ро­шень­кой несмыш­ле­ной «Вось­ми­класс­ни­це», про­дрог­шие зим­ние гре­зы о «Сол­неч­ных днях»... Не­смот­ря на раз­но­шерст­ность пер­вых тек­стов и ме­ло­дий, Вик­тор Цой, по­хо­же, на­щу­пал свою зо­ло­тую жи­лу, и еже­год­но груп­па «Ки­но» ис­прав­но за­пи­сы­ва­ла на но­вую пла­стин­ку де­ся­ток-пол­то­ра све­жих хи­тов (ино­гда вклю­чая в аль­бом пес­ни уже рас­кру­чен­ных «Ак­ва­ри­ума» или Бу­ла­та Окуд­жа­вы).

Из го­да в год в аль­бо­мах ста­но­ви­лось все мень­ше без­за­бот­ных хмель­ных дис­ко­теч­ных мо­ти­вов — их вы­тес­ня­ли фи­ло­соф­ские раз­мыш­ле­ния о ба­лан­се вой­ны и ми­ра, дол­га и же­ла­ния, рис­ка и осто­рож­но­сти, ло­ги­ки и безу­мия, сво­бо­ды и бо­гат­ства, раз­ду­мья о смыс­ле жиз­ни, о судь­бе и пред­на­зна­че­нии, раз­ви­тии и до­ми­ни­ро­ва­нии, жаж­да пе­ре­мен; по­яв­ля­лись нот­ки уми­ро­тво­ре­ния и со­зер­ца­ния при­ро­ды, по­треб­ность от­дох­нуть, «сно­ва уви­деть сос­ны на мор­ском бе­ре­гу». Вме­сто то­го что­бы «на кон­цер­ты хо­дить без би­ле­та», Вик­тор Цой те­перь сам да­вал вы­ступ­ле­ния, а с уплот­не­ни­ем гра­фи­ка га­стро­лей и ки­но­съе­мок ста­но­ви­лось все боль­ше де­нег и оста­ва­лось все мень­ше вре­ме­ни...

Вре­ме­ни во­об­ще оста­лось очень ма­ло... По­след­ние сло­ва по­след­ней пес­ни по­след­не­го «Чер­но­го» аль­бо­ма (в од­ном из ва­ри­ан­тов его за­пи­си): «Идет па­ре­нек, и ему невдо­мек то, что зав­тра нач­нет­ся вой­на». Страш­ное сов­па­де­ние... Или про­ро­че­ство?

В ле­нин­град­ской ко­че­гар­ке «Кам­чат­ка», где в 1986–1988 гг., в сво­бод­ное от под­бра­сы­ва­ния в топ­ку уг­ля вре­мя, пи­сал сти­хи и му­зы­ку Цой, те­перь по­се­лил­ся те­ма­ти­че­ский клуб­му­зей.

Цой экс­пе­ри­мен­ти­ро­вал и с про­зой, а так­же с резь­бой по де­ре­ву и жи­во­пи­сью. Со­хра­нил­ся по­лу­фан­та­сти­че­ский-по­лу­ав­то­био­гра­фи­че­ский сим­во­ли­че­ский рас­сказ «Ро­манс», в ко­то­ром де­прес­сив­ная сля­коть фев­раль­ско­го бы­тия оза­ря­ет­ся све­том люб­ви, а се­рая за­ско­руз­лая ре­аль­ность сли­ва­ет­ся с ог­нен­но-крас­ны­ми ба­боч­ка­ми снов, и, воз­мож­но, бре­дом на­ды­шав­ше­го­ся уголь­ной пы­лью ко­че­га­ра или пси­хо­де­ли­че­ски­ми ви­де­ни­я­ми. Резь­ба по де­ре­ву пред­став­ле­на фи­гур­ка­ми нэц­кэ — от клас­си­че­ской япон­ской, из­лу­ча­ю­щей гар­мо­нию, об­ла­чен­ной в ки­мо­но ста­ту­эт­ки — до раз­вер­стой па­сти урод­ли­во­го чу­ди­ща. Та­кое же раз­но­об­ра­зие тем и сти­лей ца­рит в кар­ти­нах Цоя — твер­дой ру­кой, буд­то для вы­став­ки ху­до­же­ствен­ной шко­лы, вы­пол­не­ны ав­то­порт­рет, порт­ре­ты, на­тюр­морт, пей­заж­ный эс­киз, за­ри­сов­ки из спорт­за­лов пе­ре­да­ют спо­кой­ную уве­рен­ность на ли­цах, ре­льеф мышц с про­ра­бо­тан­ны­ми про­пор­ци­я­ми, те­ня­ми и пер­спек­ти­вой... И ря­дом — несколь­ко групп гео­мет­ри­че­ски при­ми­тив­ных яще­риц в ду­хе Ма­у­ри­ца Кор­не­ли­са Эше­ра... Или гро­теск­ная гар­мо­ния: порт­рет ве­ли­ко­леп­ной жен­щи­ны, на ко­то­рый за­полз­ли по­греть­ся несколь­ко вы­ше­упо­мя­ну­тых реп­ти­лий... Стре­ми­тель­но сры­ва­ясь в об­рыв с пу­ти к вер­ши­нам ма­стер­ства и кра­со­ты, сле­ду­ю­щие ри­сун­ки по­гру­жа­ют в без­дну пьян­ства и на­си­лия, в ко­то­рой лю­ди или че­ло­ве­ко­по­доб­ные яще­ры пьют, ку­рят, ду­шат и при­стре­ли­ва­ют друг дру­га...

«Ки­но» в ки­но

Да­же в филь­мах, за­ча­стую тре­бу­ю­щих от ак­те­ра ли­це­мер­но­го пе­ре­во­пло­ще­ния, Цой не при­тво­рял­ся. В боль­шин­стве кар­тин он изоб­ра­жа­ет са­мо­го се­бя — му­зы­кан­та, ко­то­рый «на бе­лом све­те жи­вет» (не нуж­да­ясь в штам­пе о про­пис­ке). В од­них лен­тах пер­со­наж со­гла­сен иг­рать за ко­пей­ки в ре­сто­ране, в иных — ос­но­ва­тель и ли­дер груп­пы «Ки­но» да­ет мно­го­ты­сяч­ные кон­цер­ты. Цой про­шел и то, и дру­гое — и туск­лую лам­пу за­коп­чен­ной ко­че­гар­ки, и сле­пя­щие со­фи­ты сцен. В об­ра­зе пев­ца или ги­та­ри­ста Вик­тор по­яв­ля­ет­ся в сво­ей де­бют­ной ко­рот­ко­мет­раж­ке «Ко­нец ка­ни­кул» (в глав­ной ро­ли — в пер­вом же филь­ме!), за­тем в до­ку­мен­таль­ных, ли­шен­ных еди­но­го сю­же­та, на­рез­ках «Йя-хха» и «Рок», в лю­бов­но-кри­ми­наль­ной дра­ме (ско­рее, да­же тра­ге­дии мно­гих за­губ­лен­ных жиз­ней) «Ас­са», во фран­цуз­ской эро­ти­че­ской ка­ри­ка­тур­ной ко­ме­дии «Секс и пе­ре­строй­ка».

К сло­ву, «Ко­нец ка­ни­кул» снят в Ки­е­ве, на бе­ре­гу озе­ра Тель­бин, о чем сви­де­тель­ству­ет па­мят­ная таб­лич­ка на «Де­ре­ве Цоя» — иве (на сним­ке), за­пе­чат­лен­ной в пер­вых кад­рах филь­ма. ак­кор­да­ми зри­тель, воз­мож­но, по­ни­ма­ет, что кар­ти­на глуб­же, чем сдоб­рен­ный хо­лод­ным ору­жи­ем и при­е­ма­ми ру­ко­паш­но­го боя ост­ро­сю­жет­ный муль­тик про хо­ро­ших и пло­хих пар­ней — ведь че­ло­век де­рет­ся, как с улич­ной груп­пи­ров­кой, с шай­кой сво­их при­стра­стий и по­ро­ков, на­хо­дя в се­бе си­лы под­нять­ся — кто с жест­ко­го на­ста, а кто с мяг­ко­го крес­ла. А по­том всех, рас­пах­нув нена­сыт­ную пасть от­кры­той кон­цов­ки, ждет неиз­вест­ность. У каж­до­го свой «Ика­рус»...

Пред­ло­жив идею сце­на­рия для по­ста­по­ка­лип­ти­че­ско­го бо­е­ви­ка «Ди­кий Во­сток», Вик­тор не успел сыг­рать в нем глав­ную роль (лен­та вы­шла на экран в 1993-м, спу­стя по­чти три го­да по­сле его ги­бе­ли).

Кто жи­вет по за­ко­нам дру­гим, и ко­му уми­рать мо­ло­дым...

Со­глас­но ми­ли­цей­ско­му про­то­ко­лу, в пол­день, 15 ав­гу­ста 1990 го­да, «Моск­вич» за­дре­мав­ше­го за ру­лем от уста­ло­сти му­зы­кан­та (как уста­но­ви­ла экс­пер­ти­за, во­ди­тель был трезв) вы­ехал на встреч­ную по­ло­су и столк­нул­ся с «Ика­ру­сом». Ви­ди­мо, Цой вы­кла­ды­вал­ся на пол­ную не толь­ко на сцене или съе­моч­ной пло­щад­ке, но и ца­ра­пая но­во­рож­ден­ные строч­ки на клоч­ке бу­ма­ги, и под­би­рая к ним ак­кор­ды — стре­мясь по­боль­ше успеть, до­гнать без­жа­лост­ное убе­га­ю­щее вре­мя. Это его и сгу­би­ло... А мо­жет, спас­ло... Ста­ло «ле­кар­ством про­тив мор­щин»... Про­тив се­ди­ны и пив­но­го жи­во­ти­ка, про­тив тря­си­ны бес­про­свет­ных кор­по­ра­ти­вов и со­став­ле­ния неис­крен­них од вла­стям, про­тив долж­но­сти при­двор­ной пев­чей птич­ки, про­тив из­мо­тан­но­го, по­тух­ше­го и за­гнан­но­го взгля­да, про­тив на­зой­ли­вых по­клон­ни­ков, ча­са­ми тол­пя­щих­ся за ав­то­гра­фом или сел­фи...

Со­по­ста­вив га­ба­ри­ты лег­ко­вуш­ки и ав­то­бу­са, нетруд­но по­нять суть по­след­ней, про­ни­зы­ва­ю­ще ре­аль­ной и необ­ра­ти­мой, неумо­ли­мо ран­ней, все­го в два­дцать во­семь, не по­ста­но­воч­ной, не ки­не­ма­то­гра­фи­че­ской, раз­вяз­ки. Смерть на­стиг­ла Вик­то­ра мгно­вен­но, боль­ше ни­кто не по­стра­дал. На ме­сте ка­та­стро­фы уста­нов­лен мо­ну­мент.

Уве­ко­ве­чи­ва­ют ко­ри­фея ро­ка (там, где он жил, ра­бо­тал, вы­сту­пал, да и про­сто — где мно­го его фа­на­тов) не толь­ко тра­ди­ци­он­ны­ми брон­зо­вы­ми мо­ну­мен­та­ми и гра­нит­ны­ми пли­та­ми, но и «Сте­на­ми Цоя» — жи­вы­ми па­мят­ни­ка­ми, ко­то­рые мо­жет до­пол­нить каж­дый, име­ю­щий бал­лон­чик крас­ки и же­ла­ние вы­ска­зать­ся. Пер­вый та­кой сти­хий­ный па­мят­ник, по­явив­ший­ся в день тра­ге­дии на Ар­ба­те, да­же отец ис­пол­ни­те­ля на­зы­вал «на­род­ным ме­мо­ри­а­лом». Его неза­ви­си­мо друг от дру­га со­зда­ли два скор­бя­щих фа­на­та. Один на­пи­сал на стене до­ма: «Се­год­ня по­гиб Вик­тор Цой»; вто­рой до­ба­вил: «Цой жив!» По­доб­ные ше­дев­ры кол­лек­тив­но­го твор­че­ства со­зда­ны в Москве, Ека­те­рин­бур­ге, Ниж­нем Нов­го­ро­де и Мин­ске, а боль­ше все­го их на ма­лой ро­дине му­зы­кан­та, в Санкт-пе­тер­бур­ге. 15 ав­гу­ста 2013 го­да, в день 23-й го­дов­щи­ны фа­таль­но­го рей­са «Ика­ру­са», Сте­на Цоя бы­ла от­кры­та так­же в Ки­е­ве, на Гру­шев­ско­го.

В честь рок-му­зы­кан­та на­зва­ны ули­цы, скве­ры, да­же асте­ро­ид, че­ка­нят мо­не­ты, вы­пус­ка­ют мар­ки, пи­шут сти­хи и кар­ти­ны... Но па­мять о По­след­нем Ге­рое жи­вет преж­де все­го в его про­из­ве­де­ни­ях, а не толь­ко в изъ­язв­ля­е­мых кор­ро­зи­ей и охот­ни­ка­ми за дар­мо­вым ме­тал­лом скульп­ту­рах или омы­ва­е­мых осен­ни­ми лив­ня­ми и тем­не­ю­щих от лет­не­го го­род­ско­го смо­га граф­фи­ти... Цой жив! Жив в стро­ках сво­их сти­хов, бла­го­го­вей­но, буд­то свя­щен­ные тек­сты, пе­ре­пи­сы­ва­е­мых от ру­ки в тет­радь-пе­сен­ник ста­ра­тель­ным юно­ше­ским по­чер­ком. Жив в пе­нии в пар­ке на лав­ке под плач рас­стро­ен­ной ги­та­ры. Жив, по­ка тре­бу­ет «Пе­ре­мен!» хор сту­ден­че­ских го­ло­сов. Жив, по­ка ры­да­ет, об­ра­ща­ясь к звез­де по име­ни Солн­це, ше­сти­струн­ная по­дру­га, на­ти­рая мо­зо­ли на паль­цах са­мо­уч­ки, си­ля­ще­го­ся взять бар­рэ. Цой жив!

И по­ныне об­раз Цоя ши­ро­ко экс­плу­а­ти­ру­ет­ся в ки­не­ма­то­гра­фе во мно­гих ипо­ста­сях: по­эта и ги­та­ри­ста; кол­ле­ги по сцене; ки­но­звез­ды; бор­ца, ни­ги­ли­ста и бун­та­ря; по­клон­ни­ка Вла­ди­ми­ра Вы­соц­ко­го и Брю­са Ли; небла­го­на­деж­но­го ту­не­яд­ца без про­пис­ки; сы­на (он был един­ствен­ным ре­бен­ком в бра­ке Ро­бер­та Мак­си­мо­ви­ча и Ва­лен­ти­ны Ва­си­льев­ны); от­ца (за де­сять дней до тра­ге­дии сы­ну Вик­то­ра ис­пол­ни­лось пять лет). Пес­ни Цоя ис­пол­ня­ют, пе­ре­пе­вая на но­вый лад, мно­гие эст­рад­ные зна­ме­ни­то­сти, сим­фо­ни­че­ские ор­кест­ры, на­род­ные кол­лек­ти­вы. Мо­ти­ва­ция раз­лич­на: от по­чте­ния твор­че­ства и па­мя­ти му­зы­кан­та до ба­наль­но­го же­ла­ния «сру­бить ба­б­ла» на том, что смот­рят, слу­ша­ют и, глав­ное, по­ку­па­ют (бла­го, воз­ра­жать по­чив­ший ку­мир не ста­нет, а «пипл ха­ва­ет»).

По­сле смер­ти по­эта на «го­лу­бой экран» вы­шли ре­ми­кс «Иг­лы», до­ку­мен­таль­ные лен­ты, ре­кон­стру­и­ру­ю­щие жизнь звез­ды по лю­би­тель­ским ви­део с квар­тир­ни­ков и кон­цер­тов, а так­же вос­по­ми­на­ни­ям род­ствен­ни­ков и дру­зей му­зы­кан­та — «По­след­ний ге­рой», «Сол­неч­ные дни», «Про­сто хо­чешь ты знать» — назва­ния этих пле­нок яв­ля­ют­ся сло­ва­ми из пе­сен Цоя. А ка­кой еще за­го­ло­вок мог бы вы­ра­зить твор­че­ство слу­жи­те­ля струн точ­нее и ла­ко­нич­нее его соб­ствен­ных слов?!

Шля­ге­ры Вик­то­ра «вос­кре­ша­ют» не толь­ко про­слав­лен­ные ро­ке­ры Юрий Шев­чук или Бо­рис Гре­бен­щи­ков. Их ис­пол­ня­ют так­же фольк­лор­ные «Бу­ра­нов­ские ба­буш­ки» (на сво­ем род­ном уд­мурт­ском)! Пес­ня­ми мо­гут на­сла­дить­ся но­си­те­ли де­сят­ков и бо­лее рас­про­стра­нен­ных язы­ков: укра­ин­ских пат­ри­о­тов по­ра­ду­ют «Ми пра­г­не­мо змін!» в пе­ре­пе­ве груп­пы «С.К.А.Й.» и «Пач­ка ци­га­рок» от «Воп­лей Ви­до­пля­со­ва». А не вла­де­ю­щий «ве­ли­ким и мо­гу­чим» аме­ри­кан­ский или ев­ро­пей­ский ме­ло­ман при­об­щит­ся к хи­там в ан­глий­ском пе­ре­во­де — ска­жем, по­смот­рев кли­пы Z-exit. Ес­ли же чу­же­зе­мец яв­ля­ет­ся це­ни­те­лем ори­ги­наль­ных аудио­т­ре­ков, не сло­мать язык и не за­пу­тать­ся в хит­ро­спле­те­нии непри­выч­ных за­пад­но­му уху зву­ков, обо­зна­ча­е­мых бук­ва­ми «Ж», «Щ» или «¨», ему по­мо­гут тран­скрип­ции тек­стов, за­пи­сан­ных сим­во­ла­ми меж­ду­на­род­но­го фо­не­ти­че­ско­го ал­фа­ви­та.

Бла­го­да­ря сай­там, пуб­ли­ку­ю­щим пе­ре­во­ды ли­ри­че­ских про­из­ве­де­ний (раз­ли­ча­ю­щих­ся как по сте­пе­ни сход­ства с ори­ги­на­лом — от под­строч­ных до со­вер­шен­но воль­ных, так и по ка­че­ству — от вир­ту­оз­ных утон­чен­ных сти­хов, от­ра­жа­ю­щих по­лу­то­на си­но­ни­мов и иг­ру слов, до сы­рой сге­не­ри­ро­ван­ной ком­пью­те­ром бе­ли­бер­ды) чи­тать тек­сты пе­сен Вик­то­ра Цоя на род­ном язы­ке мо­гут со­оте­че­ствен­ни­ки Го­ме­ра, Вик­то­ра Гю­го, Фри­дри­ха Ниц­ше, Ми­ге­ля Сер­ван­те­са, Дан­те Али­гье­ри, Ха­ру­ки Му­ра­ка­ми, Свет­ла­ны Алек­си­е­вич, а так­же Мао Цз­э­ду­на и Ким Чен Ына. Ко­неч­но, ес­ли бу­дет на то поз­во­ле­ние ре­жи­мов дер­жав, де­мо­кра­ти­че­ских и не очень. Без шу­ток, пес­ню «Пе­ре­мен!», став­шую од­ним из сим­во­лов про­те­стов про­тив пре­зи­ден­та Лу­ка­шен­ко, в 2011-м за­пре­ти­ли в бе­ло­рус­ском эфи­ре. Ведь она — гимн пе­ре­во­ро­та, на­чи­на­ю­ще­го­ся не на Май­дане, а в на­ших гла­зах и на­ших серд­цах, тре­бу­ю­щих то сво­бо­ды, то спра­вед­ли­во­сти, то про­сто до­стой­ной че­ло­ве­че­ской жиз­ни. Истин­ная ре­во­лю­ция — не на пло­ща­дях, а внут­ри каж­до­го из нас.

Ма­ло про­сто «ждать пе­ре­мен». «Вре­мя при­шло: те, кто мол­чал — пе­ре­ста­ли мол­чать». «Даль­ше — дей­ство­вать бу­дем мы!»

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.