Ав­густ: Яб­лоч­ный Спас

Zerkalo Nedeli - - ТИТУЛЬНЫЙ ЛИСТ - Ва­лен­тин ТКАЧ Так го­во­рил вуй­ко Дезьо

По­ка ночь кру­ти­ла жер­но­ва неба, при­бли­жая его к рас­све­ту, а звез­ды встря­хи­ва­лись от вра­ще­ния куда-то за го­ри­зонт, мы с Солн­цем си­де­ли за де­ре­вья­ми бли­жай­шей с во­сто­ка го­ры. Ко­гда все рос­сы­пи со­звез­дий ис­чез­ли за небо­скло­ном, пер­вым вы­сту­пи­ло Солн­це, а я немно­го от­стал, оча­ро­ван­ный кар­ти­ной, пред­став­шей пе­ре­до мной. Свет и тьма, крас­ки и мрак, ро­сы, ту­ма­ны и ту­чи на­ча­ли неисто­вую иг­ру — вихрь, ко­то­рый уско­рял­ся тем силь­нее, чем вы­ше под­ни­ма­лось Солн­це!

Я пе­ре­ду­мал его до­го­нять, за­ча­ро­ван­но смот­рел на мощ­ное ше­ствие Солн­ца и в то же мгно­ве­ние по­нял: я — ве­тер и вет­ря­ная мель­ни­ца, я — жер­но­ва и му­ка, я — ста­рый за­што­пан­ный ме­шок в ам­ба­ре и пти­ца, па­ря­щая вы­со­ко в небе. А еще я за­ме­тил, как кап­ля ро­сы на­кло­ни­ла ли­сток кле­ве­ра, и ощу­тил его огром­ный вес, по­сколь­ку в нем со­мкну­лись вме­сте и ве­тер, и вет­ря­ная мель­ни­ца, и жер­но­ва, и му­ка, и все пти­цы, па­ря­щие в небе, и все, что эти пти­цы ви­дят от края и до края зем­ли. Я по­ве­рил но­во­му рож­да­ю­ще­му­ся дню, и сде­лал пер­вый шаг ему на­встре­чу.

В это вре­мя, на гра­ни­це ле­та и осе­ни, — не толь­ко в го­рах, но и в го­ро­де — утром мож­но за­мерз­нуть так, как не за­мер­за­ешь в хо­лод­ные, дожд­ли­вые дни но­яб­ря. Ног­ти у ме­ня на ру­ках си­не­ют, я рас­ти­раю паль­цы и изо всех сил уско­ряю шаг в до­ли­ну. Идя к Ви­жен­ке, вы­би­раю вдоль сер­пан­ти­на сол­неч­ные участ­ки, что­бы хоть чу­ток при­хва­тить теп­ло солн­ца. Я при­сло­ня­юсь к его лу­чам, да­же ес­ли ра­ди это­го при­хо­дит­ся под­хо­дить к краю до­ро­ги, и вер­хуш­ки огром­ных бу­ков ока­зы­ва­ют­ся у ме­ня пря­мо под но­га­ми. Мне ста­но­вит­ся жут­ко, но я гре­юсь на солн­це и пе­ре­стаю по­ни­мать, от че­го ме­ня тря­сет: от ис­пу­га или от хо­ло­да. Ус­по­ка­и­ваю се­бя тем, что все это толь­ко моя вы­дум­ка. Окру­жа­ю­щий мир — это отоб­ра­же­ние энер­ге­ти­че­ско­го уни­вер­су­ма, вы­стро­ен­но­го че­ло­ве­ком. Это отоб­ра­же­ние — со­во­куп­ность цве­тов, зву­ков, за­па­хов, при­кос­но­ве­ний, зна­че­ний слов.

си­лу осо­бен­но­стей при­ро­ды та­ко­го отоб­ра­же­ния гос­под­ству­ю­щим фак­то­ром вы­стра­и­ва­ния че­ло­ве­ком окру­жа­ю­ще­го ми­ра яв­ля­ет­ся зре­ние. Для ле­ту­чей мы­ши окру­жа­ю­щий мир — это преж­де все­го со­во­куп­ность ка­ких-то си­лу­этов, сфор­ми­ро­ван­ных от­ра­жен­ной вол­ной, по­слан­ной в про­стран­ство са­мой ле­ту­чей мы­шью. Для со­бак — это уже со­во­куп­ность за­па­хов, ко­то­рые до­пол­ня­ют­ся изоб­ра­же­ни­я­ми и дру­ги­ми фак­то­ра­ми. Кста­ти, оче­вид­но, по­это­му со­ба­ки так пе­чаль­но смот­рят на ноч­ное небо и во­ют на лу­ну, по­сколь­ку ви­дят, но не ощу­ща­ют за­па­ха — ос­нов­но­го фак­то­ра по­стро­е­ния их окру­жа­ю­ще­го ми­ра.

Я на­чи­наю осмат­ри­вать­ся во­круг — нет ли где-ни­будь око­ло до­ро­ги в ку­стах при­зна­ков вол­ков или псов?

Что­бы от­влечь­ся, вспом­нил впе­чат­ле­ния про­шло­го дня. Вуй­ко Дезьо уго­щал ме­ня яб­ло­ка­ми и ме­дом — как раз был Яб­лоч­ный Спас. Де­зий­де­рий Ва­си­лье­вич рас­ска­зы­вал мне раз­ные ис­то­рии о празд­ни­ке. От него я узнал о за­ба­вах и на­став­ле­ни­ях гор­цев в это вре­мя. Настро­е­ние бы­ло уют­ное и без­за­бот­ное. По­это­му я и ска­зал шут­ли­во в от­вет на рас­ска­зы вуй­ка: «Так рань­ше и но­сталь­гия бы­ла дру­гой». Но Де­зий­де­рий Ва­си­лье­вич не под­дер­жал мо­е­го юмо­ра. На­обо­рот, со­сре­до­то­чен­но по­смот­рел на ме­ня и про­мол­вил непо­нят­ную мне фра­зу: «В про­шлом, бу­ду­щем и сво­ем на­сто­я­щем че­ло­век все­гда дол­жен быть оди­на­ко­вым». Ко­гда же за­ме­тил, что я ни­че­го не по­нял, то объ­яс­нил: «Че­ло­век ни­ко­гда не долж­на жа­леть о про­шлом и пре­не­бре­гать на­сто­я­щим, он не дол­жен бес­по­ко­ить­ся о бу­ду­щем, по­сколь­ку оно у Бо­га».

Ко­гда же я по­пы­тал­ся воз­ра­зить: де­скать, это ка­кой-то ин­фан­тиль­ный оп­ти­мизм, вуй­ко, вы­слу­шав ме­ня, толь­ко утвер­дил свое мне­ние: «Че­ло­век, ес­ли он на­шел се­бя, все­гда по­сле­до­ва­те­лен — и в про­шлом, и в на­сто­я­щем, и в бу­ду­щем».

То­гда я лег­ко­мыс­лен­но ре­шил, что об­на­ру­жил в вуй­ко­вых сло­вах изъ­ян, и воз­ра­зил, что его «най­ти се­бя» — это и есть то, о чем го­во­рил я. Сле­ду­ю­щие сло­ва Де­зий­де­рия Ва­си­лье­ви­ча убе­ди­ли ме­ня, что я в ко­то­рый раз ошиб­ся, ко­гда брал­ся по соб­ствен­но­му усмот­ре­нию тол­ко­вать его уста­нов­ки.

«Все, что лю­ди пы­та­ют­ся объ­яс­нить в про­шлом, на­сто­я­щем, а в бу­ду­щем и по­дав­но, оно неопре­де­лен­ное, а ча­ще все­го — оши­боч­ное. Ес­ли ты не при­ни­ма­ешь во­ли Не­бес, то под­чи­нишь­ся во­ле лю­дей». По­няв мои со­мне­ния, вуй­ко до­ба­вил: «И по­это­му жизнь твоя ста­нет неопре­де­лен­ной и пу­стой, и ты нач­нешь жа­леть о про­шлом, пре­не­бре­гать на­сто­я­щим, а свое бу­ду­щее сде­ла­ешь за­лож­ни­ком преды­ду­щих оши­бок и на­прас­но про­жи­тых дней. Все в ру­ках на­шей судь­бы. А те­бя на­учи­ли дер­жать судь­бу в сво­их ру­ках. Так вы­пу­сти ее из рук и до­верь­ся ей».

Я за­ду­мал­ся над сло­ва­ми вуй­ка Дезьо. Во­пло­ще­ние мыс­ли уби­ва­ет мысль. Во­пло­ще­ние опре­де­ля­ет мысль, фик­си­ру­ет ее, де­ла­ет док­три­ной мо­мен­та. Сле­до­ва­тель­но, даль­ней­шая жизнь мыс­ли невоз­мож­на, в даль­ней­шем она мо­жет су­ще­ство­вать толь­ко в ви­де ин­тер­пре­та­ции за­фик­си­ро­ван­но­го во­пло­ще­ни­ем фак­та, а не в ор­га­ни­че­ском про­дол­же­нии. Так же «ре­а­ли­за­ция» судь­бы уби­ва­ет судь­бу.

С эти­ми вос­по­ми­на­ни­я­ми я до­шел до ав­то­бу­са. Лю­дей бы­ло немно­го, и мне уда­лось удоб­но раз­ме­стить­ся на си­де­нье, ко­то­рое успе­ло на­греть утрен­нее солн­це. Я вспом­нил, что в сум­ке у ме­ня есть два освя­щен­ных яб­ло­ка. Од­но я оста­вил — при­ве­зу Ле­се, а вто­рое с неве­ро­ят­ным на­сла­жде­ни­ем от­ку­сил. По гу­бам и под­бо­род­ку по­тек яб­лоч­ный нек­тар. Я не вы­ти­рал­ся, и пла­то­чек не ис­кал: как в дет­стве, я по­гру­зил­ся в соч­ное на­сла­жде­ние лет­не­го са­да. И в это мгно­ве­ние про­шлое, бу­ду­щее и на­сто­я­щее рас­тво­ри­лись в этом яб­ло­ке.

Вос­по­ми­на­ние о дет­стве на­ве­я­ло мне неожи­дан­ную мысль-ас­со­ци­а­цию: по­сле по­се­ще­ния вуй­ка Дезьо я все­гда чув­ствую се­бя так, слов­но вновь иду в пер­вый класс.

Мне та­кая ме­та­фо­ра по­нра­ви­лась, и я за­по­до­зрил, что еще не по­ни­маю ее во всей пол­но­те скры­тых смыс­лов. А мо­жет, так и на­до?

Мо­жет, эта ме­та­фо­ра — о смыс­ле жиз­ни как ра­дост­ной без­за­бот­но­сти ре­бен­ка, еще не по­ни­ма­ю­ще­го, что его ждет? И здесь сра­зу же воз­ни­ка­ет лю­бо­пыт­ный па­ра­докс: для че­ло­ве­ка, ко­то­рый «по­сто­ян­но идет в пер­вый класс», ни­ко­гда не на­сту­па­ет по­ра «уро­ков», «оце­нок», «кон­троль­ных ра­бот», «до­маш­них за­да­ний» и т.п. То есть че­ло­век не успе­ва­ет «под­чи­нить­ся во­ле лю­дей».

В

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.