За­го­вор ку­кол

Zerkalo Nedeli - - ТИТУЛЬНЫЙ ЛИСТ - Олег ВЕРГЕЛИС

На I Меж­ду­на­род­ном ки­ев­ском фе­сти­ва­ле те­ат­ров ку­кол Puppet. Up! пред­ста­ви­ли два но­вых спек­так­ля Ок­са­ны Дмит­ри­е­вой, ко­то­рую се­го­дня впи­сы­ва­ют в выс­шую ре­жис­сер­скую ли­гу.

Про­пис­ка г-жи Дмит­ри­е­вой на ис­кон­ной тер­ри­то­рии ку­коль­но­го те­ат­ра (в част­но­сти, Харь­ков­ско­го ака­де­ми­че­ско­го те­ат­ра ку­кол им. В. Афа­на­сье­ва) в све­те ее те­ку­щих пре­мьер — по Мо­лье­ру и М.ку­ли­шу — вы­гля­дит фор­маль­ной и от­но­си­тель­ной. И в «Мни­мом боль­ном» (Харь­ков), и в «Отак за­ги­нув Гус­ка» (Ки­ев) ре­жис­сер как буд­то бы за­чи­ща­ет свою ис­кон­ную тер­ри­то­рию от фор­мо­об­ра­зу­ю­щих и сю­же­то­об­ра­зу­ю­щих ку­кол, а так­же их про­из­вод­ных. И пред­ла­га­ет два стро­го дра­ма­ти­че­ских спек­так­ля — со­глас­но их ро­до­вым и иным фор­маль­ным при­ме­там.

То есть, уточ­ню, это ре­аль­ность во­все не то­го ку­коль­но­го те­ат­ра, от ко­то­ро­го ожи­да­ешь со­от­вет­ству­ю­щих об­ра­зов и форм, смыс­лов и ме­та­фор, тек­стов и под­тек­стов. Здесь, сей­час — дра­ма-дра­ма в ее, ска­жем так, тра­ди­ци­он­ном сце­ни­че­ском от­ра­же­нии. А дмит­ри­ев­ские кук­лы — толь­ко ред­кие и не все­гда кон­цеп­ту­аль­ные опо­зна­ва­тель­ные зна­ки ее же сце­ни­че­ских тек­стов.

В то же вре­мя дра­ма­ти­че­ский ак­тер — ос­но­ва ос­нов и суть кон­цеп­ции спек­так­ля (ес­ли та­ко­вая пред­по­ла­га­ет­ся).

На ма­те­ри­а­ле по­пу­ляр­ной мо­лье­ров­ской ко­ме­дии «Мни­мый боль­ной» (1673) О.дмит­ри­е­ва со­чи­ня­ет ми­лый де­ко­ра­тив­ный фарс с со­ли­ру­ю­щим ак­те­ром в ро­ли Ар­га­на. Меж­ду тем ху­до­же­ствен­ное ли­дер­ство в этой по­ста­нов­ке — не за доб­ро­со­вест­ны­ми харь­ков­ски­ми ли­це­де­я­ми (в глав­ной ро­ли та­лант­ли­вый Вя­че­слав Гин­дин), а за ху­дож­ни­ком — На­та­льей Де­ни­со­вой.

Все луч­шее, что есть в де­ко­ра­тив­ном фар­се, — от ху­дож­ни­ка.

Соб­ствен­но, луч­шее в са­мом спек­так­ле про­дол­жа­ет­ся не­сколь­ко ми­нут. И то на эта­пе рас­кач­ки сю­же­та. Ко­гда боль­нич­ную кро­вать-по­ли­гон за­ли­ва­ет си­ний свет сна-кош­ма­ра. И в этом же сне мо­лье­ров­ско­му Ар­га­ну яв­ля­ют­ся ди­ко­вин­ные уро­ды-ут­ко­но­сы, со­шед­шие с кар­тин непри­ми­ри­мо­го к дей­стви­тель­но­сти Бос­ха.

Ма­лень­кая бос­хи­а­на в спек­так­ле Дмит­ри­е­вой слу­жит ин­тер­лю­ди­ей к мо­лье­ров­ско­му фар­су. И, по­жа­луй, яв­ля­ет­ся тем «зер­ном», ко­то­рое в спек­так­ле не про­рас­та­ет и не пло­до­ро­дит. Ска­жем так, те­ма ин­фер­наль­но­го Ужа­са, за­яв­лен­ная бос­хи­ан­ским сном, мгно­вен­но чах­нет, а даль­ней­шее дви­же­ние спек­так­ля — ил­лю­стра­тив­ная го­ри­зон­таль, изоб­ре­та­тель­но разу­кра­шен­ная ми­лы­ми ре­жис­сер­ски­ми фо­ку­са­ми. Ну и, со­от­вет­ствен­но, на­сы­щен­ная уме­рен­ны­ми крив­ля­нья­ми ода­рен­ных харь­ков­ских ар­ти­стов.

Од­на­ко, по­вто­рюсь, в Мо­лье­ре по­беж­да­ет ис­клю­чи­тель­но ху­дож­ник, за­дра­пи­ро­вав­ший фар­со­вую ис­то­рию в от­тен­ки­узо­ры ма­лень­ко­го до­маш­не­го те­ат­ри­ка-ада. В ко­то­ром глав­ный ак­тер, Ар­ган, — не столь­ко мо­лье­ров­ский пер­со­наж, сколь­ко воль­те­ров­ский.

Вя­че­слав Гин­дин и по­да­ет сво­е­го Ар­га­на не как «боль­но­го» (мни­мо­го или под­лин­но­го), а как воль­те­ров­ско­го «про­сто­душ­но­го». Эда­кое по­ста­рев­шее ди­тя при­ро­ды, вос­при­ни­ма­ю­щее раз­ные коз­ни до­мо­чад­цев за ми­лые иг­ры взрос­лых де­тей, не бо­лее то­го.

Ес­ли кук­лы в та­ком вот ку­коль­ном те­ат­ре оста­ют­ся толь­ко в страш­ных снах, а в цен­тре ис­то­рии — про­сто­душ­ный воль­те­ров­ский тип, то я не уго­мо­нюсь, по­ку­да не при­клею это­му спек­так­лю некую кон­цеп­цию.

Пред­ста­вим сле­ду­ю­щее. Ар­ган, со­глас­но ре­жис­сер­ско­му ри­сун­ку, дей­стви­тель­но че­ло­век жи­вой и боль­ной и очень про­сто­душ­ный. А бра­вая ка­валь­ка­да, окру­жа­ю­щая это­го немощ­но­го (род­ствен­ни­ки, вра­чи), — сбо­ри­ще ме­ха­ни­че­ских ку­кол в че­ло­ве­че­ский рост.

До­пус­каю, здесь яв­ствен­на по­ро­да «пар­кет­ной кук­лы» — но без по­во­ды­ря.

Здесь же, в дмит­ри­ев­ском Мо­лье­ре, неде­кла­ри­ру­е­мый «ма­ри­о­не­точ­ный те­атр» — но без кук­ло­во­да. «ко­ме­дия ха­рак­те­ров». Здесь же пред­по­ла­га­ют­ся толь­ко вы­со­кие от­но­ше­ния — до­но­ра и ре­ци­пи­ен­та. Ко­гда до­нор — Мо­льер, а ре­ци­пи­ен­ты — «че­ло­ве­ко­кук­лы».

По­доб­ная неза­мыс­ло­ва­тая ком­би­на­ция — ак­тер как «че­ло­ве­ко­кук­ла» — по­вто­ря­ет­ся ре­жис­се­ром как со­зна­тель­ный при­ем и в ки­ев­ском пре­мьер­ном спек­так­ле на ос­но­ве пье­сы Ми­ко­лы Ку­ли­ша «Отак за­ги­нув Гус­ка». И здесь то­же — по всем внеш­ним при­ме­там — дра­ма­ти­че­ский

Ак­те­ры, изоб­ра­жа­ю­щие «кук­ло­ват­ни­ков», кар­тин­но и крик­ли­во взбад­ри­ва­ют жур­ча­щее раз­ви­тие ме­щан­ско­го фар­са, об­став­лен­но­го скром­ным рек­ви­зи­том — стол, сту­лья и че­мо­да­ны «с про­шлым».

И мысль ре­жис­се­ра вот в этом слу­чае — точ­на и удач­на. Гул­ли­ве­ро­по­доб­ные «кук­ло­ват­ни­ки» — это страш­ные об­ра­зы из та­ко­го же страш­но­го сна, наг­ло про­ник­ше­го в ре­аль­ную жизнь бед­но­го Гус­ки и его ве­се­ло­го

Сце­на из спек­так­ля «Мни­мый боль­ной» В то­го или ино­го мо­лье­ров­ско­го спек­такль. И, со­от­вет­ствен­но, се­мей­ства. А вот ма­лень­кие пер­со­на­жа буд­то бы все­ля­ет­ся роль ку­кол — за­двор­ки, иг­руш­ки из их да­ле­ко­го до­ре­во­лю­ци­он­но­го дух чер­то­вых ку­кол. И на­ме­ки. про­шло­го — уже сам че­ло­век (ак­тер) пре­вра­ща­ет­ся С дру­гой сто­ро­ны, Дмит­ри­е­ва эти мир­но дрем­лют в вер­теп­ном в по­до­бие иг­руш­ки в че­ло­ве­че­ский вер­ба­ли­зу­ет и ма­те­ри­а­ли­зу­ет ящи­ке. В ка­ком-то ста­ром че­мо­дане. рост с ка­ким-то ме­ха­ни­че­ским мыс­ли­мые и немыс­ли­мые Имен­но там, в их про­шлом, за­во­дом. фо­бии глав­но­го ге­роя, за­тю­кан­но­го и хра­нит­ся что-то под­лин­ное

Неко­то­рые ак­те­ры и ими­ти­ру­ют ме­ща­ни­на Са­ва­тия Сав­ло­ви­ча и тре­пет­ное, воз­вы­шен­ное по­доб­ное — «че­ло­ве­ко­ку­коль­ное». Гус­ки. И на ки­ев­скую и бо­же­ствен­ное. По­это­му бед­ный-бед­ный сце­ну в пер­вые же ми­ну­ты хищ­но Гус­ка — и в пье­се,

И в та­ком ре­ше­нии, ра­зу­ме­ет­ся, про­ни­ка­ют «кук­ло­ват­ни­ки», и в спек­так­ле — жад­но меч­та­ет не мо­жет быть ни­ка­ких ха­рак­те­ров, эда­кие угрю­мые при­зра­ки боль­ше­виз­ма спря­тать­ся по­даль­ше от ате­и­стов хо­тя у Мо­лье­ра как раз с ору­жи­ем в ру­ках. и боль­ше­ви­ков, от всех этих «кук­ло­ват­ни­ков» на ка­ком­ни­будь бла­жен­ном ост­ро­ве. Что­бы не ви­деть этих уро­дов, что­бы не знать и не пом­нить ни о ка­ких ре­во­лю­ци­ях.

Мно­го­стра­даль­ная и мно­го­крат­но за­пре­ща­е­мая пье­са М.ку­ли­ша (в 1962-м к ней об­ра­щал­ся Лесь Та­нюк), ка­жет­ся, так и не на­шла ка­но­ни­че­ской сце­ни­че­ской трак­тов­ки на глав­ных сце­нах Укра­и­ны.

Тем вре­ме­нем са­ма пье­са да­же се­го­дня, по­сле вол­но­об­раз­ных ре­ви­зий и пе­ре­оце­нок про­шло­го, удив­ля­ет контр­ре­во­лю­ци­он­ным под­тек­стом. Та­кая пье­са, оче­вид­но, не вы­год­на ни­ко­гда — ни в эпо­ху бы­лых сра­же­ний, ни в пе­ри­од те­пе­реш­них по­тря­се­ний.

Стрем­ле­ние ма­лень­ко­го, пусть и смеш­но­го, че­ло­ве­ка к ти­шине и уюту, к непо­тря­се­ни­ям и ме­щан­ско­му со­зи­да­нию и впрямь вы­гля­дит как-то вы­зы­ва­ю­ще неак­ту­аль­но.

Ну и пусть. В то же вре­мя эта пье­са по­мо­га­ет Ок­сане Дмит­ри­е­вой мак­си­маль­но за­дей­ство­вать труп­пу Ки­ев­ско­го те­ат­ра ку­кол. Шут­ка ли: сра­зу де­вять жен­ских ро­лей. И глав­ные муж­ские ро­ли чу­дес­но вы­пи­са­ны.

Ре­жис­сер как мо­жет, так и уми­ра­ет в ки­ев­ских ак­те­рах. Они пла­тят ей вза­им­но­стью. Неко­то­рые до­ста­точ­но от­вет­ствен­но вы­пол­ня­ют ре­жис­сер­ские ука­за­ния в сце­ни­че­ской пар­ти­ту­ре. Но я бы не го­во­рил о ли­дер­стве ко­го-ли­бо из ис­пол­ни­те­лей: об­щий уро­вень — доб­ро­со­вест­ный. Хо­тя глав­ная роль по­те­рян­но­го Гус­ки рас­счи­та­на, по­жа­луй, не на кук­лу, а на ак­тер­ский мас­штаб срод­ни Ступ­ки, Пан­чу­ка, Бе­ню­ка, Вер­тин­ско­го и иже с ни­ми.

Меж­ду тем уди­ви­тель­ный про­цесс из­гна­ния ре­жис­се­ром из сво­е­го же ку­коль­но­го те­ат­ра, соб­ствен­но, ку­кол не яв­ля­ет­ся ка­ким-ли­бо вы­зы­ва­ю­щим же­стом по те­пе­реш­ним вре­ме­нам по­ст­дра­ма­ти­че­ско­го или ка­ко­го-ли­бо ино­го те­ат­ра. В кон­це кон­цов, еще в 1958-м на зна­ме­ни­том Меж­ду­на­род­ном фе­сти­ва­ле ку­кол в Бу­ха­ре­сте тор­же­ствен­но про­воз­гла­си­ли, что ку­коль­ный те­атр — те­атр без гра­ниц и услов­но­стей. Все долж­но быть толь­ко вширь, без за­цик­лен­но­сти на иг­ру­шеч­ных ба­рье­рах и ани­ма­ци­он­ной со­став­ля­ю­щей.

И, кста­ти, мысль ре­жис­се­ра (ес­ли та­ко­вая пред­по­ла­га­лась) — буд­то бы дух чер­то­вых ку­кол по­се­лил­ся в че­ло­ве­ка, пре­вра­тив то­го в по­до­бие ан­тро­по­ме­ха­низ­ма — со­всем не по­верх­ност­ная, хо­тя и не рас­кры­тая тол­ком.

И два ее раз­ных, но очень по­хо­жих спек­так­ля по зна­ко­вым пье­сам, по­жа­луй, род­ствен­ны еще и в этом... В тра­чен­но­сти про­вин­ци­аль­ной ба­наль­но­стью, в несме­ло­сти взо­рвать мир ак­те­ров и ав­то­ров, со­здав на об­лом­ках по­доб­но­го по­ста­по­ка­лип­ти­че­ско­го ре­жис­сер­ско­го взры­ва ори­ги­наль­ную сце­ни­че­скую ир­ре­аль­ность. Че­го нет, то­го нет.

Вот по­это­му во внешне при­лич­ных и де­ли­кат­но при­пуд­рен­ных по­ста­нов­ках как бы ку­коль­но­го те­ат­ра и пред­по­ла­га­ет­ся толь­ко од­на фи­ло­со­фия. И оная в том, что ты ее по­сто­ян­но пы­та­ешь­ся об­на­ру­жить. И внешне при­ят­ные пре­мье­ры, ис­пол­нен­ные доб­ро­со­вест­но и от­вет­ствен­но, остав­ля­ют на сво­их тер­ри­то­ри­ях по­до­зри­тель­ные ла­ку­ны, пу­сто­ты. То, что хо­те­лось бы за­пол­нить неким важ­ным смыс­лом, па­ра­док­саль­ным под­тек­стом, взры­во­опас­ным об­ра­зом. Ес­ли го­во­рим о ма­стер­стве по­ста­нов­щи­ка выс­шей ли­ги.

В на­ча­ле ХХ в. немец­кие ин­тел­лек­ту­а­лы объ­яви­ли «те­ат­ро­ве­де­ние» са­мо­сто­я­тель­ной на­у­кой, но так и не до­ду­ма­лись впи­сать в неко­то­рые раз­де­лы су­ще­ствен­ный па­ра­граф. Смысл ко­то­ро­го — чу­до те­ат­ра.

Ни Макс Гер­ман, ни Аль­фред Кла­ар, ни дру­гие ум­ные по­ло­жи­тель­ные бюр­ге­ры ни­че­го по­доб­но­го не пред­по­ла­га­ли.

В то же вре­мя луч­шие ран­ние по­ста­нов­ки по­ра­зи­тель­но ода­рен­ной г-жи Дм­три­е­вой — в сво­ей по­э­ти­ке, эс­те­ти­ке, в сво­ем ми­фо­твор­че­стве — как раз это и предъ­яв­ля­ют: ма­лень­кое чу­до.

Да­же не важ­но, как и от ка­ко­го от­ца у нее по­доб­ное рож­да­ет­ся. Во вза­и­мо­дей­ствии жи­во­го че­ло­ве­ка и пар­кет­ной кук­лы? В диа­ло­ге кук­лы (как рек­ви­зи­та) и ак­те­ра (как иг­ро­во­го объ­ек­та)?

Все это мо­жет быть так, а мо­жет быть со­вер­шен­но ина­че.

Но ко­гда из спек­так­лей по Мо­лье­ру и Ку­ли­шу все кук­лы по­го­лов­но ушли на фронт, а че­ло­век (ак­тер) мак­си­маль­но ок­ку­пи­ро­вал сце­ни­че­ское про­стран­ство, вот то­гда стран­ные ви­де­ния и яви­лись мне под за­на­вес бла­гост­ных бур­жу­аз­ных зре­лищ.

Мне по­ка­за­лось, что бро­шен­ные ею кук­лы вре­мен­но за­та­и­лись. Нерв­но на­пряг­лись. Неко­то­рые злоб­но кор­чат гри­ма­сы на­по­до­бие дерз­ко­го Ча­ки (в то­го, как из­вест­но, все­ли­лась ду­ша ма­нья­ка).

Эти ее кук­лы, со­вер­шен­но без­молв­ные, буд­то бы под­ми­ги­ва­ют сво­е­му ре­жис­се­ру — мол, да­ле­ко не в каж­дом харь­ков­ском и ки­ев­ском «че­ло­ве­ко­ак­те­ре» есть столь­ко изя­ще­ства, столь­ко глу­би­ны и столь­ко ме­та­фо­рич­но­сти, как в нас, то­бою бро­шен­ных.

И вот, по­жа­луй, неко­то­рые про­сче­ты и ла­ку­ны в двух ее пре­мье­рах — ис­клю­чи­тель­ный за­го­вор ку­кол. То есть осо­бая те­ат­раль­ная ме­та­фи­зи­ка вы­со­ких вза­и­мо­от­но­ше­ний Ре­жис­се­ра со все­ми Те­ми, ко­го он преж­де при­ру­чил, по­лю­бил, за­тем оста­вил. На­де­юсь, вре­мен­но.

Ува­жа­е­мые ре­жис­се­ры выс­шей ли­ги, будь­те бди­тель­ны: не от­ре­кай­тесь лю­бя — опа­сай­тесь ме­сти бро­шен­ных ку­кол.

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.