Вла­ди­мир Ра­фе­ен­ко: «Я не ве­рил, что До­нецк мо­жет стать «неукра­ин­ским»

Zerkalo Nedeli - - ТИТУЛЬНЫЙ ЛИСТ - Ека­те­ри­на КОНСТАНТИНОВА

Сре­ди укра­ин­ских пи­са­те­лей­пре­тен­ден­тов на На­ци­о­наль­ную пре­мию им. Т.шев­чен­ко — Вла­ди­мир Ра­фе­ен­ко (кни­га «Дол­го­та дней»).

В ин­тер­вью ZN.UA по­пу­ляр­ный ав­тор, три го­да на­зад пе­ре­ехав­ший из До­нец­ка в Ки­ев, рас­ска­зал о внеш­нем и внут­рен­нем «раз­ло­ме» из-за вой­ны на Во­сто­ке, о сво­ем по­след­нем ро­мане «Дол­го­та дней», о ны­неш­ней жиз­ни в Ки­е­ве.

Вла­ди­мир Ра­фе­ен­ко — по­эт и про­за­ик, ла­у­ре­ат ли­те­ра­тур­ных пре­мий. Окон­чил До­нец­кий на­ци­о­наль­ный уни­вер­си­тет, ра­бо­тал ре­дак­то­ром в раз­ных из­да­тель­ствах, пе­ча­тать­ся на­чал с 1992 г. Ав­тор ро­ма­нов — «Крат­кая кни­га про­ща­ний», «Ка­ни­ку­лы ма­гов», «Ле­то на­про­лет», «Де­мон Де­кар­та»; его рас­ска­зы и сти­хо­тво­ре­ния вхо­дят во мно­гие сбор­ни­ки. — Вла­ди­мир, вы­дви­же­ние лю­бо­го пи­са­те­ля-ху­дож­ни­ка на та­кую за­мет­ную и пре­стиж­ную пре­мию как Шев­чен­ков­ская все­гда про­во­ци­ру­ет в твор­че­ской сре­де кри­во­тол­ки, за­висть, кри­ти­кан­ство. Го­то­вы к по­доб­но­му? — На са­мом де­ле лю­бое дей­ствие встре­ча­ет про­ти­во­дей­ствие. И здесь нет ни­че­го уди­ви­тель­но­го. Ко­неч­но же, сре­ди мо­их со­вре­мен­ни­ков до­ста­точ­но боль­шое ко­ли­че­ство та­лант­ли­вых лю­дей, ко­то­рые так­же пи­шут кни­ги. И ко­то­рые, по тем или иным при­чи­нам, не вы­дви­ну­ты на пре­мии. Или неза­слу­жен­но об­де­ле­ны вни­ма­ни­ем.

Но есть та­кая шту­ка, как пре­зумп­ция ума. И лю­ди, ко­то­рые до­стой­ны ка­ко­го-то при­зна­ния, но не по­лу­ча­ют его, на мой взгляд, ода­ре­ны умом и дру­ги­ми че­ло­ве­че­ски­ми ка­че­ства­ми для то­го, что­бы быть вы­ше этих ве­щей. — Од­на­ж­ды при­шлось услы­шать мне­ние, мол, Ра­фе­ен­ко в ос­нов­ном пи­шет для муж­чин, т.е. у него муж­ская про­за. Со­глас­ны с этим? — Впер­вые об этом слы­шу. Из чис­ла лю­дей, ко­то­рые пер­вы­ми про­чи­та­ли мой но­вый ро­ман, бы­ло рав­ное ко­ли­че­ство муж­чин и жен­щин. И ни­ка­кой спе­ци­фи­че­ской «ген­дер­ной» ре­ак­ции я не про­сле­жи­вал.

В по­след­нем мо­ем ро­мане «Дол­го­та дней» — сов­ме­ще­ние двух жан­ров, фак­ти­че­ски это транс­фор­ми­ро­ван­ный жанр ев­ро­пей­ской сказки. На ла­ти­но­аме­ри­кан­ской поч­ве это мар­ке­сов­ский стиль, магический ре­а­лизм. То есть сов­ме­ще­ние ска­зоч­ных мо­ти­вов с на­ту­ра­лиз­мом и ре­а­лиз­мом. На пре­се­че­нии это­го и рож­да­ет­ся текст. Это при­сут­ству­ет прак­ти­че­ски в каж­дом мо­ем про­из­ве­де­нии. — Для каж­до­го ав­то­ра боль­шое зна­че­ние име­ет лич­ный опыт, лич­ные пе­ре­жи­ва­ния. У вас то­го и дру­го­го в свя­зи с со­бы­ти­я­ми на Во­сто­ке до­ста­точ­но. В та­ком слу­чае, ка­ко­ва до­ля ху­до­же­ствен­но­го вы­мыс­ла в том, о чем пи­ше­те вы? — И то, и дру­гое долж­но быть в ху­до­же­ствен­ном вы­ска­зы­ва­нии. Ес­ли нет лич­но­го пе­ре­жи­ва­ния, лич­ной бо­ли, то текст никогда не вый­дет жи­вым и ор­га­нич­ным. Ведь ес­ли те­бя твой соб­ствен­ный текст не цеп­ля­ет в эмо­ци­о­наль­ном плане, то ко­му дру­го­му он бу­дет ну­жен?

С дру­гой сто­ро­ны, ес­ли там от­сут­ству­ет прав­до­по­до­бие, точ­ность изоб­ра­же­ния ре­аль­ных ве­щей, со­от­вет­ствие жиз­ни в пря­мом смыс­ле сло­ва, то та­кой текст то­же не бу­дет вос­тре­бо­ван.

По­это­му в твор­че­стве все и про­ис­хо­дит на пре­се­че­нии фан­та­зий­но­го эле­мен­та и аб­со­лют­но кон­крет­ной и уко­ре­нен­ной в ны­неш­ний день ре­аль­но­сти.

К то­му же кни­гу вос­при­ни­ма­ют две от­дель­ные ка­те­го­рии лю­дей. С од­ной сто­ро­ны, это про­сто чи­та­ю­щая пуб­ли­ка — ум­ная, эру­ди­ро­ван­ная, пы­та­ю­ща­я­ся быть в кур­се то­го, что пи­шет­ся. И ее ре­ак­цию мож­но от­сле­жи­вать по про­да­жам книж­ки. Знаю, что эти про­да­жи непло­хие. В том чис­ле и пе­ре­вод на укра­ин­ский, ко­то­рый сде­ла­ла Ма­ри­ан­на Ки­я­нов­ская.

А вот дру­гая часть пуб­ли­ки — ре­флек­си­ру­ю­щая. Те, кто пи­шут ли­те­ра­тур­но-кри­ти­че­ские ре­цен­зии. Су­дя по ним, текст в той или иной сте­пе­ни вос­при­нят непло­хо — и на укра­ин­ском, и на рус­ском язы­ках. — Ес­ли го­во­рить имен­но о ро­мане «Дол­го­та дней», пред­став­лен­ном на Шев­чен­ков­скую пре­мию, есть ли у ли­те­ра­тур­ных ге­ро­ев про­то­ти­пы? На­сколь­ко имен­но этот ро­ман «уко­ре­нен» в ре­аль­ность? — Я на­чал пи­сать имен­но кни­гу но­велл сра­зу по­сле пе­ре­ез­да. Эта кни­га со­зда­ва­лась в жан­ре ре­а­лиз­ма, да­же на­ту­ра­лиз­ма — по по­во­ду со­бы­тий, про­ис­хо­дя­щих в Дон­бас­се. Там бы­ли пер­со­на­жи, про­то­ти­па­ми ко­то­рых яв­ля­ют­ся мои зна­ко­мые, при­я­те­ли и т.д.

Но по­том я по­нял, что у ме­ня ды­ха­ния не хва­тит пи­сать кни­гу на од­ном «ре­а­лиз­ме» — в си­лу эмо­ци­о­наль­ных и твор­че­ских об­сто­я­тельств работы.

По­это­му ста­ло по­яв­лять­ся ро­ман­ное те­ло, ко­то­рое пи­са­лось в жан­ре Fairy Tale — вол­шеб­ной сказки, некой сказки для взрос­лых о войне. Она то­же ба­зи­ру­ет­ся на со­вер­шен­но кон­крет­ных до­нец­ких ре­а­ли­ях, там есть про­то­ти­пы. То есть текст плот­но и тес­но уко­ре­нен в ре­аль­ность.

Са­мо ро­ман­ное те­ло — это три ос­нов­ных пер­со­на­жа, один из ко­то­рых пи­шет но­вел­лы. И по­сле каж­дой из ча­стей идут но­вел­лы, на­пи­сан­ные в ре­а­ли­сти­че­ском жан­ре, в жан­ре аб­со­лют­но­го ре­а­лиз­ма вплоть до на­ту­ра­лиз­ма. — Од­на­ж­ды вы ска­за­ли, что на­сто­я­щее ис­кус­ство на­чи­на­ет­ся на сло­ме… А ес­ли про­дол­жить эту мысль? — Ес­ли го­во­рить о ро­мане «Дол­го­та дней», то он и рож­дал­ся на сло­ме мо­ей жиз­ни. Я 45 лет жил в До­нец­ке, очень до­маш­ний че­ло­век, никогда не был боль­шим лю­би­те­лем пу­те­ше­ствий. Ведь есть лю­ди, ко­то­рым нра­вит­ся по­зна­вать мир в та­кой ак­тив­ной ма­не­ре.

Я чув­ство­вал, что, воз­мож­но, бы­ло бы ко­гда-ни­будь ин­те­рес­но по­ви­дать мир. Но жизнь скла­ды­ва­лась ина­че.

Я ра­бо­тал ре­дак­то­ром в из­да­тель­ствах го­ро­да. Это ра­бо­та, ко­то­рая не да­ет до­ста­точ­но фи­нан­сов для сво­бод­но­го пе­ре­ме­ще­ния в про­стран­стве.

Да и ра­бо­та моя, мое хоб­би, то, чем я всю жизнь за­ни­мал­ся — а это ли­те­ра­ту­ра, — тре­бу­ет опре­де­лен­ной усид­чи­во­сти. Необ­хо­ди­мо от­го­ра­жи­вать­ся от внеш­не­го ми­ра, дви­гать­ся внутрь се­бя, а не от се­бя.

А по­том слу­чил­ся этот слом — раз­ло­ма­лось все, не оста­лось ни­че­го. И мне при­шлось со­би­рать се­бя за­но­во в но­вых усло­ви­ях.

Есте­ствен­но, ро­ман «Дол­го­та дней» в неко­то­ром смыс­ле рож­дал­ся как пре­одо­ле­ние по­след­ствий это­го сло­ма. Нуж­но бы­ло дать се­бе ка­кую-то на­деж­ду. Ра­ди че­го и, глав­ным об­ра­зом, чем жить даль­ше?

Ну вот, ес­ли я еще жи­вой, зна­чит, ка­кие-то отве­ты бы­ли най­де­ны на бес­со­зна­тель­ном уровне в про­цес­се на­пи­са­ния это­го ро­ма­на…

Но на са­мом де­ле та­кие по­гра­нич­ные си­ту­а­ции со­вер­шен­но необя­за­тель­ны, для то­го что­бы пи­сать. Не бла­го­да­ря сло­мам, а во­пре­ки им че­ло­век ра­бо­та­ет.

Из­вест­но, что Бах хо­ро­нил сво­их де­тей — чет­ве­ро от пер­во­го бра­ка, семь от вто­ро­го… Он их хо­ро­нил од­но­го за дру­гим. И во­прос, ко­неч­но, за­клю­ча­ет­ся не в том, на­сколь­ко в твор­че­ском плане ему «по­мог­ли» эти смер­ти, а в том, как он в этих усло­ви­ях смог даль­ше со­чи­нять му­зы­ку?

Я не сто­рон­ник са­до­ма­зо­хиз­ма в твор­че­стве. Пи­шет­ся, по­то­му что есть ты и есть мир. Ты и дру­гие лю­ди. Их ин­те­рес­но по­ни­мать, их ино­гда слож­но лю­бить, но это на­до де­лать. — В свя­зи со скан­да­лом во­круг Мана­фор­та опять вс­плы­ла тема — как по­лит­тех­но­ло­ги раз­де­ли­ли Укра­и­ну на Во­сток и За­пад. Жи­вя на Во­сто­ке, вы ви­де­ли и чув­ство­ва­ли этот про­цесс «де­леж­ки»? — В са­мом во­про­се есть от­вет, по­то­му что раз­де­лить что-то на Во­сток и За­пад невоз­мож­но. Это гео­гра­фи­че­ские по­ня­тия. А ес­ли го­во­рить об Укра­ине, то эти гео­гра­фи­че­ские по­ня­тия на­сы­ще­ны сво­и­ми осо­бен­ны­ми, куль­тур­ны­ми, на­ци­о­наль­ны­ми тек­ста­ми и кон­тек­ста­ми.

Есте­ствен­но, у каж­до­го ре­ги­о­на есть свой бэк­гра­унд, есть пред­по­чте­ния, ис­то­рия фор­ми­ро­ва­ния неко­то­рой общ­но­сти лю­дей.

В этом нет ни­че­го уди­ви­тель­но­го. Так как во мно­гих стра­нах неко­то­рые ре­ги­о­ны всту­па­ют в кон­фрон­та­цию, ощу­ща­ют се­бя осо­бен­ны­ми, от­дель­ны­ми от ка­кой-ли­бо це­лост­но­сти, ко­то­рая на­зы­ва­ет­ся стра­ной. Не­дав­няя ис­то­рия с Ка­та­ло­ни­ей то­му под­твер­жде­ние.

Тут во­прос в том, как это вос­при­ни­мать со все­ми раз­но­стя­ми ак­цен­тов: куль­тур­ных, язы­ко­вых.

С эти­ми ве­ща­ми на­до ра­бо­тать в объ­еди­ня­ю­щем смыс­ле…

Считаю, что имен­но сей­час рож­да­ет­ся на­ше го­су­дар­ство. До­ста­точ­но му­чи­тель­но, че­рез боль и се­рьез­ные по­те­ри.

Идет про­цесс транс­фор­ма­ции со­зна­ния. Транс­фор­ма­ции раз­но­го ро­да «ме­стеч­ко­вых» вер­сий куль­ту­ры в нечто еди­ное и упо­ря­до­чен­ное.

По­это­му я не скло­нен ви­нить во всем по­лит­тех­но­ло­гов. Да, лю­ди от по­ли­ти­ки ча­сто ини­ци­и­ру­ют опре­де­лен­ные про­цес­сы. Про­мыш­лен­ный про­ле­тар­ский Дон­басс по­сто­ян­но про­ти­во­по­став­лял­ся За­пад­ной Укра­ине. На этой поч­ве по­сто­ян­но экс­плу­а­ти­ро­ва­лись неко­то­рые кли­ше, в том чис­ле язы­ко­вые, идео­ло­ги­че­ские.

Но в ос­но­ва­нии — про­стая мысль, аб­со­лют­но не новая: раз­де­ляй и власт­вуй. Есте­ствен­но, что эти же нехит­рые при­е­мы ис­поль­зо­ва­ли и по­ли­ти­ки. — По­это­му все-та­ки бы­ло пред­чув­ствие ка­та­стро­фы? — Бы­ли раз­ные пред­чув­ствия. Но как их трак­то­вать? В мо­ей преды­ду­щей кни­ге «Де­мон Де­кар­та», как и в по­след­ней, дей­ствия про­ис­хо­дят в услов­ном го­ро­де Z, про­об­ра­зом ко­то­ро­го яв­ля­ет­ся До­нецк. «Де­мон» на­пи­сан в 2011-м и за­кан­чи­ва­ет­ся тем, что в го­род вхо­дят вой­ска. По­это­му, на­вер­ное, ка­кое-то пред­чув­ствие бы­ло…

Но ес­ли го­во­рить о ра­ци­о­наль­ных ве­щах, ка­ком-то зна­нии, то еще вес­ной 2014-го я не ве­рил, что До­нецк мо­жет стать «неукра­ин­ским». И не ис­кал ни­ка­ких пу­тей от­ступ­ле­ния.

По­то­му и мой отъ­езд в Ки­ев стал спон­тан­ным, непод­го­тов­лен­ным, очень трав­ма­ти­че­ским и тя­же­лым.

Да­же ко­гда на­ча­лись тре­вож­ные про­цес­сы в До­нец­ке, мне все рав­но ка­за­лось, что го­род оста­нет­ся укра­ин­ским.

То, что слу­чи­лось, ря­до­вой граж­да­нин пред­ви­деть не мог. Это, ве­ро­ят­но, мог­ли пред­ви­деть толь­ко те лю­ди, ко­то­рые непо­сред­ствен­но пла­ни­ро­ва­ли спе­цо­пе­ра­ции по ан­нек­сии Кры­ма, ан­нек­сии Дон­бас­са.

А про­стой обы­ва­тель, к ко­им и я се­бя при­чис­ляю, был не в со­сто­я­нии что-то «знать». Раз­ные ощу­ще­ния ино­гда при­ни­ма­ем во вни­ма­ние, ино­гда не при­ни­ма­ем. Дру­гой во­прос — что из это­го мо­жет сле­до­вать? тех пор не был в До­нец­ке. И не ду­маю, что ско­ро там по­бы­ваю.

Там оста­лись близ­кие лю­ди. Лю­ди, ко­то­рых мо­гу на­звать дру­зья­ми. Ведь в этом го­ро­де про­жи­то 45 лет. Круг лю­дей, с ко­то­ры­ми об­щал­ся тес­но, — прак­ти­че­ски все вы­еха­ли. Неко­то­рые жи­вут в дру­гих стра­нах.

Да, оста­лось ка­кое-то ко­ли­че­ство близ­ких, с ко­то­ры­ми ино­гда об­ща­юсь по те­ле­фо­ну и

Вла­ди­мир Ра­фе­ен­ко — А вы ду­ма­ли о том, что по­доб­ной Skype. Из­ред­ка кто-то из них тра­ге­дии мож­но бы­ло мо­жет поз­во­лить се­бе вы­брать­ся из­бе­жать, «ес­ли бы…»? в Ки­ев. Но это бы­ва­ет крайне — Ис­то­рия не тер­пит со­сла­га­тель­но­го ред­ко. на­кло­не­ния. Это все — Сре­ди ва­ших мно­го­чис­лен­ных спе­ку­ля­ции, этим за­ни­мать­ся ли­те­ра­тур­ных на­град скуч­но и непро­дук­тив­но. есть и Рус­ская премия.

Слу­чи­лось так, как слу­чи­лось. Ко­гда на Во­сто­ке на­ча­ла дро­жать земля, не бы­ло

Сра­зу по­сле то­го, как это слу­чи­лось, мыс­ли пе­ре­ехать в Рос­сию у ме­ня бы­ло му­чи­тель­ное — ведь у вас и там есть чи­та­тель? чув­ство, что что-то пошло не так. Что у нас все-та­ки бы­ла ве­ро­ят­ность — Нет, та­ко­го же­ла­ния не бы­ло. из­бе­жать то­го ужа­са, А что ка­са­ет­ся Рус­ской пре­мии, ко­то­рый сей­час про­ис­хо­дит. то я ста­но­вил­ся два­жды ее ла­у­ре­а­том.

Но мы уже ока­за­лись в том Эта премия от­ме­ча­ла ав­то­ров, ва­ри­ан­те раз­ви­тия со­бы­тий, где ко­то­рые пи­шут на рус­ском идет вой­на. С этим на­до не то язы­ке, но не яв­ля­ют­ся что­бы «ми­рить­ся», но это на­до граж­да­на­ми России. Есте­ствен­но, учи­ты­вать. И по­ста­рать­ся оста­вать­ся эти лю­ди смот­рят на Рос­сию че­ло­ве­ком. со сто­ро­ны. И спо­соб­ны го­во­рить — Вла­ди­мир, в на­сто­я­щее вре­мя и пи­сать до­ста­точ­но нели­це­при­ят­ные у вас есть «ста­тус бе­жен­ца» ве­щи по по­во­ду или ка­кой-то иной? России как го­су­дар­ства и про­цес­сов, — Нет у ме­ня ни­ка­ко­го ста­ту­са. ко­то­рые там про­те­ка­ют. Я про­сто пе­ре­ехал и жи­ву за го­ро­дом. Ду­маю, имен­но это и ста­ло До это­го ка­кое-то вре­мя при­чи­ной, почему Рус­ская премия жил в Ки­е­ве. По­том та­кой фи­нан­со­вой сей­час при­оста­нов­ле­на. воз­мож­но­сти не ста­ло. — Кста­ти, а вы со­сто­и­те в Дру­зья по­мог­ли. Сла­ва Бо­гу, Со­ю­зе пи­са­те­лей Укра­и­ны? есть кры­ша над го­ло­вой. — Нет, никогда там не был. Ни

И при всех «но» — от­да­лен­но­сти в ка­кие пи­са­тель­ские ор­га­ни­за­ции от Ки­е­ва, слож­но­стей ло­ги­сти­ки офи­ци­аль­ные не вхо­дил. И, — мне это нра­вит­ся, там в об­щем-то, не пла­ни­рую. спо­кой­но. Нет, я не ду­маю, что это ата­визм — А в До­нец­ке бы­ва­ли с то­го ста­лин­ской эпо­хи. Пи­са­тель­ские мо­мен­та, ко­гда пе­ре­еха­ли в ор­га­ни­за­ции долж­ны Ки­ев? быть. Ведь в ми­ре су­ще­ству­ют — 5 июля 2014-го бо­е­ви­ки во­шли все­воз­мож­ные клу­бы твор­че­ских в го­род, а 12 июля я уехал. С лю­дей, ко­то­рые пы­та­ют­ся по­мо­гать кол­ле­гам в раз­ных стра­нах.

Почему нет? Почему не мо­гут су­ще­ство­вать пи­са­тель­ские ор­га­ни­за­ции в Укра­ине?

Про­сто все де­ло в це­ле­со­об­раз­но­сти и нуж­но­сти объ­еди­не­ний для са­мих пи­са­те­лей. И здесь очень мно­го со­став­ля­ю­щих.

По боль­шо­му сче­ту не ве­рю в кол­лек­тив­ное пи­са­тель­ское ма­стер­ство. Кол­лек­тив­ные уси­лия хо­ро­ши в те­ат­ре, цир­ке, опе­ре, ки­не­ма­то­гра­фе.

А ко­гда речь идет о на­пи­са­нии книг, то здесь ты или на­пи­шешь, или не на­пи­шешь. Все са­мое глав­ное со­вер­ша­ет­ся в тво­ем лич­ном про­ти­во­сто­я­нии — с ма­те­ри­а­лом как та­ко­вым. — Вы пи­ше­те на рус­ском язы­ке. Один из по­след­них ро­ма­нов пе­ре­ве­ден на укра­ин­ский. Да­же хо­ро­ший пе­ре­вод за­мет­но вли­я­ет на ваш ин­ди­ви­ду­аль­ный стиль пись­ма? — Укра­ин­ский язык гар­мо­ни­зи­ро­вал мно­гие ве­щи в мо­ем по­след­нем ро­мане «Дол­го­та дней». Ма­ри­ан­на Ки­я­нов­ская это сде­ла­ла изу­ми­тель­но.

Я, чест­но го­во­ря, сна­ча­ла да­же не ду­мал, что пе­ре­ве­ден­ный текст мо­жет быть настоль­ко жи­вым и ор­га­нич­ным. Она ма­стер­ски сде­ла­ла пе­ре­вод.

Я ма­ло за­ни­мал­ся пе­ре­во­да­ми. Но там, где это при­хо­ди­лось де­лать — с рус­ско­го на укра­ин­ский или с украинского на рус­ский, по­ни­мал, что это очень слож­ная за­да­ча — пе­ре­во­дить текст на близ­ко­род­ствен­ные язы­ки. На­мно­го лег­че де­лать пе­ре­вод на даль­ние язы­ки. Но Ма­ри­ан­на спра­ви­лась с этим на все 100%. — Го­во­рят, что уже свой сле­ду­ю­щий ро­ман вы пи­ше­те на укра­ин­ском… — Да, пы­та­юсь пи­сать ро­ман на укра­ин­ском язы­ке. Слож­но­сти, ко­неч­но, воз­ни­ка­ют. Ведь для то­го, что­бы пи­сать на укра­ин­ском, необ­хо­ди­ма до­ста­точ­но вы­со­кая сте­пень бес­со­зна­тель­но­го по­гру­же­ния в язык. То есть ка­кие-то ве­щи ты дол­жен вос­про­из­во­дить и со­че­тать на бес­со­зна­тель­ном уровне. Язык дол­жен стать тво­им по пло­ти и кро­ви, ча­стью те­бя са­мо­го. Для то­го что­бы знать укра­ин­ский язык на та­ком уровне, мне, ко­неч­но, по­на­до­бят­ся го­ды. Но по­ка еще но­во­го ро­ма­на нет, так что го­во­рить не о чем. — Ин­те­рес­но ва­ше мне­ние по по­во­ду ро­ма­на Сер­гея Жа­да­на «Ин­тер­нат», в ко­то­ром то­же за­тро­ну­та на­ша во­сточ­ная тема. — Я по­ка в про­цес­се чте­ния. Хо­ро­ший ро­ман, Жа­дан пло­хо не пи­шет, он про­фес­си­о­нал вы­со­ко­го уров­ня. Пло­хо пи­сать он уже не мо­жет, в си­лу сло­жив­ших­ся внут­рен­них ме­ха­низ­мов ви­де­ния и про­жи­ва­ния жиз­ни.

Мо­гут воз­ни­кать во­про­сы к по­э­ти­ке, про­бле­ма­ти­ке, но это ско­рее ли­те­ра­ту­ро­вед­че­ские ве­щи, ко­то­рые не свя­за­ны с ка­че­ством работы. Лю­ди, мне­ни­ем ко­то­рых я до­ро­жу, го­во­рят, что это хо­ро­ший текст. — Что мо­же­те рас­ска­зать о ва­шей се­го­дняш­ней жиз­ни — вда­ли от род­но­го го­ро­да? — Сей­час пре­по­даю два слож­ных кур­са в ма­стер­ской «Кор­пункт» — это экс­пе­ри­мен­таль­ный курс дра­мы и фи­ло­со­фии ис­кус­ства. Два го­да на­зад ди­рек­тор ма­стер­ской Ма­ри­на Ко­ро­вай об­ра­ти­лась ко мне, пред­ло­жи­ла по­ка­зать лю­дям в об­ще­тео­ре­ти­че­ском и прак­ти­че­ском смыс­ле од­но из мо­их хоб­би. Оно со­сто­ит в том, что­бы про­фес­си­о­наль­но по­ни­мать про­из­ве­де­ния ис­кус­ства — ху­до­же­ствен­ные филь­мы и ли­те­ра­ту­ру. — То есть смот­реть фильм или чи­тать кни­гу не по­верх­ност­но? — Да, имен­но так. Ведь у ме­ня в уни­вер­си­те­те бы­ли хо­ро­шие учи­те­ля, ко­то­рые лич­но бы­ли зна­ко­мы с Ми­ха­и­лом Бах­ти­ным. Это по­кой­ный Ми­ха­ил Гир­шман, профессор Вла­ди­мир Федоров. У нас бы­ла тео­ре­ти­ко-ли­те­ра­тур­ная «бах­тин­ская шко­ла». Это опре­де­лен­ный спо­соб ви­де­ния ху­до­же­ствен­но­го про­из­ве­де­ния и опре­де­лен­ный ин­стру­мен­та­рий для по­ни­ма­ния.

Неко­то­рые бах­тин­ские эле­мен­ты я объ­еди­няю с об­ще­тео­ре­ти­че­ским ба­зи­сом по­кой­но­го Ме­ра­ба Ма­мар­да­шви­ли. Фи­ло­со­фия Ма­мар­да­шви­ли плюс эс­те­ти­че­ские шту­дии Бах­ти­на спо­соб­ны по­рож­дать неко­то­рую спе­ци­фи­че­скую ме­то­до­ло­гию по­ни­ма­ния ху­до­же­ствен­но­го про­из­ве­де­ния, ко­то­рая на са­мом де­ле до­ступ­на лю­бо­му че­ло­ве­ку, не обя­за­тель­но про­филь­но­му гу­ма­ни­та­рию.

Так вот на кур­се дра­мы мы ана­ли­зи­ру­ем про­из­ве­де­ния Со­фок­ла, Шекс­пи­ра, Че­хо­ва, Брех­та, Стоп­пар­да. Мы пы­та­ем­ся по­нять, о чем го­во­рит текст как жи­вой ор­га­низм, не ис­хо­дя из ка­ких-то внеш­них при­чин — ис­то­ри­че­ских, био­гра­фи­че­ских.

А на кур­се «фи­ло­со­фия ис­кус­ства» про­ис­хо­дит еще бо­лее плот­ная ра­бо­та с тек­ста­ми и филь­ма­ми. Мы ана­ли­зи­ру­ем про­из­ве­де­ния Дже­ро­ма Сэ­лин­дже­ра, Ива­на Бу­ни­на, филь­мы Тер­ри Гил­лиама, Дэ­ви­да Лин­ча, Ан­дрея Тар­ков­ско­го — имен­но как ху­до­же­ствен­ное со­бы­тие. Ведь ис­кус­ство — это опре­де­лен­ный пред­мет и свой мир, ко­то­рый су­ще­ству­ет аб­со­лют­но са­мо­сто­я­тель­но по сво­им за­ко­нам. Точ­но так же, как есть наука математика, име­ю­щая свои за­ко­ны, точ­но так же есть наука эс­те­ти­ка… — То есть мож­но «срав­нить»

эс­те­ти­ку с ма­те­ма­ти­кой? — В прин­ци­пе, да. Сей­час нет «еди­ной» эс­те­ти­че­ской тео­рии, ведь гу­ма­ни­тар­ные на­у­ки раз­ви­ва­ют­ся непро­сто. Тем не ме­нее, до­ста­точ­но точ­ное по­ни­ма­ние в опре­де­лен­ных за­дан­ных рам­ках воз­мож­но.

Но для это­го нуж­но пред­при­нять уси­лия, что­бы убрать из тек­ста свои кли­ше вос­при­я­тия, ко­то­рые каж­дый из нас име­ет — со­ци­аль­ные, по­ли­ти­че­ские, ген­дер­ные. Ведь каж­дый при­вык вос­при­ни­мать тот или иной факт сво­ей жиз­ни, в том чис­ле тек­сты или филь­мы, как про­дол­же­ние са­мо­го се­бя.

Лю­ди про­сто удо­вле­тво­ря­ют сен­сор­ный го­лод, со­вер­шен­но бес­со­зна­тель­но встре­ча­ют­ся с ху­до­же­ствен­ным тек­стом. И ко­гда че­ло­век пы­та­ет­ся от­ве­тить на во­прос: «А о чем это?», то ино­гда по­ни­ма­ет, что вме­сто смыс­лов кон­крет­но­го тек­ста или филь­ма уви­дел толь­ко са­мо­го се­бя.

Нам ме­ша­ют ви­деть под­лин­ные со­бы­тия тек­ста раз­но­го ро­да кли­ше. А чем на са­мом де­ле яв­ля­ет­ся текст, оста­ет­ся нераз­ре­ши­мой за­гад­кой для боль­шин­ства лю­дей.

Ху­же всего, что лю­ди об этом ча­сто и не до­га­ды­ва­ют­ся.

Вот это та ме­то­до­ло­гия, ко­то­рую мы и пы­та­ем­ся раз­ви­вать на кур­сах и прак­ти­че­ски при­ме­нять на каж­дом за­ня­тии. — Ка­ков ваш се­го­дняш­ний круг

об­ще­ния — в Ки­е­ве? — Есть мно­го лю­дей, ко­то­рые важ­ны для ме­ня. Это лю­ди, с ко­то­ры­ми я здесь за три го­да по­зна­ко­мил­ся, они ме­ня при­ня­ли. Эти лю­ди со­зда­ют важ­ную твор­че­скую сре­ду, ока­зы­ва­ю­щую на ме­ня (в том чис­ле) мощ­ное те­ра­пев­ти­че­ское воз­дей­ствие. Юрий Во­ло­дар­ский, Ан­дрей Бон­дарь, Со­фия Ан­д­ру­хо­вич, Пет­ро Яцен­ко, Га­ля Тка­чук, Оле­ся Мам­чич, Алек­сандр Кли­мен­ко, Ми­ша Кри­гель… Эти лю­ди по­мо­га­ют мне «быть». Мы не так ча­сто об­ща­ем­ся, как мне хо­те­лось бы, но они есть, и это для ме­ня чрез­вы­чай­но важ­но.

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.