Юрий Ан­д­ру­хо­вич: по­гру­же­ние в диа­лог

Zerkalo Nedeli - - ТИТУЛЬНЫЙ ЛИСТ - Дмит­рий ДРОЗДОВСКИЙ Фо­то: nv.ua

Кни­га бе­сед с Юри­ем Ан­д­ру­хо­ви­чем «Нам усім по­ща­сти­ло» (упо­ряд. Ва­силь Карп’юк. — Брустурів: Дис­кур­сус, 2017.) важ­на не толь­ко как раз­ре­ше­ние на ви­зит в пи­са­тель­скую «кух­ню», но и как до­ку­мент эпо­хи.

В од­ной из бе­сед, пред­став­лен­ных в этой кни­ге, ин­тер­вью­ер Петр Кра­люк при­во­дит ле­ген­ду о том, как Бог на­ка­зал че­ло­ве­ка за стрем­ле­ние украсть из жиз­ни дру­гих жи­вот­ных вре­мя для се­бя: «Вот до трид­ца­ти бу­дешь жить по-че­ло­ве­че­ски, от трид­ца­ти до пя­ти­де­ся­ти — по­во­ло­вьи, тя­же­ло бу­дешь ра­бо­тать. Даль­ше два­дцать лет, как пес, ко­то­рый сте­ре­жет иму­ще­ство, — свое со­сто­я­ние бу­дешь сте­речь. Ну, а по­том бу­дешь, как обе­зья­на, де­тей ма­лых за­бав­лять» (с. 23).

Юрий Ан­д­ру­хо­вич соб­ствен­ной жиз­нью от­ри­ца­ет эту прит­чу: «Дет­ство — это некий ад… Сту­ден­че­ские го­ды: уже луч­ше, но несрав­нен­но ху­же, чем даль­ней­шие… Вре­мя от 30 до 50: про­сто с каж­дым го­дом все луч­ше и луч­ше. И чем даль­ше — тем луч­ше и луч­ше. По­след­нее де­ся­ти­ле­тие меж­ду 40 и 50… — это про­сто сплош­ной кайф. Я уже да­же бо­юсь ду­мать, на­сколь­ко луч­ше мне бу­дет в 60, а по­том в 70» (с. 24).

При­ме­ча­тель­ная чер­та этой кни­ги — жиз­не­утвер­жда­е­мость. Без па­фо­са, чрез­мер­но­сти и сно­биз­ма. «Я не пи­шу о войне, по­то­му что я на ней не был, это пра­во тех, кто те­перь там, или кто с нее вер­нул­ся, и я знаю, сре­ди этих лю­дей есть мно­го ны­неш­них или бу­ду­щих пи­са­те­лей. Я уве­рен, эта тема бу­дет опре­де­лять на­шу ли­те­ра­ту­ру в по­сле­ду­ю­щие де­ся­ти­ле­тия. Я не хо­чу ехать в зо­ну бо­е­вых дей­ствий эта­ким ту­ри­стом АТО, что­бы неделю или две по­слу­шать и за­пи­сать исто­рии в блок­но­тик, вер­нуть­ся и все это в уюте и ком­фор­те за­пи­сать. В мо­ей про­зе или сти­хах вой­на мо­жет воз­ни­кать из-за дру­гих сю­же­тов, на­при­мер, свя­зан­ных с тер­ро­риз­мом» (с. 194).

Бе­се­ды с Ю.ан­д­ру­хо­ви­чем — о жиз­ни и ли­те­ра­ту­ре, ин­те­рес­ных жиз­нен­ных на­ход­ках и разо­ча­ро­ва­ни­ях, ми­ну­тах сча­стья и бес­по­кой­ства.

А чем еще есть жизнь, ес­ли не всем этим?

И в каж­дом раз­го­во­ре с пи­са­те­лем за­ме­ча­ешь улыб­чи­вый скеп­сис, свет­лую иро­нич­ность, а над всем этим — же­ла­ние жить и ра­до­вать­ся жиз­ни. Carpe diem! «Мне очень нра­вит­ся жизнь стран­ству­ю­ще­го му­зы­кан­та, я люб­лю в го­сти­ни­цах но­че­вать и зав­тра­кать, люб­лю эти пе­ре­ез­ды, осо­бен­но ко­гда у нас ве­че­ром нет кон­цер­та, и мож­но ехать мед­лен­но, оста­нав­ли­вать­ся на за­прав­ках, рас­смат­ри­вать го­ро­да…» (с. 191).

«Се­го­дня ме­ня ра­ду­ет идея, на­при­мер, при­об­ре­сти аль­бом Genesis, ко­то­рый в 1975-м сто­ил це­лую ме­сяч­ную зар­пла­ту со­вет­ско­го ин­же­не­ра, а здесь его по­ку­па­ешь за один ев­ро на бло­ши­ном рынке» (с.194). Что ж, ино­гда на ка­ком-то эта­пе мы на­чи­на­ем от­кры­вать для се­бя счаст­ли­вую буд­нич­ность, свет каж­до­го мо­мен­та. Так и в этих бе­се­дах с пи­са­те­лем, в серд­це ко­то­ро­го ощу­ща­ешь свет.

«Нам всем по­вез­ло» — диа­ло­ги с раз­ны­ми со­бе­сед­ни­ка­ми и для раз­ных ауди­то­рий, объ­еди­нен­ные сквоз­ны­ми ли­ни­я­ми.

Од­на из них — по­треб­ность быть со­бой, адек­ват­но вос­при­ни­мать со­бы­тия и стре­мить­ся осмыс­ли­вать их с по­зи­ции здо­ро­вой ра­ци­о­наль­но­сти, на­сколь­ко во­об­ще по­след­нее по­ня­тие мо­жет быть при­су­ще пи­са­тель­ско­му со­зна­нию. «Ме­ня нет в Фейс­бу­ке! Это жиз­нен­ная не­об­хо­ди­мость, я чув­ствую, что по­гряз бы в нем и ни­че­го боль­ше не успе­вал бы де­лать» (с. 195).

Или же: «Я бы ска­зал, что ны­неш­ние ме­диа де­мон­стри­ру­ют ис­ка­жен­ное по­ни­ма­ние двух мо­мен­тов: жур­на­лист­ской объ­ек­тив­но­сти и жур­на­лист­ской за­ан­га­жи­ро­ван­но­сти. То есть те­перь под объ­ек­тив­но­стью по­ни­ма­ют от­сут­ствие у жур­на­ли­ста ка­ких-ли­бо оце­нок, убеж­де­ний, ощу­ще­ний, а под за­ан­га­жи­ро­ван­но­стью — спо­соб­ность хо­ро­шо об­слу­жить хо­зя­и­на. И это аб­со­лют­ная пер­вер­зия. Объ­ек­тив­ность — это преж­де всего не врать и не ис­ка­жать фак­ты. А за­ан­га­жи­ро­ван­ность — это имен­но убеж­де­ние жур­на­ли­ста. Я про­тив то­го, что­бы жур­на­лист был лишь ме­ди­а­то­ром, пе­ре­дат­чи­ком ин­фор­ма­ции… Считаю, что нам не хва­та­ет се­го­дня жур­на­ли­сти­ки с сильной субъ­ек­тив­ной ос­но­вой» (с. 20).

Ю.ан­д­ру­хо­вич ана­ли­зи­ру­ет по­ли­ти­че­ские со­бы­тия, ино­гда про­яв­ляя се­бя че­ло­ве­ком, спо­соб­ным на эмо­ции (ска­жем, в тех фраг­мен­тах, где речь идет о разо­ча­ро­ва­нии в В.ющенко), а ино­гда «по­ли­то­ло­гом», спо­соб­ным ана­ли­зи­ро­вать со­бы­тия на ши­ро­ком ис­то­ри­че­ском и со­ци­о­куль­тур­ном фоне и ста­вить пра­виль­ный ди­а­гноз: «На­си­лие как стан­дарт по­ве­де­ния идет из пу­тин­ской России», «Есть на­ци­о­на­лизм обо­ро­ни­тель­ный, ко­гда со­зда­ешь со­про­тив­ле­ние этой агрес­сии… Он необ­хо­дим — и все. Укра­ин­цам в ХХ в. на­ци­о­на­лизм был про­сто необ­хо­дим. Ина­че мир се­го­дня уже и не вспом­нил бы, что жи­ли на зем­ле ка­кие-то укра­ин­цы» (с. 229).

Во всех раз­го­во­рах — че­ло­век, ко­то­рый не пря­чет­ся за кли­ше; че­ло­век, на­де­лен­ный тон­ким эмо­ци­о­наль­ным ин­тел­лек­том и спо­соб­но­стью к эм­па­тии.

«К сча­стью (мо­е­му), я никогда не убеж­ден, что гла­го­лю ис­ти­ну. То есть я свои мыс­ли вы­ска­зы­ваю все­гда с боль­шим со­мне­ни­ем и буд­то бы над ни­ми же и по­сме­и­ва­юсь. Но лю­ди пре­иму­ще­ствен­но не ло­вят это­го, им на­до обя­за­тель­но по­ста­вить смай­лик, неви­ди­мых смай­ли­ков они не чув­ству­ют. И вос­при­ни­ма­ют то, что я ино­гда го­во­рю, очень ка­те­го­рич­но» (с. 100).

Иро­нич­ный ум, ко­то­рый до­ба­вил­ся к на­пи­са­нию зна­ко­вых тек­стов укра­ин­ской ли­те­ра­ту­ры 1990-х, се­го­дня урав­но­ве­шен жиз­нен­ным опы­том, неким по­чти буд­дист­ским от­но­ше­ни­ем к ми­ру и по­треб­но­стью объ­яс­нять свое ви­де­ние ми­ра.

Ино­гда в этих объ­яс­не­ни­ях Юрий Ан­д­ру­хо­вич ка­жет­ся слиш­ком де­ли­кат­ным; он, кто пе­ре­жил «вол­ну об­ще­ствен­но­го воз­му­ще­ния» в ре­зуль­та­те извращения слов и идей, сей­час хо­чет быть осто­рож­ным с ре­чью. «Нет, я не бо­юсь, но я се­бя сдер­жи­ваю во мно­гих вы­ска­зы­ва­ни­ях. Я стал бо­лее осто­рож­ным, по­то­му что мы, те­ло об­ще­ства, его ор­га­низм, тя­же­ло ра­не­ны, — и этой вой­ной, и осталь­ным. На­ше­му ор­га­низ­му необ­хо­ди­мо ле­че­ние, а у вра­чей есть та­кое пра­ви­ло — «не на­вре­ди». Вот я где-то ста­ра­юсь сдер­жи­вать­ся по ана­ло­гии с та­ки­ми осмот­ри­тель­ны­ми вра­ча­ми» (с. 231–232).

На­ко­нец, осто­рож­ность про­яв­ля­ет­ся не толь­ко во вре­мя раз­го­во­ров. При­зна­ние, что се­го­дня пи­са­тель ра­ду­ет­ся од­но­му пред­ло­же­нию, на­пи­сан­но­му в те­че­ние несколь­ких ча­сов, сви­де­тель­ству­ет о зна­чи­тель­ных из­ме­не­ни­ях в от­но­ше­нии к сло­ву. Пи­са­тель вспо­ми­на­ет, с ка­кой лег­ко­стью пи­сал ро­ма­ны 20 лет на­зад, и ка­кое со­про­тив­ле­ние ма­те­ри­а­ла при­хо­дит­ся пре­одо­ле­вать сей­час.

Кни­га бе­сед с пат­ри­ар­хом Бу-ба-бу — важ­ный штрих к осмыс­ле­нию укра­ин­ской куль­ту­ры но­вей­ше­го пе­ри­о­да, с кон­ца 1980-х. И вме­сте с тем пе­ред на­ми пси­хопорт­рет ху­дож­ни­ка, ко­то­рый так­же пе­ре­жил раз­ные из­ме­не­ния, преж­де всего внут­рен­ние.

«Нам всем по­вез­ло» — кни­га, ко­то­рая, ес­ли вдум­чи­во по­гру­жать­ся в дис­курс, по­мо­га­ет про­яс­нить, что та­кое ува­же­ние к дру­го­му, то­ле­рант­ность, го­тов­ность эле­гант­но фех­то­вать ин­тел­лек­ту­аль­ной ра­пи­рой, ко­гда ты не вос­при­ни­ма­ешь по­зи­цию со­бе­сед­ни­ка, но ни­ко­им об­ра­зом сво­им от­ве­том не хо­чешь ко­го­то оби­деть.

Каж­дая бе­се­да по­ка­зы­ва­ет, что та­кое «куль­ту­ра диа­ло­га» в ХХІ в., в эпо­ху, для ко­то­рой, ка­за­лось бы, не су­ще­ству­ет правил и ра­мок. Ю.ан­д­ру­хо­вич — пи­са­тель, вы­рос­ший из куль­ту­ры, глу­бо­ко уко­ре­нен­ный в про­стран­ство сло­ва, ко­то­рое в ху­до­же­ствен­ной плос­ко­сти мо­жет быть лю­бым, но в про­стран­стве бе­се­ды с «Дру­гим» нуж­да­ет­ся в адек­ват­но­сти и взве­шен­но­сти.

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.