Быв­ший по­лит­за­клю­чен­ный, со­вет­ник ми­ни­стра ино­стран­ных дел Юрий Яцен­ко: «Я чув­ствую се­бя нуж­ным»

Zerkalo Nedeli - - ТИТУЛЬНЫЙ ЛИСТ - Ма­ри­ан­на ГОНЧАРОВА

На мно­гих эфи­рах и в ин­тер­вью Юрий уже рас­ска­зы­вал, как стал по­лит­за­клю­чен­ным и про­вел год и пять дней в СИЗО рос­сий­ско­го го­ро­да Кур­ска. Мы си­де­ли в уют­ной львов­ской ко­фейне, ма­лень­ки­ми гло­точ­ка­ми по­пи­ва­ли ко­фе, Юрий ти­хо рас­ска­зы­вал. Про­сто и от­кро­вен­но. Как с дру­гом Бо­г­да­ном за­еха­ли в Рос­сию ав­то­бу­сом (как и дру­гие сту­ден­ты, за­ра­ба­ты­ва­ли на жизнь и уче­бу тем, что по­ку­па­ли и про­да­ва­ли элек­тро­то­ва­ры), за­явив на гра­ни­це при­чи­ну въез­да — «част­ная по­езд­ка». Как оста­но­ви­лись в ма­лень­кой го­сти­ни­це го­ро­да Обо­янь Кур­ской об­ла­сти на ночь, что­бы утром ехать даль­ше. Но утром в но­мер по­сту­ча­ли со­труд­ни­ки уго­лов­но­го ро­зыс­ка и за­бра­ли ре­бят в по­ли­цию — яко­бы для про­вер­ки до­ку­мен­тов. — По­че­му вас, Юрий? Вы не по­хо­жи на пре­ступ­ни­ка, бан­ди­та, тер­ро­ри­ста… — Да… Хо­ро­шо вы­гла­жен­ная ба­буш­кой ру­баш­ка, брю­ки на кант — и ни­че­го осо­бен­но­го. Я же был обыч­ным сту­ден­том. Ду­маю, по­до­зре­ние вы­зва­ла ль­вов­ская про­пис­ка. А это — по­гра­нич­ная зо­на. Про­ве­ря­ли су­гу­бо фор­маль­но. На­вер­ное, жен­щи­на с ре­сеп­ше­на по­зво­ни­ла по те­ле­фо­ну. Они мне: «Ну-ка, раз­де­вай­ся». Хо­те­ли по­смот­реть, нет ли сле­дов от из­би­е­ния при­кла­да­ми ав­то­ма­тов или на­ци­о­на­ли­сти­че­ских та­ту­и­ро­вок. У нас ни­че­го та­ко­го не было.

По­том они за­ве­ли раз­го­вор об Одес­се. Я то­гда ма­ло что знал, бы­ли май­ские празд­ни­ки, хо­ро­шая по­го­да, мы с дру­зья­ми от­ды­ха­ли, но­во­стей не смот­ре­ли, а по­том уеха­ли с Бо­г­да­ном. Они спро­си­ли: «Ты зна­ешь, что там было? Ва­ши бан­де­ров­цы жгли лю­дей. Что ты на это ска­жешь?» Я от­ве­тил, что ма­ло об этом знаю, но смерть лю­бых лю­дей — это ужас­но.

По­том сни­ма­ли от­пе­чат­ки паль­цев. Впер­вые в жиз­ни. (По­том от­пе­чат­ки у ме­ня сни­ма­ли в каж­дом пунк­те, ку­да при­во­зи­ли.) Нас уже долж­ны бы­ли от­пус­кать, два или три ча­са там си­де­ли. Вдруг при­хо­дит ка­кой­то че­ло­век (как я по­том узнал, офи­цер ФСБ). На­чал спра­ши­вать о Май­дане, был ли я там, что де­лал. По­ка­зал мою фо­то­гра­фию с Май­да­на. Я дей­стви­тель­но там фо­то­гра­фи­ро­вал­ся, был в лыж­ном ко­стю­ме… — Где они взя­ли эту фо­то­гра­фию? — Из соц­се­тей. У ко­го-то из мо­их дру­зей на­шли. У ме­ня то­гда стра­ниц в Ин­тер­не­те не было. Я уди­вил­ся, как быст­ро они на­шли фо­то, ка­кие у них воз­мож­но­сти. А по­том по­нял — у ме­ня с со­бой был сту­ден­че­ский. Они по­смот­ре­ли, где я учусь, на ка­ком курсе. В соц­се­тях на­шли од­но­курс­ни­ков. На Май­дане мы бы­ли по­чти все, по­это­му мои фо­то­гра­фии на­шли за несколь­ко ча­сов.

В даль­ней­шем, ко­гда я уже был в спец­при­ем­ни­ке, ко­гда ме­ня во­зи­ли на до­про­сы в управ­ле­ние ФСБ, я по­нял, что они во­об­ще мно­го обо мне зна­ют — что мои дру­зья на фо­ру­мах пи­са­ли, кто у ме­ня род­ствен­ни­ки, кто дру­зья, как их зо­вут, у ко­го из них есть та­ту­и­ров­ки, у ко­го и где есть три­зу­бы… Я ста­рал­ся мак­си­маль­но ди­пло­ма­тич­но от­ве­чать, не кор­чить из се­бя ге­роя.

В пер­вые дни они ме­ня да­же силь­но не би­ли. Уда­ри­ли в жи­вот, да­ли под­за­тыль­ник… Но за­пу­ги­ва­ли: ты же в Рос­сии, мы все мо­жем. И так несколь­ко су­ток. Ко­ле­ни тряс­лись, спать не да­ва­ли. По­вто­ря­ли, как ман­тру: «Ска­жешь на ка­ме­ру, что те­бя при­сла­ли, а ты не хо­чешь вы­пол­нять пре­ступ­ные по­ру­че­ния и об­ра­тил­ся к нам за по­мо­щью». Ду­маю, они бы скло­ни­ли к со­труд­ни­че­ству боль­шин­ство лю­дей мо­е­го воз­рас­та и мо­ей со­ци­аль­ной ка­те­го­рии. Я, по­ка мог тер­петь, тер­пел. Тем бо­лее для ме­ня бы­ла важ­на юри­ди­че­ская часть. По за­ко­ну, ме­ня долж­ны вы­дво­рить (так я ду­мал), так что несколь­ко дней нуж­но про­сто по­тер­петь. И еще — я смог пе­ре­дать за­пис­ку. Вот из-за этой за­пис­ки они по­ня­ли, что по­шла утеч­ка ин­фор­ма­ции и им уже неко­гда со мной во­зить­ся. То­гда они вы­вез­ли ме­ня в лес на ис­тя­за­ния. Я до­га­дал­ся, что это лес, толь­ко по ти­шине и пе­нию птиц: мне на го­ло­ву на­де­ли па­кет и за­вя­за­ли скот­чем.

Ра­бо­та­ли жест­ко. Но не до­жа­ли в тот день. Еще бы час-два — и я бы не вы­дер­жал. Но мне по­вез­ло, к 10 ча­сам они долж­ны бы­ли при­вез­ти ме­ня в спец­при­ем­ник, что­бы это вы­гля­де­ло за­кон­но. Та­кое пра­ви­ло. «Зав­тра, — ска­за­ли, — сно­ва те­бя вы­ве­зем».

Я по­ни­мал, что зав­тра весь день уже не вы­дер­жу. И ре­шил: вскрою се­бе ве­ны, они ме­ня за­ши­ва­ют сил­ком, даль­ше пы­та­ют, но обо мне бу­дут спра­ши­вать, по­то­му что уже ад­во­кат зна­ет, в Укра­ине зна­ют… Ва­ри­ант вто­рой — я «вскры­ва­юсь», ме­ня пы­та­ют, но я те­ряю со­зна­ние, по­то­му что у ме­ня кро­во­по­те­ря. На этот ва­ри­ант я очень рас­счи­ты­вал. А луч­ше все­го — я «вскры­ва­юсь», за­яв­ляю свои тре­бо­ва­ния, мне да­ют по­зво­нить по те­ле­фо­ну, ни­кто не пы­та­ет, при­хо­дит ад­во­кат… Так и слу­чи­лось. Но я был го­тов к худ­ше­му ва­ри­ан­ту. Лез­вия бы­ли в швах одеж­ды, в по­дош­вах…

Мне да­ли те­ле­фон, сра­зу при­е­хал ад­во­кат. На­до мною за­тряс­лись, как над свя­щен­ной ко­ро­вой. Прав­да, за­ши­ва­ли без нар­ко­за. Этот день стал клю­че­вым. Ес­ли бы я не «вскрыл­ся», они бы ме­ня до­жа­ли. А по­том ко мне со­всем ина­че от­но­си­лись — неиз­вест­но, что я сде­лаю на сле­ду­ю­щий день. Ко­гда за­хо­ди­ли в ка­ме­ру, я сра­зу лез­вие к сон­ной ар­те­рии при­кла­ды­вал. Они: «Нет-нет, мы не к те­бе». Боль­ше ме­ня не би­ли. Раз­ве что я сам раз­би­вал се­бе го­ло­ву, ко­гда ме­ня за­би­ра­ли без ад­во­ка­та. — Уди­ви­тель­но, что столь­ко уси­лий по­тра­ти­ли на раз­ра­бот­ку сту­ден­та… Это был чей-то го­нор? Кто­то про­тив вас иг­рал? По­че­му вас не от­пус­ка­ли? — Они бы­ли уве­ре­ны. Та­ким ме­то­дом до­жи­ма­ли 98% лю­дей. У ме­ня про­сто хва­ти­ло сил на те три ча­са. А ес­ли бы это было весь день… К то­му же мой трюк, и то, что в Укра­ине обо мне зна­ли… А по­том на­чал­ся скан­дал. И они уже хо­те­ли от­пу­стить ме­ня. Су­деб­ные при­ста­вы вы­во­зи­ли ме­ня на гра­ни­цу (ду­маю, ка­кой-то че­ло­век при­ни­мал ре­ше­ние, воз­мож­но, шли пе­ре­го­во­ры с укра­ин­ской сто­ро­ной). Я за­ме­чал, что ме­ня долж­ны бы­ли от­пус­кать то­гда, ко­гда было по­слаб­ле­ние или за­ти­шье меж­ду Укра­и­ной и Рос­си­ей, я же слу­шал ра­дио. Но по­том что-то там про­ис­хо­ди­ло, и они на хо­ду меняли ре­ше­ние. — Но они же за­ве­ли на вас уго­лов­ное де­ло? — Мне со­об­щи­ли, что бу­дут вы­дво­рять. Неко­то­рые ве­щи я от­дал со­ка­мер­ни­кам, со­брал­ся, мне от­да­ли день­ги и те­ле­фон, стою на вы­хо­де, а при­ста­ву зво­нят по те­ле­фо­ну от­ку­да­то: «От­бой! Не вы­пус­кать». Че­рез три ме­ся­ца сно­ва — при­е­ха­ла служ­ба при­ста­вов, уже на ви­део­ка­ме­ру тор­же­ствен­но чи­та­ют ре­ше­ние су­да о вы­дво­ре­нии. Я так и не по­нял: то ли они дей­стви­тель­но пла­ни­ро­ва­ли вы­дво­рять, то ли сно­ва иг­ра­ли… Я еще при­ста­ва по­про­сил: «Дай­те мне сло­во, что ве­зе­те на вы­дво­ре­ние». Он: «Даю сло­во офи­це­ра».

Ме­ня ве­зут в «Га­зе­ли», ок­на бы­ли от­кры­ты, я ви­жу — за на­ми УАЗ «Пат­ри­от». Там — спец­на­зо­вец, ко­ре­на­стый, здо­ро­вый па­рень за ру­лем, и жен­щи­на, ко­то­рая с ка­ме­рой бы­ла… На та­кой же ма­шине эф­э­с­бэш­ни­ки вы­во­зи­ли ме­ня в лес на ис­тя­за­ния. Мо­жет, хо­те­ли сфаб­ри­ко­вать, что вы­пол­ня­ют ре­ше­ние су­да.

До­вез­ли до гра­ни­цы. По­гра­нич­ни­ки го­во­рят: не хва­та­ет ка­ких-то до­ку­мен­тов, на­до вер­нуть­ся. Я по­нял: что-то тут не то. Вер­ну­лись в ка­ме­ру, я го­во­рю со­ка­мер­ни­кам (у нас то­гда был тай­ный те­ле­фон): «Ес­ли за мной при­едут еще раз, и это бу­дут не при­ста­вы, а ФСБ, я бу­ду кри­чать, а вы на­би­рай­те кон­су­ла и от­ца». Ме­ня вы­во­дят, и я ви­жу эф­э­с­бэш­ни­ков, спец­наз. Кри­чу во весь дух: «Ме­ня ве­дут без ад­во­ка­та! Ад­во­ка­та мне!» Ис­пу­ган­ные жен­щи­ны вы­бе­жа­ли из сан­ча­сти: «Что вы с че­ло­ве­ком де­ла­е­те? Дай­те ему ад­во­ка­та!»

В спец­при­ем­ни­ке на­чи­на­ет­ся бунт: ска­мья­ми, всем под­ряд сту­ча­ли по две­рям, раз­би­ва­ли ок­на. Я по­нял, что они ме­ня услы­ша­ли, бу­дут зво­нить по те­ле­фо­ну, и раз­бил се­бе го­ло­ву о ре­шет­ку. Что­бы бы­ли сле­ды. Ме­ня скру­ти­ли. На­чаль­ни­ка спец­при­ем­ни­ка не было, был его за­ме­сти­тель, немно­го ис­пу­ган­ный. Я пы­тал­ся мак­си­маль­но на­де­лать шу­ма, по­то­му что всю­ду бы­ли ка­ме­ры. Ме­ня скру­ти­ли, по­та­щи­ли по зем­ле. Ви­жу — зэки стек­ла вы­би­ли и бро­са­ют в спец­на­зов­цев все, что мо­гут…

Ме­ня спра­ши­ва­ют: «По­че­му они так те­бя за­щи­ща­ют? Что ты за ав­то­ри­тет?» Я от­ве­тил: «По­то­му, что вы на­ру­ша­е­те мои пра­ва». И вот ме­ня сно­ва бро­са­ют в «Газель» и кла­дут на пол. Я про­шу по­са­дить, они ме­ня но­гой при­дер­жа­ли — ле­жи. Но не пы­та­ли. При­вез­ли в ФСБ и воз­бу­ди­ли про­тив ме­ня уго­лов­ное де­ло. Там был ад­во­кат. — Ка­кое де­ло? За что? — На­шли ка­ко­го-то неиз­вест­но­го мне так­си­ста, ко­то­рый на су­де со­знал­ся, что я оста­вил у него взрыв­чат­ку. «У те­бя, — го­во­рят, — по­след­ний шанс. Мы за­во­дим на те­бя уго­лов­ное де­ло. Здесь, — тря­сут пе­ре­до мною бу­ма­га­ми, — до се­ми лет. Мы же те­бя обе­ща­ли, что те­бя не вы­дво­рят. Си­дел столь­ко, сколь­ко мы за­хо­те­ли, в спец­при­ем­ни­ке. Суд и про­ку­ра­ту­ра те­бе не по­мог­ли. Ты уже по­нял, что мы все мо­жем? Те­перь мо­жем и де­ло воз­бу­дить» .

Но с фаль­си­фи­ка­ци­ей они про­ко­ло­лись из-за непро­фес­си­о­на­лиз­ма сле­до­ва­те­лей, ко­то­рые сфаб­ри­ко­ва­ли де­ло. У так­си­ста ока­зал­ся охот­ни­чий по­рох, за хра­не­ние ко­то­ро­го нель­зя воз­бу­дить уго­лов­ное де­ло. Суд при­нял ре­ше­ние — осво­бо­дить из-под стра­жи, долж­ны бы­ли за­крыть де­ло. Ад­во­кат ска­зал, что ме­ня долж­ны от­пу­стить. Я так мо­лил­ся то­гда. 7 ок­тяб­ря — у ме­ня и у ма­мы день рож­де­ния. И Пу­тин в этот день ро­дил­ся. Я так ждал это­го 7 ок­тяб­ря, а мне го­во­рят: «Из­ви­ни. Зво­ни­ли из Моск­вы. Ска­за­ли — дер­жать даль­ше». — От­но­си­тель­но под­держ­ки за­клю­чен­ных в СИЗО — как вы за­ра­бо­та­ли та­кой ав­то­ри­тет? Вы предо­став­ля­ли юри­ди­че­скую по­мощь, зна­ли пра­ва, ор­га­ни­зо­вы­ва­ли го­ло­дов­ки, ко­гда на­ру­ша­ли пра­ва ко­го-то из зэ­ков? — Да, я по­мо­гал, осо­бен­но но­вич­кам. Не толь­ко знать, ка­ким об­ра­зом за­щи­щать свои пра­ва и как ве­сти се­бя, но и как ре­а­ги­ро­вать на за­пу­ги­ва­ние. На­при­мер, ко­гда те­бя бьют, на­до со­об­щить всем в СИЗО, что к те­бе при­ме­ня­ют неза­кон­ные дей­ствия, и по­том, неожи­дан­но для ад­ми­ни­стра­ции, зэки под­ни­ма­ют мя­теж, на­при­мер сту­чат по две­рям, устра­и­ва­ют го­ло­дов­ку. Спо­соб со­ли­да­ри­за­ции и объ­еди­не­ния по­мо­га­ет за­щи­тить се­бя и дру­гих, пе­ре­дать ин­фор­ма­цию на сво­бо­ду. Все­гда есть воз­мож­ность это сде­лать. Это про­ис­хо­ди­ло мед­лен­но, но спу­стя день-два зна­ли, что со мной и где я. Ко­гда я воз­вра­щал­ся по­сле встре­чи или до­про­са, на шкон­ке бы­ли на­ва­ле­ны кон­фе­ты, чай, пе­че­нье. Лю­ди пе­ре­да­ва­ли из раз­ных ка­мер.

Ко­гда я си­дел… Ни­ко­гда не ду­мал рань­ше, что ко­гда-ни­будь бу­ду так го­во­рить. Ко­гда я си­дел, то знал все зо­ны по Кур­ской и Бел­го­род­ской об­ла­стям, кто где си­дит. Как пра­ви­ло, в об­ласт­ном цен­тре СИЗО на­зы­ва­ет­ся цен­трал, и ту­да сво­зят по­до­зре­ва­е­мых или пре­ступ­ни­ков изо всей об­ла­сти, че­рез него про­хо­дят эта­пы в сто­лы­пин­ских ва­го­нах, ко­то­рые цеп­ля­ют к обыч­ным по­ез­дам. По­это­му там боль­шая те­куч­ка лю­дей. Ты с ни­ми зна­ко­мишь­ся. Да­же ес­ли один в ка­ме­ре, то сту­чишь в бо­ко­вые сте­ны, спра­ши­ва­ешь, кто там си­дит. Под умы­валь­ни­ком от­кру­чи­ва­ет­ся тру­ба, ес­ли кри­чишь ту­да — слыш­но по все­му сто­я­ку на несколь­ко эта­жей. У зэ­ков есть своя ор­га­ни­за­ция для за­щи­ты прав. Сре­ди них есть лю­ди, ко­то­рые ве­дут учет, кто в ка­кой ка­ме­ре, кто за­ехал, по ка­кой ста­тье, от­ку­да при­е­хал, ку­да едет. Но­ви­чок, по­пав в ка­ме­ру, чув­ству­ет се­бя оди­но­ким и по­ки­ну­тым. Я же про­сту­ки­ваю сте­ны, кри­чу на ко­ри­дор, все от­зы­ва­ют­ся, го­во­рят, кто где, кто «смот­ря­щий», где «ко­тел», «об­щак». Ес­ли ко­му-то нуж­ны чай, си­га­ре­ты или еще что-то — пе­ре­да­дут. — А как на­счет укра­ин­ских по­лит­за­клю­чен­ных? — Укра­ин­ские по­лит­за­клю­чен­ные не та­кие со­об­ра­зи­тель­ные, ча­сто бы­ва­ют за­пу­ган­ные, за­мкну­тые, неосве­дом­лен­ные. Они мо­гут ид­ти по эта­пу и не знать, в ка­ком они СИЗО, что с ни­ми, че­го ожи­дать, не знать, как об­щать­ся с дру­ги­ми. Я же, как толь­ко по­пал в ка­ме­ру, со­об­щал все­му СИЗО, кто я, от­ку­да, по ка­кой ста­тье, уточ­нял, нор­маль­ные ли со мной лю­ди в ка­ме­ре. Ведь мо­гут под­са­дить про­во­ка­то­ра, как в мо­ем слу­чае, пси­хи­че­ски боль­но­го или че­ло­ве­ка, ко­то­рый в тю­рем­ном ре­жи­ме счи­та­ет­ся наи­бо­лее по­зор­ным, ко­то­рый за­ра­ба­ты­ва­ет на си­га­ре­ты или что-ни­будь еще ин­тим­ны­ми услу­га­ми. Там устой­чи­вые тра­ди­ции и спе­ци­фи­ка. — Ме­ня удив­ля­ет, что вы, че­ло­век эмо­ци­о­наль­ный, ана­ли­зи­ру­е­те все это с точ­ки зре­ния уче­но­го, на­при­мер эн­то­мо­ло­га, — с мель­чай­ши­ми по­дроб­но­стя­ми и де­та­ля­ми. — Мне было ин­те­рес­но го­во­рить с зэ­ка­ми. Сна­ча­ла нелег­ко было да­же на­хо­дить­ся ря­дом с че­ло­ве­ком, ко­то­рый убил дру­го­го че­ло­ве­ка. Страш­но. От­но­си­тель­но пер­во­го убий­цы, ко­то­ро­го я встре­тил, я ощу­щал под­со­зна­тель­ную тре­во­гу. — То есть как тигр, убив­ший че­ло­ве­ка, уже ни­ко­гда не оста­нав­ли­ва­ет­ся, так и в этом слу­чае: у че­ло­ве­ка стер­лись все гра­ни? — Да, я ду­мал о том, что у него на ду­ше, не на­бро­сит­ся ли он на ме­ня… А че­рез пол­го­да при­вык: тот раз­бо­ем за­ни­мал­ся, а этот ор­га­ни­зо­вы­вал ши­ро­ко­мас­штаб­ную тор­гов­лю нар­ко­ти­ка­ми… Как в уни­вер­си­те­те — спра­ши­ва­ешь, кто на ко­го учит­ся. То есть пе­ре­ста­ешь удив­лять­ся, не бо­ишь­ся этих лю­дей и ни­че­го осо­бен­но­го не чув­ству­ешь. — За что вас в кар­цер са­жа­ли? — У ме­ня бы­ли длин­ные во­ло­сы. Я не хо­тел стричь­ся — пла­ни­ро­вал вы­стричь ка­зац­кий осе­ле­дец. Ну, и за ор­га­ни­за­цию мя­те­жей. Это та­кая бе­тон­ная ка­ме­ра, там не на что сесть, а кро­вать от­кры­ва­ют на несколь­ко ча­сов но­чью. Но на ве­чер­ней мо­лит­ве в кар­це­ре я бла­го­да­рил Бо­га за всех, кто ме­ня под­дер­жи­вал в Укра­ине, и от­дель­но — за кон­су­ла Укра­и­ны в Рос­сии Ген­на­дия Бри­ска­лен­ко. По­то­му что моя без­опас­ность, ино­гда — моя жизнь, дер­жа­лись на его сло­ве. И он его сдер­жал. При­ез­жал в СИЗО в са­мые труд­ные для ме­ня вре­ме­на. По­сле то­го как я по­ре­зал ве­ны и жи­вот, мне да­ли те­ле­фон, и я по­зво­нил до­мой.

Мне да­ли по­нять, что у ме­ня есть мак­си­мум неде­ля, что­бы прий­ти в се­бя, и по­том ме­ня сно­ва бу­дут пы­тать. То­гда мы с ад­во­ка­том на­пи­са­ли за­яв­ле­ние в МИД, где-то че­рез неде­лю при­е­хал ген­кон­сул, преж­де его не пус­ка­ли. Он уви­дел гру­бые швы на мо­ей ру­ке — со­су­ды не сши­ва­ли. Вы­гля­де­ло это очень страш­но, и ген­кон­сул был по­ра­жен. Сна­ча­ла он очень стро­го го­во­рил с на­чаль­ни­ка­ми ФМС об­ла­сти и с дру­ги­ми, а по­том имел част­ный раз­го­вор со мной. И при каж­дой воз­мож­но­сти со­об­щал, что бу­дет бо­роть­ся, по­сы­лать но­ты про­те­ста об­ра­щать­ся в ген­про­ку­ра­ту­ру Рос­сии, по­да­вать в суд, что­бы ме­ня вы­сла­ли. — От­пу­сти­ли 7 мая… — Да. При­шел че­ло­век из фе­де­раль­ной ми­гра­ци­он­ной служ­бы. Со­об­щил о за­пре­те на въ­езд в Рос­сию на пять лет. На вопрос, как ме­ня бу­дут вы­сы­лать, от­вет был: да­дут день­ги на до­ро­гу, «сам до­бе­решь­ся», — вы­ход­ные, нет ма­ши­ны.

Вы­хо­дить из это­го СИЗО было страш­но. Я же не знал, что они при­ду­ма­ли на этот раз. И там та­кая во­ло­ки­та — об­ход­ной лист. Уже все ре­шет­ки про­хо­жу и ду­маю: как вый­ду из СИЗО, нуж­но воз­ле ка­ме­ры над­зо­ра оста­но­вить­ся. Ви­жу, мой ад­во­кат Са­бан­цев сто­ит, и двое в фор­ме — служ­ба су­деб­ных при­ста­вов. Ад­во­кат хо­чет по­дой­ти, а они ме­ня — в бус. Но я уже знал: ес­ли ад­во­кат ме­ня уви­дел, то вряд ли они что­то бу­дут де­лать со мной. По­вез­ли к гра­ни­це… — …и, на­ко­нец, от­пра­ви­ли до­мой. И как толь­ко вы­шли из ва­го­на, сде­ла­ли пе­ред те­ле­ка­ме­ра­ми за­яв­ле­ние о ва­шем то­ва­ри­ще Бо­г­дане Яри­чев­ском, ко­то­рый то­же несколь­ко ме­ся­цев про­вел в спец­при­ем­ни­ке, раз­де­лил ва­шу судь­бу и дер­жал­ся до­стой­но — по­ка­за­ний ни на вас, ни на се­бя не да­вал. Был вы­слан в Укра­и­ну рань­ше вас. Что вы уви­де­ли, ко­гда вер­ну­лись? Из­ме­ни­лись ли лю­ди, го­род, стра­на? Из­ме­ни­лось ли от­но­ше­ние к вам? Из­ме­нил­ся ли сам Юрий Яцен­ко? — Ад­во­кат мне ска­зал: «Вый­дешь на во­лю — и пой­мешь, что по­те­рял этот год». Как пра­ви­ло, зэки так чув­ству­ют се­бя. Они де­ли­лись с ним сво­и­ми чув­ства­ми, что мог­ли бы тем вре­ме­нем вос­пи­ты­вать ре­бен­ка, строить ка­рье­ру, учить­ся... А я, ве­ри­те, — на­обо­рот! Этот год был для ме­ня ко­лос­саль­ной шко­лой. И ду­хов­но, и пси­хо­ло­ги­че­ски. На­при­мер, я стал бо­лее спо­кой­ным и уве­рен­ным. Но в гла­зах дру­зей и род­ных я не из­ме­нил­ся со­всем. Они то­же не из­ме­ни­лись. Не из­ме­ни­лось и от­но­ше­ние к мне. Ни­ка­ко­го со­жа­ле­ния. Лю­дей, ко­то­рые ме­ня не зна­ли, на­сто­ра­жи­ва­ло, что я ино­гда так ве­се­ло рас­ска­зы­вал тю­рем­ные ис­то­рии. Ду­ма­ли, это у ме­ня за­щит­ная ре­ак­ция ор­га­низ­ма на стресс. Но у ме­ня та­кой ха­рак­тер, я так ви­жу мир.

Это было сча­стье — вер­нуть­ся до­мой, встре­тить­ся и по­го­во­рить с дру­зья­ми и зна­ко­мы­ми. Я знал, как мно­го они для ме­ня де­ла­ли. Все пе­ре­жи­ва­ли. Боль­ше, чем я сам за се­бя. По­это­му моя сво­бо­да — ре­зуль­тат их дей­ствий и на­ша об­щая по­бе­да. Род­ных, дру­зей, мо­е­го уни­вер­си­те­та, го­ро­да, стра­ны. — Ка­кие пер­вые ша­ги вы для се­бя

за­пла­ни­ро­ва­ли до­ма? — Я по­ста­вил се­бе та­кие за­да­чи: окон­чить уни­вер­си­тет и в пер­вые же мои дни до­ма на­чать ра­бо­тать по осво­бож­де­нию неза­кон­но за­дер­жан­ных в Рос­сии укра­ин­цев. — По­че­му осво­бож­де­ние на­ших со­оте­че­ствен­ни­ков из рос­сий­ско­го пле­на та­кой за­кры­тый вопрос? — Лю­ди, ко­то­рые за­ни­ма­ют­ся осво­бож­де­ни­ем на­ших лю­дей из пле­на ОРДЛО, со­труд­ни­ки СБУ и Ири­на Ге­ра­щен­ко, ра­бо­та­ют еже­днев­но и о том, что про­ис­хо­дит, от­чи­ты­ва­ют­ся на сво­их стра­ни­цах в ФБ. От­но­си­тель­но по­лит­за­клю­чен­ных в Рос­сии по­ка что нет ме­ха­низ­ма и нет кон­крет­но­го че­ло­ве­ка, ко­то­рый был бы за это от­вет­ствен­ным и мог бы от­чи­ты­вать­ся. Это дол­жен быть си­стем­ный план дей­ствий.

Меж­ду­на­род­ные пе­ре­го­во­ры про­хо­дят, су­дя из от­че­тов в Фейс­бу­ке и СМИ. Все­гда со­об­ща­ет­ся, ес­ли на встре­че Нор­манд­ской чет­вер­ки пре­зи­дент Укра­и­ны под­ни­мал этот вопрос. Эта про­бле­ма ре­гу­ляр­но об­суж­да­ет­ся на выс­шем го­су­дар­ствен­ном уровне. Со сто­ро­ны МИД все так же: все­гда, ко­гда нуж­но, по­сы­ла­ют но­ты про­те­ста и об­ра­ще­ния. Кон­су­лы, ко­то­рые со­став­ля­ют об­ра­ще­ния к рос­сий­ским ор­га­нам с тре­бо­ва­ни­ем раз­ре­шить встре­чу с укра­ин­ским уз­ни­ком, вы­хо­дят от уз­ни­ка, ав­то­ма­ти­че­ски сра­зу пи­шут прось­бу на сле­ду­ю­щую встре­чу. По­то­му что у рос­сий­ской сто­ро­ны есть ка­кая-то бю­ро­кра­ти­че­ская про­це­ду­ра, и они ко­гда хо­тят, то­гда поз­во­ля­ют. С этой сто­ро­ны де­ла­ет­ся мно­го. Вни­ма­ние стра­ны при­ко­ва­но к этой про­бле­ме на­мно­го боль­ше, чем ко­гда я си­дел. И уже есть неко­то­рые на­ра­бо­тан­ные ме­ха­низ­мы, толь­ко сле­ду­ет по­ни­мать: здесь нет про­сто­го ре­ше­ния, на­до ис­кать ка­кие-то осо­бые спо­со­бы для каж­до­го част­но­го слу­чая аре­ста. На­до ана­ли­зи­ро­вать меж­ду­на­род­ный опыт, изу­чать меж­ду­на­род­ную по­ли­ти­че­скую си­ту­а­цию, ду­мать, ка­кие ры­ча­ги мож­но при­ме­нить, к ко­му из по­ли­ти­ков об­ра­тить­ся, ка­кие ак­ции про­ве­сти, как при­влечь к это­му вни­ма­ние. То есть тра­ди­ци­он­ный ме­тод — об­ра­тить­ся в ПАСЕ или в ООН, что­бы за­ста­вить Рос­сию осво­бо­дить уз­ни­ков, — не ра­бо­та­ет. На­пи­сать в Рос­сию, что мы хо­тим за­брать сво­их лю­дей, та­к­же не ра­бо­та­ет. Ко­гда пре­зи­дент об­ра­ща­ет­ся ко всем пре­зи­ден­там, ко­то­рые при­ни­ма­ют уча­стие в пе­ре­го­вор­ном фор­ма­те, что нуж­но осво­бож­дать лю­дей, это та­к­же не ра­бо­та­ет. По­это­му на­до ис­кать еще ка­ки­е­то спо­со­бы.

Кро­ме то­го, Украина, со сво­ей сто­ро­ны, долж­на сде­лать все, что­бы обес­пе­чить по­лит­за­клю­чен­ных, ко­то­рые си­дят или вер­ну­лись на Ро­ди­ну. По­то­му что несколь­ко лет на­зад си­ту­а­ция бы­ла очень пе­чаль­ная. Не было де­нег на ад­во­ка­тов, род­ствен­ни­ки не зна­ли, где их ис­кать, как во­об­ще бо­роть­ся с этой си­сте­мой, что де­лать, с че­го на­чи­нать. Си­стем­ная ра­бо­та до сих пор не на­ла­же­на. Есть хо­ро­шие пла­ны, об­суж­ден­ные с пра­во­за­щит­ни­ка­ми на плат­фор­ме МИД, ко­то­рая за­ни­ма­ет­ся осво­бож­де­ни­ем по­лит­за­клю­чен­ных, но их нуж­но во­пло­щать быст­рее, с кон­крет­ны­ми дед­лай­на­ми. — Ка­кие у вас кон­крет­ные пред­ло­же­ния? — На­ла­дить ра­бо­ту с ад­во­ка­та­ми, ком­му­ни­ка­цию с род­ствен­ни­ка­ми, со­здать фонд по­мо­щи се­мьям по­лит­за­клю­чен­ных, фонд, ко­то­рый бу­дет вы­де­лять день­ги на ад­во­ка­тов и при­езд род­ствен­ни­ков, на про­грам­му ре­а­би­ли­та­ции осво­бож­ден­ных уз­ни­ков. На обес­пе­че­ние жи­льем и до­стой­ное про­жи­ва­ние, со­ци­а­ли­за­цию по­лит­за­клю­чен­ных, про­жи­вав­ших на тер­ри­то­рии Кры­ма и вер­нув­ших­ся в Укра­и­ну, — у них во­об­ще нет ни­ка­ко­го иму­ще­ства и ра­бо­ты. — Что вы де­ла­е­те конкретно в этом де­ле как со­вет­ник ми­ни­стра МИД и быв­ший по­лит­за­клю­чен­ный? — Я за­ни­ма­юсь де­лом, ко­то­рым по­обе­щал се­бе за­ни­мать­ся, ко­гда си­дел в СИЗО Кур­ска: осво­бож­де­ни­ем укра­ин­ских по­лит­за­клю­чен­ных. Я чув­ствую се­бя нуж­ным. Но клю­че­вой мо­мент в том, что дол­жен быть упол­но­мо­чен­ный орган с от­вет­ствен­ным ли­цом, ко­то­рое бу­дет ве­сти ра­бо­ту со сто­ро­ны го­су­дар­ства по кон­крет­ным на­прав­ле­ни­ям. Та­ко­го ор­га­на и та­ко­го че­ло­ве­ка нет. Еще со вре­ме­ни мо­е­го осво­бож­де­ния я все­гда тре­бую в ин­тер­вью: по­жа­луй­ста, при­ми­те за­кон, в ко­то­ром бу­дет про­пи­са­на обя­зан­ность го­су­дар­ства, со­здай­те со­от­вет­ству­ю­щий пра­во­за­щит­ный орган, у ко­то­ро­го бу­дет кон­крет­ный план дей­ствий, с кон­крет­ны­ми вре­мен­ны­ми рам­ка­ми вы­пол­не­ния и от­че­том, как и лю­бая го­су­дар­ствен­ная струк­ту­ра. По­то­му что про­сто го­во­рить «мы бу­дем бо­роть­ся» ма­ло, это сла­бо ра­бо­та­ет. — Мне ка­жет­ся, это имен­но то, чем вы, Юрий, долж­ны за­ни­мать­ся офи­ци­аль­но. — Тео­ре­ти­че­ски — да. Или я. Или кто-то дру­гой. — Вы бы смог­ли. И не толь­ко по­то­му, что вы об­ра­зо­ван­ный эру­ди­ро­ван­ный осве­дом­лен­ный юрист, но и по­то­му, что все эти про­бле­мы, бе­ды и тра­ге­дии зна­е­те из­нут­ри. И бу­де­те спе­шить, по­то­му что зна­е­те…. Я чи­та­ла, что за­кар­пат­ский ре­жис­сер Вя­че­слав Би­гун ра­бо­та­ет над филь­мом «Силь­ные ду­хом» — о ва­ших неве­ро­ят­ных ис­пы­та­ни­ях. У ме­ня к вам дру­гое пред­ло­же­ние: за­пи­сать все, что с ва­ми про­ис­хо­ди­ло, по­дроб­но, со все­ми де­та­ля­ми, в ви­де днев­ни­ка, тем бо­лее, я знаю, что вы ве­ли днев­ник в СИЗО и пря­та­ли его в тру­бе под умы­валь­ни­ком. А по­том мож­но до­ба­вить свои за­ме­ча­ния и ре­ко­мен­да­ции, что сле­ду­ет де­лать по­лит­за­клю­чен­но­му в том или ином слу­чае, че­рез ко­то­рые про­шли вы. Не ис­клю­че­но, что это мо­жет быть и неболь­шая кни­жи­ца. Вро­де по­со­бия. Для по­ли­ти­че­ских уз­ни­ков ХХI ве­ка.

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.