Ро­за ми­ра

Zerkalo Nedeli - - ТИТУЛЬНЫЙ ЛИСТ - Олег ВЕРГЕЛИС

Дмит­рий Бо­го­ма­зов, воз­гла­вив­ший На­ци­о­наль­ный те­атр им. И.фран­ко в ста­ту­се глав­но­го ре­жис­се­ра, на днях от­дал долг до­му род­но­му, вы­пу­стив в Те­ат­ре дра­мы и ко­ме­дии на Ле­вом бе­ре­гу Дне­пра пре­мье­ру спек­так­ля «Жизнь впе­ре­ди» — по мо­ти­вам ро­ма­на Эми­ля Ажа­ра (в свое вре­мя удо­сто­ен­но­го Гон­ку­ров­ской пре­мии).

Ок­са­на Жда­но­ва (Мо­мо) яв­ля­ет­ся в чер­ный ка­би­нет сце­ны в маль­чи­ко­вом на­ря­де фа­со­на се­ре­ди­ны ХХ ве­ка, в кеп­ке на­бе­крень, с вью­щи­ми­ся чер­ны­ми пей­са­ми. Она вы­хо­дит на эту сцену по­ход­кой уве­рен­ной, чуть раз­вяз­ной, как мог­ли бы ша­тать­ся по па­риж­ским ули­цам маль­чи­ки-гав­ро­ши ХХ ве­ка, охо­тясь за ка­ким­ни­будь сан­ти­мом или за де­жур­ным при­клю­че­ни­ем. В ее об­ра­зе нет тю­зов­щи­ны, нет на­по­ра сыг­рать па­ца­на, есть до­ста­точ­но про­ду­ман­ная и про­счи­тан­ная пар­ти­ту­ра си­рот­ской бес­при­ют­ной, но силь­ной дет­ской ду­ши.

Лев Ни­ко­ла­е­вич Со­мов чуть поз­же вос­хо­дит на эту же сцену под фей­ер­вер­ки «ог­ней боль­шо­го го­ро­да», под сла­дост­ный стон зри­тель­но­го за­ла, по­сколь­ку его пер­со­наж, слов­но го­лов­ка бе­ло­ка­чан­ной ка­пу­сты, со­сто­ит из несколь­ких ко­стюм­ных сло­ев-ли­стьев, мак­си­маль­но укруп­ня­ю­щих фи­гу­ру пер­со­на­жа до мас­шта­бов огром­ной буф­фон­ной жен­щи­ны-кук­лы. Сво­ей кон­фи­гу­ра­ци­ей, и осо­бен­но ши­ро­ким по­до­лом пла­тья, та­кой об­раз на­по­ми­на­ет кук­лы для чай­ни­ков, со­хра­ня­ю­щих под ле­пест­ка­ми-на­ря­да­ми до­маш­нее теп­ло и чай­ный аро­мат, слу­жа­щие в том же до­ме эле­мен­том де­ко­ра, зна­ком ком­фор­та.

Так что все по­нят­но: де­вуш­ка в спектакле — в ро­ли маль­чи­ка, а на­род­ный ар­тист — в ро­ли ба­буш­ки Ро­зы.

Сра­зу от­ме­чу, что ро­ман фран­цуз­ско­го клас­си­ка ХХ ве­ка Эми­ля Ажа­ра «Вся жизнь впе­ре­ди» (та­ко­во ори­ги­наль­ное на­зва­ние) на на­ших сце­нах прак­ти­че­ски не чи­тан. Хо­тя воз­ник текст в 1975-м. И, пом­нит­ся, в на­ча­ле тре­тье­го ты­ся­че­ле­тия но­сил­ся с иде­ей по­ста­вить эту чу­дес­ную про­зу «на Га­ли­ну Вол­чек» наш Ан­дрий Жол­дак. Но то­гда что­то не срос­лось. И страш­ный сон араб­ско­го маль­чи­ка гла­за­ми ре­жис­се­ра-ра­ди­ка­ла так ни­кто и не уви­дел.

Дмит­рий Бо­го­ма­зов, в свою оче­редь, та­к­же не мог не пле­нить­ся по­доб­ным ро­ма­ном. Ибо на то есть все ху­до­же­ствен­ные и эмо­ци­о­наль­ные ос­но­ва­ния. Ро­мен Га­ри, вы­пу­стив­ший кни­гу под псев­до­ни­мом Эмиль Ажар, сно­ва и сно­ва в сво­ем тек­сте «ко­па­ет­ся» — в са­мом се­бе, в ду­ше че­ло­ве­че­ства, об­на­жа­ет в про­цес­се са­мо­ко­па­ния прон­зи­тель­ные те­мы все­лен­ско­го си­рот­ства, без­от­цов­щи­ны, ис­ко­мо­го и же­лан­но­го ма­те­рин­ства.

Ма­лень­кий Му­хам­мед (по про­зви­щу Мо­мо) — си­ро­та, но еще не факт, что имен­но этот ре­бе­нок араб, а не ев­рей. И в при­юте для та­ких же си­рот, бро­шен­ных ма­ма­ми-шлю­ха­ми и от­ца­ми-вер­ту­ха­я­ми, его вос­пи­ты­ва­ет древ­няя, как мир, ев­рей­ская ма­дам по име­ни Ро­за. Ста­рая ев­рей­ка по­сто­ян­но со­дро­га­ет­ся от вос­по­ми­на­ний о Хо­ло­ко­сте, с бра­ва­дой при­ни­ма­ет неиз­беж­ную ста­рость. И в то же вре­мя тер­за­ет­ся мыс­ля­ми-му­че­ни­я­ми — на ко­го оста­вить оси­ро­тев­ший мир с та­ки­ми вот си­ро­та­ми, как Мо­мо? В свою оче­редь и маль­чик-араб, ко­гда ста­ру­хе ста­но­вит­ся со­всем пло­хо, по­мо­жет ей сде­лать по­след­ние роб­кие ша­ги на зем­ле.

У Эми­ля Ажа­ра в неболь­шом ро­мане спрес­со­ва­лось лич­ност­ное и гло­баль­ное, ин­тер­на­ци­о­наль­ное и меж­на­ци­о­наль­ное.

По­еди­нок-тан­дем маль­чи­ка-ара­ба и ба­буш­ки-ев­рей­ки в пря­мом смыс­ле — меж­ду­на­род­ная иг­ра в ми­ро­вой ком­про­мисс. Сло­ва­ми Цве­та­е­вой — «тре­бо­ва­ние ве­ры и прось­ба о люб­ви».

Оче­вид­но, что у ав­то­ра и ре­жис­се­ра есть точ­ки со­при­кос­но­ве­ния внут­рен­них ин­те­ре­сов на ос­но­ве та­ко­го сю­же­та. В са­мом спектакле та­кое сов­па­де­ние -- в осо­бен­но­стях мыш­ле­ния, в спо­со­бах от­но­ше­ни­ях к опре­де­лен­ным те­мам и пер­со­на­жам, в неко­ем да­ре ощу­ще­ния ли­хо­го дет­ства, ко­то­рое по­сто­ян­но апел­ли­ру­ет к взрос­ло­му ра­зу­му.

По­сколь­ку ос­но­ва куль­то­во­го ро­ма­на не пред­по­ла­га­ет хо­до­вой пье­сы (на­по­до­бие «Ло­ли­ты», пре­вра­щен­ной в са­мо­цен­ный текст Эд­вар­дом Ол­би), Бо­го­ма­зов в сво­ем спектакле сам и зна­чит­ся ав­то­ром ин­сце­ни­ров­ки. И с это­го ме­ста как раз и на­чи­на­ют­ся его воз­вы­шен­ные и ино­гда му­чи­тель­ные вза­и­мо­от­но­ше­ния — с тем же ав­то­ром.

Как пра­ви­ло, адап­ти­руя про­зу, те­атр (ре­жис­сер) ищет эк­ви­ва­лент ав­тор­ско­му сти­лю, пе­ре­плав­ляя ав­тор­ский дискурс в язык ощу­ще­ний, дей­ствий и сце­ни­че­ских об­ра­зов. В этом плане пе­ред ре­жис­се­ром ча­сто два пу­ти — пе­ре­пи­сы­ва­ние и про­чте­ние. Пер­вое пред­по­ла­га­ет за­ве­до­мую лом­ку струк­ту­ры тек­ста. Вто­рое — при­ды­ха­ние и такт, а та­к­же спо­соб­ность «уметь чи­тать».

Ре­жис­сер-фо­кус­ник и ис­кус­ный кон­струк­тор сце­ни­че­ских сю­же­тов с эле­мен­та­ми ин­тел­лек­ту­аль­ной буф­фо­на­ды, Бо­го­ма­зов на этот раз, да­же с уче­том неко­то­рых буф­фон­ных при­е­мов, все­та­ки со­хра­ня­ет ста­тус муд­ро­го ре­жис­се­ра-чте­ца. До­воль­но веж­ли­во­го, ща­дя­ще­го ро­ман, на­сколь­ко это воз­мож­но в рам­ках двух­ча­со­во­го спек­так­ля.

Пер­вый акт ис­то­рии в чер­ном квад­ра­те с чер­ным а-ля цир­ко­вым за­на­ве­сом (ху­дож­ник Петр Бо­го­ма­зов) как раз и вы­яв­ля­ет осо­бен­но­сти его ре­жис­сер­ских ком­би­на­ций на уровне тек­ста. Сце­на из спек­так­ля «Жизнь впе­ре­ди»

Ре­жис­сер буд­то бы со­зна­тель­но пре­вра­ща­ет­ся в 10-лет­не­го маль­чи­ка, на­по­до­бие Мо­мо, дет­ским по­чер­ком ка­ря­бая и свое пись­мо ми­ру — о ми­ре.

Умыш­лен­ные чер­ты за­ве­до­мо дет­ско­го ре­жис­сер­ско­го по­чер­ка — иг­ри­вое же­ла­ние ма­сти­то­го по­ста­нов­щи­ка быть не толь­ко со­бой (ис­ку­шен­ным, пост­мо­дер­ным, фи­ло­со­фич­ным, ме­лан­хо­лич­ным, слег­ка хип­стер­ским), но еще и им — тро­га­тель­ным си­ро­той с ши­ро­ко рас­кры­ты­ми гла­за­ми. Тем, ко­то­рый с изящ­ным и ра­зум­ным про­сто­ду­ши­ем зна­ет об этом ми­ре чуть боль­ше, неже­ли неко­то­рые уш­лые взрос­лые.

Бо­го­ма­зов, пре­воз­мо­гая ужас воз­мож­ной сце­ни­че­ской пош­ло­сти, все-та­ки не поз­во­ля­ет в сво­ем сдер­жан­ном, а ме­ста­ми и ти­хом спектакле пре­вра­тить­ся маль­чи­ку в де­воч­ку (ко­гда, к при­ме­ру, Жда­но­ва сня­ла бы с се­бя маль­чи­ко­вую ли­чи­ну, пред­став эф­фект­ной фе­ей), а жен­щине — в муж­чи­ну (ко­гда Лев Со­мов на гла­зах у пуб­ли­ки со­драл бы с се­бя жен­ские ли­стья «ка­пу­сты», остав­шись на­едине со все­ми).

Бо­го­ма­зов, как че­ло­век трез­во и со­вре­мен­но мыс­ля­щий, а еще непло­хо раз­би­ра­ю­щий­ся в мод­ных сце­ни­че­ских трен­дах, ка­жет­ся, на­ме­рен­но здесь не со­би­ра­ет­ся удив­лять или шо­ки­ро­вать ра­ди­каль­ны­ми тех­но­ло­ги­я­ми ак­ту­аль­но­го те­ат­ра на ос­но­ве тек­ста Ажа­ра. Ре­жис­сер стре­мит­ся мак­си­маль­но до­не­сти ав­тор­ский текст и ав­тор­скую мысль, а еще — ав­тор­скую боль, ре­транс­ли­му­е­мую дню те­пе­реш­не­му, по­сколь­ку в этом «дне» жи­вут ли­бо неадек­ват­ные, ли­бо безум­ные, та­кие как отец маль­чи­ка-си­ро­ты.

По­это­му и в ре­жис­сер­ских по­стро­е­ни­ях нет ни­ка­ко­го за­дан­но­го ра­ци­о­на­лиз­ма или ци­низ­ма. Несколь­ко раз по­ста­нов­щик иро­нич­но об­ра­ща­ет­ся к неко­то­рым сво­им же рас­хо­жим кли­ше в ви­де бе­лых на­пуд­рен­ных фи­зио­но­мий, крас­ных но­си­ков-кур­но­си­ков, бро­дя­че­го ор­кест­ра меч­ты. Но даль­ше этих са­мо­ци­тат де­ло не дви­жет­ся, а по­сто­ян­но воз­вра­ща­ет­ся на кру­ги своя — в га­вань тек­ста.

И ес­ли ис­кать ло­бо­вую ре­жис­сер­скую ло­ги­ку — по­че­му ее играет он, а его она — то, пра­во, да­же в про­цес­се по­ис­ков на­толк­нешь­ся на ба­наль­ную ри­то­ри­ку. Хо­тя бы по­то­му, что это — те­атр. И по­ни­май­те по­доб­ное — как хо­ти­те.

По­ни­май­те, на­при­мер, что она, ста­рая Ро­за, ви­дит в нем се­бя же — ма­лень­кую. А он, юный Мо­мо, ви­дит в ней, в этой Ро­зе, ги­пер­бо­ли­зи­ро­ван­ную дет­скую иг­руш­ку в яр­ких на­ря­дах, с за­вод­ным ме­ха­низ­мом, с при­кле­ен­ной улыб­кой.

Са­ма Ро­за — подарок ре­бен­ку в неопре­де­лен­ный день его рож­де­ния, боль­шая иг­руш­ка на дол­гую-веч­ную па­мять.

То­му, кто не чи­тал ро­ман Ажа­ра, и, воз­мож­но, ни­ко­гда его не про­чи­та­ет, мо­гу рас­крыть ду­ше­раз­ди­ра­ю­щую раз­вяз­ку, ко­то­рой, кста­ти, ре­жис­сер не зло­упо­треб­ля­ет и не впа­да­ет в ви­зу­аль­ный сле­зо­вы­жи­маль­ный ме­ло­дра­ма­тизм. Так вот Мо­мо по­сле смер­ти Ро­зы кра­сит ее мерт­вое ли­цо все­ми ее воз­мож­ны­ми крас­ка­ми, ко­то­рые ку­пил; за­жи­га­ет ря­дом с ее те­лом семь све­чей, как и по­ла­га­ет­ся у ев­ре­ев; сам ло­жит­ся на мат­рац ря­дом с ней, яко­бы «три неде­ли» так и ле­жит с этой дра­го­цен­ней­шей иг­руш­кой, а на са­мом де­ле — при­ду­ман­ной ма­мой. Он по­сто­ян­но брыз­га­ет на свою мерт­вую иг­руш­ку до­ро­гие ду­хи, ко­то­рые, кста­ти, быст­ро за­кан­чи­ва­ют­ся.

Не­со­мнен­ная цен­ность и спек­так­ля, и ре­жис­сер­ско­го вы­бо­ра — имен­но та­кая Ро­за, ка­кой она и пред­ста­ла в сце­ни­че­ском сю­же­те. Жен­щи­на­иг­руш­ка, жен­щи­на-кло­ун, па­ро­дия на Ка­ля­ги­на в ро­ли дон­ны Ро­зы, цир­ко­вая за­ба­ва на же­сто­кой арене судь­бы, слег­ка ока­ме­нев­шая, но все же не про­па­щая жи­вая душа.

Лев Со­мов, иг­ра­ю­щий Ро­зу, как мне по­ка­за­лось, пре­бы­ва­ет в по­сто­ян­ном внут­рен­нем кон­флик­те и с ко­стюм­ны­ми ка­пуст­ны­ми ле­пест­ка­ми­на­ря­да­ми, и с обиль­ным гри­мом, и с ве­ре­ни­цей па­ри­ков, и с ины­ми мас­сив­ны­ми те­лес­ны­ми при­спо­соб­ле­ни­я­ми (укруп­ня­ю­щи­ми фи­гу­ру), а та­к­же, воз­мож­но, и с г-ном ре­жис­се­ром: та­лант­ли­вым лю­дям все­гда есть о чем по­спо­рить.

И ко­гда бу­де­те смот­реть этот спек­такль чуть бли­же к сцене, не упи­вай­тесь толь­ко брос­ки­ми на­ря­да­ми Ро­зы, а при­смот­ри­тесь к вы­ра­же­нию ее (его) ли­ца, на ко­то­ром за­сты­ла стар­че­ская мас­ка все­лен­ской люб­ви вку­пе с та­ким же пре­зре­ни­ем к безум­но­му че­ло­ве­че­ству.

На по­доб­ные сце­ни­че­ские ли­ца и мас­ки, бес­спор­но, спо­соб­ны толь­ко круп­ные ар­ти­сты. И по­доб­ную боль­шую лю­бовь, «про­ши­тую» на ли­це скры­той пре­зри­тель­но­стью, пом­ню, ви­дел лишь од­на­жды, ко­гда Та­тья­на До­ро­ни­на иг­ра­ла су­ма­сшед­шую ак­три­су в зна­ме­ни­том спектакле Ро­ма­на Вик­тю­ка «Ста­рая ак­три­са на роль же­ны До­сто­ев­ско­го». И по этой же при­чине, ес­ли вдруг на­пе­ча­та­ют бюл­ле­те­ни для пре­мии «Ки­ев­ская Пек­то­раль», то в гра­фе «луч­шая жен­ская роль» недрог­нув­шей ру­кой про­став­лю «га­лоч­ку» ря­дом с фа­ми­ли­ей — «Со­мов».

«Жизнь впе­ре­ди» на Ле­вом бе­ре­гу, на­вер­ня­ка, ожи­да­ет зри­тель­ский успех, ведь осо­бен­но чув­стви­тель­ны к по­доб­ным ис­то­ри­ям о ста­ри­ках и де­тях – жен­щи­ны, а это ль­ви­ная до­ля те­ат­раль­но­го кон­тин­ген­та. И, воз­мож­но, эта же сце­ни­че­ская версия Бо­го­ма­зо­ва еще бу­дет про­во­ци­ро­вать кри­ти­че­ские спо­ры на вы­ше­озна­чен­ную тему — транс­фор­ма­ция про­зы сред­ства­ми со­вре­мен­но­го те­ат­ра.

Прав­да, все эти спо­ры гро­ша не сто­ят ря­дом со сле­зой ре­бен­ка, ко­то­рый в фи­на­ле ро­ма­на все тем же ко­ря­вым по­чер­ком вы­во­дит по­след­ние сло­ва в горь­ком ро­мане судь­бы — «…на­до лю­бить». zn94@ukr.net Под­пис­ной ин­декс 49777

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.