Жизнь че­рез день

Та­тья­на Ши­ман­ская жи­вет в этом рит­ме че­тыр­на­дца­тый год, на диа­ли­зе

Zerkalo Nedeli - - ТИТУЛЬНЫЙ ЛИСТ - Леся ЛИТВИНОВА

По­про­буй­те пред­ста­вить, что каж­дый вто­рой день в ва­шей жиз­ни от­сут­ству­ет. И в то вре­мя, ко­гда все во­круг жи­вут семь дней в неде­лю, вы жи­ве­те по рас­пи­са­нию «по­не­дель­ник— сре­да—пят­ни­ца», и зна­е­те, что это — на­все­гда.

Со­вер­шен­но неваж­но, что во втор­ник — сва­дьба луч­шей по­дру­ги, в чет­верг — день рож­де­ния ре­бен­ка, а в суб­бо­ту — по­хо­ро­ны лю­би­мой ба­буш­ки. Этих дней в ва­шей жиз­ни все рав­но нет. И ни­чем это из­ме­нить невоз­мож­но. Все, что вы мо­же­те, — на­де­ять­ся, что важ­ные со­бы­тия сов­па­дут с ва­шим рит­мом жиз­ни.

Ес­ли вам уда­лось это пред­ста­вить, то вы смо­же­те при­мер­но по­нять, как вы­гля­дит жизнь че­ло­ве­ка на диа­ли­зе. День жиз­ни. День диа­ли­за. День жиз­ни. День диа­ли­за. Бес­ко­неч­ный мет­ро­ном, ко­то­рый не сби­ва­ет­ся с рит­ма. По­то­му что сбой рит­ма бу­дет озна­чать окон­ча­ние жиз­ни.

Та­ня жи­вет в этом рит­ме че­тыр­на­дца­тый год. По­чти семь лет ее жиз­ни съел ап­па­рат ис­кус­ствен­ной поч­ки. За это вре­мя мож­но бы­ло, на­при­мер, окон­чить ме­ди­цин­ский уни­вер­си­тет, вклю­чая ин­тер­на­ту­ру. Впро­чем, за столь­ко лет ле­че­ния ей уже не нуж­на ко­роч­ка о выс­шем об­ра­зо­ва­нии. Она лег­ко ве­дет раз­го­во­ры с вра­ча­ми на од­ном язы­ке. А в от­дель­ных во­про­сах даст фо­ру сред­не­ста­ти­сти­че­ско­му вы­пуск­ни­ку ме­ди­цин­ско­го ву­за. Один из за­ру­беж­ных вра­чей, про­ща­ясь с ней по­сле дли­тель­но­го ле­че­ния, ска­зал: «До сви­да­ния, кол­ле­га». И был очень удив­лен, ко­гда по­нял, что Та­ня — не врач. Про­сто в на­ших ре­а­ли­ях пол­но­стью по­ни­мать, что с то­бой про­ис­хо­дит, где до­быть ле­кар­ства, как ра­бо­та­ет тот или иной пре­па­рат и что с чем со­че­та­ет­ся, — не празд­ное лю­бо­пыт­ство, а во­прос вы­жи­ва­ния.

Еще лет де­сять на­зад па­ци­ен­ты на диа­ли­зе жи­ли от трех до се­ми лет. Сей­час, тео­ре­ти­че­ски, этот срок мо­жет быть по­чти бес­ко­неч­ным.

Ко­гда на­ши вра­чи слы­шат, что у Та­ни по­шел че­тыр­на­дца­тый год, де­ла­ют квад­рат­ные гла­за. В от­де­ле­нии, где она про­во­дит по­ло­ви­ну сво­ей жиз­ни, нет ни­ко­го, кто мог бы по­хва­стать­ся та­ким сро­ком. И она твер­до на­ме­ре­на про­жить еще ми­ни­мум лет де­сять. Ес­ли не откажет все осталь­ное. В первую оче­редь стра­да­ет серд­це. Впро­чем, о серд­це — чуть поз­же.

До 16 лет Та­ня бы­ла со­вер­шен­но обыч­ным ребенком. Ну, раз­ве что ан­ги­на­ми бо­ле­ла до­ста­точ­но ча­сто. А по­том вдруг на­ча­лись про­бле­мы с поч­ка­ми. По­на­ча­лу они не ка­за­лись та­ки­ми уж страш­ны­ми. Да­же ко­гда ей ска­за­ли, что ро­жать ка­те­го­ри­че­ски нель­зя, она ре­ши­ла ни­ко­го не слу­шать, и в 23 го­да родила доч­ку. Вра­чи, ко­то­рые ве­ли бе­ре­мен­ность, ни­че­го не зна­ли о про­бле­мах с поч­ка­ми. Се­рьез­ных об­сле­до­ва­ний ни­кто не де­лал, а жа­ло­вать­ся она не ста­ла. Ма­ло ли. Вдруг и вправ­ду за­пре­тят.

Кста­ти, впер­вые с диа­ли­зом она столк­ну­лась то­гда же, в 16 лет, ко­гда впер­вые по­па­ла в боль­ни­цу. Чьи­то ана­ли­зы по ошиб­ке по­па­ли не в то от­де­ле­ние, и мед­сест­ра по­про­си­ла их от­не­сти на дру­гой этаж. Там, в дру­гом от­де­ле­нии, бы­ли лю­ди, при­со­еди­нен­ные к че­му-то непо­нят­но­му. И все они кри­ча­ли от боли. Кар­ти­на про­из­ве­ла на нее та­кое впе­чат­ле­ние, что уже зна­чи­тель­но поз­же, во вре­мя оче­ред­но­го обостре­ния, она про­си­ла мужа: «Ес­ли ко­гда-ни­будь я бу­ду без со­зна­ния и у те­бя бу­дет вы­бор — дать мне уме­реть или положить на диа­лиз — дай уме­реть. Толь­ко не это». И до по­след­не­го боролась за свои поч­ки, не рас­смат­ри­вая да­же та­кой ве­ро­ят­но­сти. Слиш­ком хо­ро­шо пом­ни­ла кар­тин­ку из юно­сти. И слиш­ком хо­ро­шо по­ни­ма­ла: на­зад до­ро­ги не бу­дет. Это при­го­вор на всю жизнь. Впро­чем, ни­кто из ее вра­чей осо­бо и не на­ста­и­вал.

В Из­ра­иль она по­па­ла по­чти слу­чай­но. Ко­гда доч­ка уже по­шла в шко­лу, а про­бле­мы со здо­ро­вьем до­шли до кри­ти­че­ской точ­ки. Ста­рый друг се­мьи, уви­дев, в ка­ком она со­сто­я­нии, дал 10 ты­сяч дол­ла­ров и ска­зал: «Ез­жай немед­лен­но. Я там од­ну кли­ни­ку знаю, на те­бя же смотреть невоз­мож­но». Этим, по­жа­луй, он спас ей жизнь. По­то­му что врач, по­смот­рев ре­зуль­та­ты ана­ли­зов, спро­сил: «А по­че­му она ше­ве­лит­ся? У нее по всем по­ка­за­те­лям ко­ма». И вот тут ока­за­лось, что од­но де­ло — про­сить мужа дать уме­реть, толь­ко бы не по­пасть на ап­па­рат, и со­вер­шен­но дру­гое — встать пе­ред ре­аль­ным вы­бо­ром. У нее не бы­ло вре­ме­ни по­ду­мать. Это был во­прос жиз­ни и смер­ти. И она вы­бра­ла жизнь.

За три дня ее при­ве­ли в бо­ле­е­ме­нее при­лич­ное со­сто­я­ние, а муж в Ки­е­ве за это вре­мя на­шел ей ме­сто на диа­ли­зе. С это­го мо­мен­та мет­ро­ном на­чал от­счи­ты­вать бес­ко­неч­ный ритм. День жиз­ни. День диа­ли­за. День жиз­ни. День диа­ли­за.

За про­шед­шие с тех пор три­на­дцать с неболь­шим лет они смог­ли все­го два ра­за по­ехать от­дох­нуть в Одес­су. По­то­му что ритм сби­вать нель­зя. И ес­ли ты хо­чешь уехать за пре­де­лы го­ро­да, то сна­ча­ла нуж­но най­ти, где бу­дешь де­лать про­це­ду­ру. До­ма это услов­но бес­плат­но. В чу­жом го­ро­де — толь­ко за день­ги. И то ес­ли най­дешь. Ми­ни­маль­ная це­на у нас — три с по­ло­ви­ной ты­ся­чи гри­вен. За один раз. За неде­лю про­це­ду­ру нуж­но прой­ти три­жды. Это зна­чит, что неде­ля от­ды­ха в Одес­се по цене пре­вра­ща­ет­ся в неде­лю в Тур­ции по выс­ше­му раз­ря­ду. Кста­ти, в Тур­цию, тео­ре­ти­че­ски, то­же мож­но. Там це­на бу­дет вдвое боль­ше — 250 дол­ла­ров за один диа­лиз.

При том, что каж­дый ме­сяц на ле­кар­ства при­хо­дит­ся тра­тить в сред­нем око­ло 10 000 гри­вен, по­езд­ки за пре­де­лы го­ро­да ста­но­вят­ся прак­ти­че­ски нере­аль­ны­ми.

Са­мым труд­ным бы­ло осо­знать это и при­нять. При­нять новые правила жиз­ни и осо­знать, что это на­все­гда. В лю­бой тя­же­лой бо­лез­ни все­гда есть ва­ри­ан­ты: те­бя ли­бо вы­ле­чи­ли, ли­бо ты умер. А тут — один бес­ко­неч­ный диа­лиз до кон­ца жиз­ни. Бег по кру­гу.

Труд­но бы­ло при­вык­нуть к по­сто­ян­ной жаж­де. Чем мень­ше пьешь — там лег­че, тем мень­ше жид­ко­сти при­хо­дит­ся вы­во­дить из организма. А ес­ли по­сле про­це­ду­ры не сдер­жать­ся и на­чать пить — за раз мож­но и вед­ро вы­пить. И во­да вез­де — в су­пе, в огур­цах, в яб­ло­ках. Вез­де. По­это­му лиш­ний гло­ток пре­вра­ща­ет­ся в рос­кошь. Но она смог­ла при­нять се­бя, но­вую. И из­ме­нив­шу­ю­ся жизнь — то­же.

Тане неве­ро­ят­но по­вез­ло с мужем. Он успе­ва­ет не толь­ко зарабатывать день­ги, но и во­зить ее че­рез день на дру­гой ко­нец го­ро­да на диа­лиз. По­сле про­це­ду­ры Та­ню ча­сто от­ру­ба­ет пря­мо в ма­шине по до­ро­ге до­мой, и толком в се­бя она мо­жет прий­ти толь­ко на сле­ду­ю­щий день. «Кол­ле­ги» по от­де­ле­нию, ко­то­рым по­вез­ло мень­ше, до­би­ра­ют­ся об­ще­ствен­ным транс­пор­том. И на во­прос «А как это воз­мож­но?» Та­ня толь­ко пе­чаль­но ка­ча­ет го­ло­вой.

Имен­но муж стал для нее ос­нов­ной точкой опо­ры. И са­мым глав­ным сти­му­лом жить. В дни кри­зи­са, ко­гда ка­жет­ся, что зав­траш­не­го дня для нее уже точ­но не бу­дет, он про­сит ее: «Толь­ко жи­ви. Я не смо­гу без те­бя. Жи­ви». И она жи­вет. Не­ска­зан­но удив­ляя этим вра­чей.

Она так толком и не успе­ла по­ра­бо­тать. Мень­ше де­ся­ти лет, по­ка еще не бы­ла при­вя­за­на к ис­кус­ствен­ной поч­ке. Ни на од­ной ра­бо­те невоз­мож­но про­дер­жать­ся в та­ком гра­фи­ке. День ра­бо­ты. День диа­ли­за. День ра­бо­ты. День диа­ли­за. Веч­ный мет­ро­ном.

Тео­ре­ти­че­ски ей по­мог­ла бы транс­план­та­ция. И на чет­вер­том го­ду диа­ли­за она да­же ез­ди­ла в Бе­ла­русь на кон­суль­та­цию. Но ей от­ка­за­ли. От­ка­за­ли по при­чине, ко­то­рая поз­же не под­твер­ди­лась. Но ко­гда разо­бра­лись с этим, свое сло­во ска­за­ло серд­це.

Серд­це все­гда пер­вым от­зы­ва­лось на все. И не толь­ко в смыс­ле здо­ро­вья. Та­ни­на ма­ма еще в дет­стве го­во­ри­ла ей: «Не по­ни­маю, в ко­го ты та­кая, и с ка­кой пла­не­ты». Та­ня все­гда при­ни­ма­ла близ­ко чу­жую боль и чу­жие про­бле­мы: «Зна­ешь, ко­гда был Май­дан, у ме­ня серд­це жгло все вре­мя. По­то­му что я не мог­ла быть там. И по­то­му, что невоз­мож­но бы­ло на все это смотреть по те­ле­ви­зо­ру».

При­мер­но в то же вре­мя серд­це да­ло се­рьез­ные сбои, и при­шлось де­лать шун­ти­ро­ва­ние. Опе­ри­ро­вав­ший врач ска­зал, что та­кие серд­ца они опе­ри­ру­ют в 70 лет, а ни­как не в 40 с неболь­шим. И он не по­ни­ма­ет, как она с та­ким серд­цем жи­вет. Кста­ти, пря­мо во вре­мя опе­ра­ции и об­на­ру­жи­лось, что у Та­ни — врож­ден­ный по­рок серд­ца, на ко­то­рый, за про­бле­ма­ми с поч­ка­ми, ни­кто не об­ра­тил вни­ма­ния. И что ра­но или позд­но вста­нет во­прос о за­мене кла­па­на.

Сей­час он встал. Но на­ши вра­чи не риску­ют. По мно­гим при­чи­нам. И из-за по­чек. И из-за трех шун­тов в серд­це. И из-за де­сят­ка дру­гих, ме­нее страш­ных ди­а­гно­зов, успев­ших со­брать­ся по­пут­но. А ес­ли не при­ве­сти в по­ря­док серд­це, го­во­рить о транс­план­та­ции или о про­дол­же­нии диа­ли­за невоз­мож­но. Счет на 59 ты­сяч ев­ро, вы­став­лен­ный ев­ро­пей­ской кли­ни­кой, — со­вер­шен­но неподъ­ем­ный. Но Та­ня ве­рит, что и это они смо­гут прой­ти. В са­мые труд­ные ми­ну­ты рядом с ней ока­зы­ва­лись лю­ди, ко­то­рые по­мо­га­ли. Ко­гда ка­за­лось, что на­деж­ды быть уже не мо­жет, про­ис­хо­ди­ли чу­де­са. Раз­ные. На­хо­ди­лись не толь­ко день­ги. На­хо­ди­лись лю­ди, ко­то­рые под­став­ля­ли пле­чо. И новые сти­му­лы жить.

В один из не диа­лиз­ных дней Та­ня по­па­ла на вы­став­ку. Вы­ши­тые лен­той кар­ти­ны по­ра­зи­ли ее. И она по­ня­ла, что это имен­но то, че­го ей не хва­та­ло в жиз­ни. Сна­ча­ла это бы­ло про­сто хоб­би. По­том ку­ло­ны и серь­ги с цве­та­ми из лен­то­чек пре­вра­ти­лись в воз­мож­ность неболь­шо­го, но за­ра­бот­ка. Ес­ли бы она по­ста­ви­ла это на по­ток — вполне воз­мож­но, уда­лось бы за­крыть мно­гие фи­нан­со­вые ды­ры. Но она не уме­ет де­лать штам­пов­ки. Каж­дый ку­лон — ин­ди­ви­дуа­лен, как че­ло­век, для ко­то­ро­го она его де­ла­ет. Она ни­ко­гда не про­да­ет го­то­вое. Она со­зда­ет ма­лень­кие ше­дев­ры под каж­до­го за­каз­чи­ка. Как? Са­ма не зна­ет. Го­во­рит: «Чув­ствую». Ино­гда — по го­ло­су, ино­гда — по фо­то­гра­фии. По­это­му они ста­но­вят­ся про­дол­же­ни­ем хо­зя­и­на. И от них идет теп­ло.

По­след­ние недели Та­ня пе­ре­ста­ла за­ни­мать­ся твор­че­ством. Не по­то­му, что нет сил. Хо­тя их нет. Не по­то­му, что серд­це бо­лит, а дав­ле­ние ска­чет. Хо­тя — бо­лит и ска­чет. А по­то­му, что не хо­чет вкла­ды­вать в ку­ло­ны свою боль. А не вкла­ды­вать не уме­ет. И че­ло­век, этот ку­лон на­дев­ший, не бу­дет чув­ство­вать лю­бовь, ко­то­рую она в него вло­жи­ла. Бу­дет чув­ство­вать «Гос­по­ди, по­мо­ги вы­жить!». За­чем здо­ро­во­му че­ло­ве­ку но­сить это на се­бе?..

Это ли­ши­ло ее не толь­ко неболь­шо­го, но за­ра­бот­ка, но и воз­мож­но­сти по­мо­гать дру­гим. Вер­нее, не так. Со сво­ей «огром­ной» пен­сии в две ты­ся­чи гри­вен она все рав­но умуд­ря­ет­ся вы­де­лять ка­кие-то кро­хи то для ра­не­ных, то для тя­же­ло­боль­ных, то на ре­а­би­ли­та­цию чу­жо­му ребенку. Про­сто рань­ше бы­ла воз­мож­ность де­лать это чуть ак­тив­нее.

Она ве­рит в то, что ее 20 или 50 гри­вен мо­гут из­ме­нить чью-то жизнь. Ве­рит в кру­го­во­рот добра в при­ро­де. Ве­рит в то, что мы мо­жем спасать друг дру­га, ес­ли бу­дем вме­сте, и ес­ли нас бу­дет мно­го. По­то­му что невоз­мож­но спра­вить­ся с бе­дой один на один. Но нет нераз­ре­ши­мых про­блем, ес­ли мы все вме­сте.

Ее дол­го уго­ва­ри­ва­ли по­про­сить по­мо­щи на опе­ра­цию у окру­жа­ю­щих. И она не мог­ла. Слиш­ком огром­ная сум­ма. И слиш­ком мно­го чу­жо­го го­ря во­круг. И толь­ко ко­гда дру­зья че­рез соц­се­ти за­пу­сти­ли флеш­моб «Ко­фе за жизнь», она немнож­ко при­ми­ри­лась с про­ис­хо­дя­щим. По­то­му что те 20–30 гри­вен, ко­то­рые лю­ди от­да­ли на опе­ра­цию, по­жерт­во­вав утрен­ним ко­фе, не силь­но их обре­ме­нят. И не сыг­ра­ют ре­ша­ю­щей ро­ли в их жиз­ни. А в ее — вполне ве­ро­ят­но.

Ло­гич­но бы­ло бы ска­зать, что сей­час опе­ра­ция — са­мая боль­шая ее меч­та. Но са­мая боль­шая ее меч­та — мир в Укра­ине. И ес­ли бы у нее был вы­бор сде­лать опе­ра­цию и жить дол­го и счаст­ли­во или пре­кра­тить вой­ну и уме­реть, она бы вы­бра­ла по­след­нее. Вот толь­ко ни­кто ей та­ко­го вы­бо­ра не да­ет. По­это­му она про­дол­жа­ет со­би­рать день­ги на соб­ствен­ный шанс и по­ти­хонь­ку по­мо­гать тем, кто по­стра­дал от этой вой­ны. Ведь ес­ли чьи-то 20 гри­вен мо­гут спа­сти ее жизнь, то и ее 20 гри­вен мо­гут по­ста­вить на но­ги незна­ко­мо­го маль­чи­ка из во­ен­но­го гос­пи­та­ля.

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.