Жи­вой труп

Zerkalo Nedeli - - ТИТУЛЬНЫЙ ЛИСТ - Олег ВЕРГЕЛИС

На Ка­мер­ной сцене На­ци­о­наль­но­го те­ат­ра им. И.фран­ко — пре­мье­ра «Вой­ны» (пье­са Лар­са Ну­ре­на, по­ста­нов­ка Да­ви­да Пет­ро­ся­на, сце­но­гра­фия и ко­стю­мы Пет­ра Бо­го­ма­зо­ва).

На­род­ный ар­тист Укра­и­ны Алек­сей Вла­ди­ми­ро­вич Бо­г­да­но­вич по­яв­ля­ет­ся на сцене не сра­зу, но как толь­ко он на ней по­яв­ля­ет­ся, то сра­зу же — от­ре­шен­ный и на­пря­жен­ный, при­вно­ся толь­ко фак­том сво­е­го при­сут­ствия за­пах по­ту­сто­рон­ней ми­ли­та­рист­ской га­ри, ин­фер­наль­ную воз­буж­ден­ность. В нем, в этом жи­вом тру­пе, вер­нув­шем­ся с неиз­вест­ной вой­ны, — взвин­чен­ность и нерв­ность сле­по­го пут­ни­ка, ко­то­рый зна­ет, ку­да при­шел, но со­вер­шен­но не по­ни­ма­ет за­чем.

На­род­ный ар­тист Укра­и­ны Остап Бо­г­да­но­вич Ступ­ка по­явит­ся здесь же поз­же, и с его ви­зи­том про­стран­ство на­пол­нит­ся терп­кой энер­ге­ти­кой ар­ти­сти­че­ской ха­рак­тер­но­сти, при­су­щей его ак­тер­ской ма­не­ре.

В услов­ном сце­ни­че­ском До­ме ока­за­лись двое упо­мя­ну­тых муж­чин и три жен­щи­ны: Мать (Ин­на Ка­пи­нос), Стар­шая дочь (Ве­ра Зи­не­вич), Млад­шая дочь (Христина Фе­до­рак). И по­сколь­ку «вой­на» — сло­во женского ро­да, то не все жен­щи­ны му­чи­тель­но ждут сво­их муж­чин с фрон­та, ино­гда поль­зу­ясь услугами тех, кто по­бли­же.

Сюжет Лар­са Ну­ре­на пред­по­ла­га­ет мо­тив гло­баль­ной из­ме­ны. Муж «из­ме­ня­ет» жене — с Вой­ной, же­на из­ме­ни­ла му­жу — с его бра­том, од­на из до­че­рей из­ме­ня­ет всем под­ряд, ес­ли боль­ше за­пла­тят.

У ав­то­ра все его ге­рои из­на­чаль­но пред­по­ла­га­ют не име­на или ти­ту­лы, а лишь про­пис­ные бук­вы: А. — Мать, В. — стар­шая, С. — млад­шая, Е. — дя­дя. На­ко­нец, Отец — D.

«Аз­бу­ка Мор­зе» по­во­ен­ной жиз­ни, фа­таль­ный ал­фа­вит по­терь. По неко­то­рым све­де­ни­ям, Ну­рен пред­по­ла­гал под безы­мян­ной «вой­ной» со­бы­тия на Бал­ка­нах, толь­ко вслух ни­где об этом не го­во­рят.

От­но­си­тель­но но­вая ев­ро­пей­ская пье­са, сам этот текст — не столь­ко о лю­дях, сколь­ко о зна­ках. О про­пис­ных бук­вах, по­сле ко­то­рых еще неиз­вест­но, ка­кое сло­во впо­след­ствии на­ка­ря­ба­ет кал­ли­гра­фи­че­ским по­чер­ком злая судь­ба.

Эти бук­вы, за ко­то­рые цеп­ля­юсь, не столь­ко сим­во­лизм-«фи­ло­ло­гизм», сколь­ко за­стряв­шие глас­ные и со­глас­ные — в гор­та­ни каж­до­го, то есть де­тей вой­ны, у ко­то­рых от­ни­ма­ет­ся речь и для ко­то­рых вой­на внут­ри ни­ко­гда не за­кон­чит­ся, по­то­му что им са­мим — внут­ри та­кой вой­ны — по­рой да­же про­ще. При­спо­со­би­лись. На войне, по­рой, важ­но не «сло­во» (об­раз), а меж­до­ме­тие, звук.

Лайт-аб­сур­дист­ская дра­ма Ну­ре­на по­тре­бо­ва­ла от мо­ло­до­го ре­жис­се­ра ис­кать уже в сво­ем ав­тор­ском сце­ни­че­ском сю­же­те некий син­тез — те­ат­ра иг­ро­во­го и пси­хо­ло­ги­че­ско­го, те­ат­ра ме­та­фи­зи­че­ско­го, а ме­ста­ми да­же бы­то­пи­са­тель­ско­го. Ведь мно­гое на войне как раз и уко­ре­не­но в кон­кре­ти­ку, де­та­ли, кро­во­то­ча­щие фак­ты. Неко­то­рые де­та­ли на сцене пред­ла­га­ют­ся или пред­по­ла­га­ют­ся. Но внеш­няя про­сто­та этой по­ста­нов­ки и ее за­дан­ный пер­вый план (ко­то­рый несет зри­те­лю из­вест­ное зна­ние о «во­ен­ном» стра­да­нии) — ско­рее ви­зи­о­нер­ский си­му­лякр, это толь­ко пе­ле­на для ка­кой-то по­сле­ду­ю­щей «во­ен­ной тай­ны».

Пер­вым пла­ном, есте­ствен­но, гос­по­да ак­те­ры, за ни­ми ре­жис­сер как раз и не пря­чет­ся, но ста­ра­ет­ся ра­зум­но ор­га­ни­зо­вать их стран­ную жизнь, сдер­жи­вая свой азарт ил­лю­стра­тив­ных сце­ни­че­ских эф­фек­тов.

Каж­дый ак­тер (пер­со­наж) здесь в со­сто­я­нии хро­ни­че­ской экс­тре­мы. Дав­ле­ние за 200. Ди­стан­ция меж­ду об­ра­зом и ис­пол­ни­те­ля­ми ми­ни­ми­зи­ро­ва­на. «Раз­ви­тия ха­рак­те­ров» ожи­дать не сто­ит. Это — дру­гой те­атр. Ак­те­ры на та­кой войне — бой­цы из раз­ных око­пов.

Эти де­ти вой­ны — су­ще­ства с вы­жжен­ны­ми ду­ша­ми и остек­ле­нев­ши­ми гла­за­ми. Серд­ца их прак­ти­че­ски ни­че­го не чув­ству­ют, а толь­ко ими­ти­ру­ют чув­ства. Гла­за их прак­ти­че­ски ни­че­го не ви­дят, но изоб­ра­жа­ют «все­ви­де­ние».

По этой же при­чине сце­ни­че­ский нар­ра­тив про­пи­ты­ва­ет некая де­мон­стра­тив­но обу­стра­и­ва­е­мая «неправ­да». Сле­пой че­ло­век не мо­жет дви­гать­ся столь уве­рен­но; пад­шая жен­щи­на, несчаст­ная мать, да­же в бре­ду не мо­жет по­те­рять остат­ки люб­ви по бы­ло­му; дочь, по ка­кой бы тро­пин­ке они ни полз­ла в про­пасть, не долж­на быть столь от­стра­нен­но-от­ре­шен­ной, встре­тив при­зра­ка в об­ли­чье па­пы.

Про­сто каж­дый из этих ге­ро­ев уже пе­ре­шаг­нул гра­ни­цу Ка­тар­си­са. И сам воз­дух, и дом без стен, и да­же вы­жжен­ная зем­ля — ис­клю­чи­тель­но «пост­ка­тар­си­че­ское» про­стран­ство, ко­гда сле­зы вы­пла­ка­ны, тра­ге­дии сы­гра­ны. Ко­гда ца­ри эди­пы на­ка­за­ны сле­по­той, а бо­ги во вре­мя вой­ны дав­но спу­сти­ли с неба на зем­лю (на этих неуправ­ля­е­мых су­ма­сшед­ших лю­дей), всех сво­их «гон­чих».

Вот то­гда на пе­пе­ли­ще и оста­ет­ся сплош­ная «неправ­да». И прак­ти­че­ски за каж­дой их ре­пли­кой — кон­стру­и­ру­е­мая ложь. Бы­ло? Не бы­ло? «Все лгут!» — как ска­зал доктор Ха­ус.

И са­ма «вой­на» как кон­фликт ин­те­ре­сов (лю­дей, зве­рей, го­су­дарств), как од­на сплош­ная «неправ­да».

В пре­мьер­ном спек­так­ле, ко­то­рый успе­ли го­ря­чо по­лю­бить кри­ти­ки стар­ше­го по­ко­ле­ния, есть не толь­ко сю­жет­ные или вне­сю­жет­ные внеш­ние по­ст­во­ен­ные син­дро­мы, та­кие как опу­сто­шен­ность, озлоб­лен­ность, обес­кров­лен­ность, агрес­сив­ность. Для хит­ро­го ре­жис­се­ра-ин­тел­лек­ту­а­ла (ко­то­рый про­чи­тал не толь­ко «Им­пе­рию ан­ге­лов», но и Плу­тар­ха), это бы­ло бы слиш­ком про­сто, да­же ба­наль­но. В его спек­так­ле воз­ни­ка­ют и ино­го ря­да кон­флик­ты — су­гу­бо меж­от­рас­ле­вые, ху­до­же­ствен­ные.

На­при­мер, «вой­на» ак­тер­ских ор­га­ник или кон­фликт раз­ных спо­со­бов ак­тер­ско­го су­ще­ство­ва­ния.

Под­час это и «вой­на» по­ляр­ных сце­ни­че­ских ве­ро­ис­по­ве­да­ний. По­сколь­ку есть, ска­жем, пра­во­слав­ные ак­те­ры-фран­ков­цы, а есть, на­при­мер, та­лант­ли­вая ак­три­са со сто­ро­ны Христина Фе­до­рак, тя­го­те­ю­щая к несколь­ко ино­му те­ат­ру и иным сце­ни­че­ским при­спо­соб­ле­ни­ям (в «Буне» она это до­ка­за­ла).

Из пра­во­слав­ных фран­ков­цев, на­при­мер, Алек­сей Вла­ди­ми­ро­вич Бо­г­да­но­вич, иг­ра­ет в «Войне» в под­черк­ну­то экс­прес­си­о­нист­ской ма­не­ре, буд­то бы его пер­со­наж ви­зу­а­ли­зи­ру­ет по­лот­на Джейм­са Эн­со­ра или Эд­вар­да Мун­ка, буд­то бы эта его гор­тань не зна­ет «пья­но», а в ос­нов­ном «фор­те», по­сколь­ку внут­ри это­го дав­но рас­стре­лян­но­го че­ло­ве­ка ро­ко­вые взры­вы не утих­нут ни­ко­гда. Он уже и не пом­нит иные, спо­кой­ные, до­во­ен­ные рит­мы и зву­ки, по­это­му экс­та­тич­но во­пит в пу­сто­ту, а пу­сто­та от­да­ет ему эхом.

Ин­на Ка­пи­нос в ро­ли бук­вы А. (Ма­те­ри) — бла­го­сло­вен­ное воз­вра­ще­ние хо­ро­шей ак­три­сы на род­ную сце­ну, а то и не пом­ню сколь­ко лет ее дер­жа­ли в ре­пер­ту­ар­ной тем­ни­це. Ее героиня — это жен­ский порт­рет, вы­пол­нен­ный в пост­им­прес­си­о­нист­ском сти­ле, это жен­ская тра­ге­дия, про­пи­тан­ная горь­кой, но воз­душ­ной ли­ри­кой, что объ­яс­ни­мо в во­ен­ных усло­ви­ях.

Ге­рой Оста­па Ступ­ки (Дя­дя), ско­рее порт­рет ре­а­ли­сти­че­ский в та­кой вот га­ле­рее. Как пра­ви­ло, на войне по­доб­ные пер­со­на­жи все­гда по­беж­да­ют, по­то­му что в ты­лу и по­то­му что уме­ют пра­виль­но улы­бать­ся-щу­рить­ся. И по­то­му что они плоть-соль той жиз­ни, ко­то­рая все рав­но тя­нет­ся к жен­щине, к ми­ру, а зна­чит к слад­ко­му, хит­ро­му и ком­про­мисс­но­му.

Де­ти вой­ны, две до­че­ри — то­же раз­ность жи­во­пис­ных ма­нер. Стар­шая (Ве­ра Зи­не­вич) — крас­ки рез­кие и кон­траст­ные, а млад­шая (Христина Фе­до­рак) хо­чет при­тво­рить­ся эс­ки­зом (де­с­кать, ма­лень­кая еще), но за этой ра­бо­той вы­ри­со­вы­ва­ет­ся некая пер­спек­ти­ва спек­так­ля.

…И вот в три ча­са но­чи, ко­гда ис­кал за­го­ло­вок для тек­ста, на ме­ня сни­зо­шло «оза­ре­ние». Свой спек­такль ре­жис­сер ста­вил не столь­ко о жерт­вах, сколь­ко о са­мом се­бе. Ад, пом­ня Сарт­ра, это — дру­гие, а вот под­лин­ное пек­ло бур­лит по­сто­ян­но внут­ри те­бя са­мо­го.

Для ре­жис­се­ра некая художественная вой­на раз­во­ра­чи­ва­ет­ся в про­стран­стве Те­ат­ра, где он чув­ству­ет се­бя ми­ше­нью и ору­ди­ем, стойким сол­да­ти­ком и ино­гда На­по­лео­ном. Эта вой­на — на вы­жи­ва­ние — в слож­ном те­ат­раль­ном организме, где ино­гда хо­чешь быть А., а в спи­ну ды­шит В. Та­кая вой­на — кон­фликт личностных ху­до­же­ствен­ных при­о­ри­те­тов и же­ла­ние не про­иг­рать са­мо­му же се­бе в по­един­ке те­ат­раль­ных свое­во­лий.

По­это­му ре­жис­сер в его соб­ствен­ном спек­так­ле и спря­тан под бу­ков­кой С. — он млад­ший, он са­мый ум­ный ре­бе­нок в этой безум­ной се­мье. И как раз его пар­тия пред­по­ла­га­ет не то­таль­ную экс­тре­му, а уми­ро­тво­ря­ю­щую дра­му те­ат­раль­ной по­все­днев­но­сти.

Христина Фе­до­рак, му­за ре­жис­се­ра, го­во­рит в спек­так­ле: «Ми їх усіх по­вби­ває­мо!». Этот текст за нею вро­де бы молча по­вто­ря­ет он сам. Долж­но быть, ду­мая как «убить» дра­ко­на в се­бе, как по­бо­роть дра­ко­на ба­наль­но­сти на сцене и в за­ле…

По­смот­ри­те, что он по­стит на сво­ей стра­ни­це в FB (я как раз и по­смот­рел в три ча­са но­чи), — ис­клю­чи­тель­но про «вой­ну» оди­но­ко­го че­ло­ве­ка с при­ду­ман­ны­ми, а мо­жет и дей­ствен­ны­ми де­мо­на­ми. «Что­бы из­бе­жать стра­да­ния, идите пря­мо в боль!» — гла­сит один его пост. «При­ни­май соб­ствен­ных де­мо­нов!» — при­зы­ва­ет сле­ду­ю­щий. «Со­еди­нись с им­пуль­сом Все­лен­ной!» — те­ра­пев­ти­че­ски со­ве­ту­ет еще один муд­рец.

Так что «вой­на» — не обя­за­тель­но кро­во­про­лит­ная — с пе­ре­мен­ным успе­хом про­дол­жа­ет­ся ис­клю­чи­тель­но внут­ри тех, кто чув­ству­ет боль.

Осталь­ные, та­кую боль утра­тив­шие (как ге­рои спек­так­ля) — это дей­стви­тель­но «дру­гие», это — ад.

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.