Эк­ва­дор гла­за­ми укра­ин­ской эми­грант­ки

Zerkalo Nedeli - - ТИТУЛЬНЫЙ ЛИСТ - Еле­на РАСЕНКО

Од­на­ж­ды, на од­ном из фо­ру­мов для эми­гран­тов, я про­чи­та­ла, что по­ки­нув­ший свою стра­ну че­ло­век пе­ре­жи­ва­ет три ста­дии адап­та­ции.

Изна­чаль­но он яко­бы впа­да­ет в эй­фо­рию и вос­тор­га­ет­ся да­же обы­ден­ны­ми ве­ща­ми, по­том то­нет в де­прес­сии и, на­ко­нец, прой­дя путь тос­ки и пе­ча­ли, втя­ги­ва­ет­ся еже­днев­ны­ми хло­по­та­ми в но­вый ритм жиз­ни. У каж­до­го че­ло­ве­ка этот пе­ри­од транс­фор­ма­ции раз­ный, но в сред­нем за­ни­ма­ет око­ло го­да-двух. Я, ско­рее все­го, бол­та­юсь где-то меж­ду пер­вой и вто­рой сту­пе­нью адап­та­ции, а по­то­му не знаю, как луч­ше на­чать свою исто­рию. Фра­зой «За­бе­ри­те ме­ня от­сю­да!» или «При­ез­жай­те сю­да ско­рее!»

Ныне я жи­ву в ча­се ез­ды от сто­ли­цы Эк­ва­до­ра Ки­то. Не­да­ле­ко от на­ше­го го­род­ка рас­по­ло­жен глав­ный аэро­порт сто­ли­цы. Это тер­ри­то­рия част­но­го сек­то­ра, клуб­нич­ных по­лей и гор. По­след­ние тут дик­ту­ют свои пра­ви­ла иг­ры. Они до­ста­точ­но вы­со­ки, хо­тя до бли­жай­ших веч­но за­сне­жен­ных вер­шин ча­са два ез­ды на ав­то­мо­би­ле. Го­ры про­ни­зы­ва­ют ру­чьи, сте­ка­ю­щие с их вер­шин. Они с раз­ной си­лой бе­гут вниз, омы­вая на сво­ем пу­ти ка­ме­ни­стое дно ру­сел и оро­шая мно­го­чис­лен­ные по­ля и са­ды жи­те­лей Анд.

По­вы­ше, там, где по-на­сто­я­ще­му хо­лод­но, а дав­ле­ние у непод­го­тов­лен­но­го пут­ни­ка на­чи­на­ет ска­кать от пе­ре­гру­зок, ибо вы­со­та над уров­нем мо­ря бо­лее трех ты­сяч мет­ров, во­дит­ся фо­рель, бе­га­ют оле­ни. В за­по­вед­ных зо­нах оби­та­ют оч­ко­вые мед­ве­ди, пу­мы, кон­до­ры. Од­на­ко ди­кие зве­ри очень ред­кие го­сти у под­но­жий гор. За пол­го­да про­жи­ва­ния тут един­ствен­ные хищ­ни­ки, за­брев­шие в наш двор, — чу­ку­ри. Это ма­лень­кие зверь­ки, чем-то на­по­ми­на­ю­щие ла­сок. Ма­лень­кие во­риш­ки, ко­гда я их при­ме­ти­ла, ис­ка­ли ма­ис.

Здесь мно­го птиц. Это на­сто­я­щий рай для ор­ни­то­ло­гов. Со­ко­лы, яст­ре­бы, ор­лы, фи­ли­ны, стер­вят­ни­ки, го­лу­би, ко­либ­ри раз­лич­ных раз­ме­ров и ма­стей, кар­ди­на­лы, во­ро­бьи, от­ли­ча­ю­щи­е­ся от на­ших за­ди­ри­стым «иро­ке­зом». Там, где теп­лее, оби­та­ют зна­ме­ни­тые на весь мир ту­ка­ны, по­пу­гаи. Все­го в Эк­ва­до­ре по­чти од­на ты­ся­ча семь­сот ви­дов пер­на­тых, ро­ди­на ко­то­рых — имен­но эта зем­ля.

Ино­гда я рас­тя­ги­ва­юсь на тра­ве и на­блю­даю за тем, как сре­ди туч тан­цу­ют яст­ре­бы. Ча­ще они па­рят в оди­ноч­ку, вы­смат­ри­вая се­бе обед сре­ди за­зе­вав­ших­ся цып­лят. Но ино­гда их танец пар­ный. Пти­цы то при­бли­жа­ют­ся, то от­да­ля­ют­ся друг от дру­га, лишь из­ред­ка взма­хи­вая кры­лья­ми. Это вол­шеб­ное зре­ли­ще длит­ся недол­го. Они бук­валь­но та­ют в об­ла­ках. Не усту­па­ет в зре­лищ­но­сти ха­о­тич­ное ме­та­ние по небу стер­вят­ни­ков. Эти пти­цы по­яв­ля­ют­ся груп­пой. Их все­гда дю­жи­на, а то и две. Са­ни­та­ры вы­смат­ри­ва­ют умер­ших со­бак, овец, мор­ских сви­нок, ко­то­рых тут раз­во­дят, кста­ти, в ка­че­стве кор­ма.

На­до при­знать, участь по­след­них вы­зы­ва­ет у ме­ня грусть. Их ни­кто тут не во­дит к па­рик­ма­хе­ру, не под­та­чи­ва­ет им ко­гот­ки и тем бо­лее не вы­смат­ри­ва­ет кор­ма с ви­та­ми­на­ми, не да­рит иг­ру­шек. Их тут едят. Мя­со мор­ских сви­нок в Эк­ва­до­ре счи­та­ет­ся де­ли­ка­те­сом, а од­на туш­ка зверь­ка сто­ит око­ло вось­ми дол­ла­ров, в за­ви­си­мо­сти от ве­са. Есть у мор­ских сви­нок еще од­на функ­ция, ко­то­рую ев­ро­пе­ец бу­дет счи­тать вар­вар­ской. Не так дав­но ша­ма­ны, или кол­ду­ны той мест­но­сти, где я сей­час оби­таю, ис­поль­зо­ва­ли этих гры­зу­нов для ма­ги­че­ских за­кли­на­ний, а боль­ных «от­ка­чи­ва­ли» еще жи­вы­ми мор­ски­ми свин­ка­ми. На­до ска­зать, что по­сле та­ких эк­зе­ку­ций зверь­ки уми­ра­ли. А ша­ма­ны, пре­па­ри­руя их, пы­та­лись разо­брать­ся, с ка­ким же неду­гом к ним при­шел па­ци­ент. Мол, ес­ли у мор­ской свин­ки де­фор­ми­ро­ва­ны поч­ки, то, на­вер­ня­ка, от то­го же стра­да­ет боль­ной.

Один из тех, кто ве­рит ша­ма­нам, — мой но­вый зна­ко­мый се­ньор Воль­тер. Мно­го лет на­зад ему на­чал снить­ся один и тот же сон. В сво­их гре­зах, он сто­ял воз­ле де­ре­ва аво­ка­до, что и ныне рас­тет че­рез до­ро­гу от его до­ма. А некая сущ­ность пред­ла­га­ет ему зо­ло­тые слит­ки. Они яр­ко пе­ре­ли­ва­лись во сне се­ньо­ра Воль­те­ра, а тот еле сдер­жи­вал­ся, дабы не взять их в ру­ки. Оста­нав­ли­ва­ла его прось­ба со­блаз­ни­те­ля. Тот про­сил вза­мен бо­гат­ства от­дать ему дочь. От­ка­зы­вал­ся от зо­ло­та во сне муж­чи­на несколь­ко лет кря­ду. Имен­но столь­ко по­вто­ря­лось его сно­ви­де­ние. И вот как-то дочь Воль­те­ра за­бо­ле­ла. Силь­но. Се­мья то­гда об­ра­ти­лась к мест­но­му ша­ма­ну. Тот, про­ве­дав о ноч­ных ви­де­ни­ях муж­чи­ны, пред­по­ло­жил, что под аво­ка­до, столь на­стой­чи­во яв­ля­е­щим­ся во сне се­ньо­ру, за­рыт клад. Со вре­ме­нем де­воч­ка вы­здо­ро­ве­ла, а о снах Воль­те­ра узнал со­сед, на тер­ри­то­рии ко­то­ро­го и рос­ло то са­мое де­ре­во. Уже со­всем ско­ро тот раз­бо­га­тел. Со­сед вы­стро­ил но­вый дом, об­нес его вы­со­ким за­бо­ром и стал несколь­ко нелю­дим. Воль­тер ча­сто ду­ма­ет: а что бы­ло бы, ес­ли бы он во сне со­гла­сил­ся взять то зо­ло­то?

Тут лю­бят го­во­рить о бо­гат­стве и зо­ло­тых слит­ках, остав­лен­ных древни­ми ци­ви­ли­за­ци­я­ми. Вре­мя от вре­ме­ни та­кие раз­го­во­ры под­твер­жда­ют­ся раз­лич­ны­ми на­ход­ка­ми. Мои эк­ва­дор­ские род­ствен­ни­ки рас­ска­зы­ва­ют, что на том участ­ке, где ныне сто­ит наш дом, при его стро­и­тель­стве они так­же на­хо­ди­ли некие древ­ние гли­ня­ные со­су­ды, од­на­ко за­ры­ли их на­зад, дабы ого­род ба­наль­но не ото­бра­ли вла­сти, сде­лав оче­ред­ным ме­стом рас­ко­пок.

Зем­лю эк­ва­дор­цы чтят, и есть за что. Во-пер­вых, она не вез­де пло­до­но­сит. Бли­же к го­рам в ней мно­го кам­ней, и то­гда, ни­ка­кой аг­рар­ной цен­но­сти она не пред­став­ля­ет. Но да­же та, что да­рит хо­ро­ший уро­жай, ча­сто на­хо­дит­ся на скло­нах, чем за­труд­ня­ет ее об­ра­бот­ку. Во-вто­рых, в Эк­ва­до­ре слож­но най­ти сво­бод­ный кло­чок зем­ли. В си­лу ис­то­рии вся тер­ри­то­рия стра­ны неко­гда бы­ла раз­де­ле­на меж­ду но­вы­ми хо­зя­е­ва­ми, при­быв­ши­ми на кон­ти­нент по­сле Ко­лум­ба. И да­же ко­гда си­сте­ма раб­ско­го тру­да бы­ла от­ме­не­на, а мно­го­чис­лен­ные зем­ли, за­ня­тые за­во­е­ва­те­ля­ми, по­де­ли­ли меж­ду ин­дей­ца­ми и по­том­ка­ми «бе­лых», та ста­ла част­ной соб­ствен­но­стью уже но­вых гос­под. Яр­ким при­ме­ром цен­но­сти квад­рат­ных мет­ров тут мо­жет слу­жить ис­то­рия, недав­но слу­чив­ша­я­ся в од­ном из при­го­ро­дов сто­ли­цы.

Есть та­кой на­се­лен­ный пункт — Тум­ба­ко. Он рас­по­ло­жен со­всем не­да­ле­ко от Ки­то. В нем са­мом ма­ло до­сто­при­ме­ча­тель­но­стей. Цен­траль­ный со­бор, мар­кет, шко­ла, музей, несколь­ко непло­хих ре­сто­ра­нов и не­боль­шой сквер в цен­тре. Од­на­ко за его тер­ри­то­рию идут нешу­точ­ные бои. Неко­гда зем­ли, окру­жав­шие го­ро­док, и те, на ко­то­рых по­стро­ен он сам, бы­ли част­ны­ми вла­де­ни­я­ми. В на­ча­ле про­шло­го ве­ка соб­ствен­ник их про­дал. Все 1600 гек­та­ров. На тот мо­мент у него бы­ло три до­че­ри. Те­перь их на­след­ни­ки тре­бу­ют вер­нуть им все эти квад­рат­ные мет­ры в соб­ствен­ность. Мол, сдел­ка бы­ла ка­кой-то мут­ной, да и на­след­ни­цам яко­бы то­гда ни­че­го не до­ста­лось. Некий мест­ный суд да­же вы­нес ре­ше­ние в поль­зу по­том­ков этих трех се­стер и обя­зал вла­сти Тум­ба­ко вер­нуть зем­ли, на ко­то­рых ныне сто­ит го­ро­док, в при­ват­ные ру­ки. Чи­нов­ни­ки схва­ти­лись за го­ло­ву и об­ра­ти­лись к юри­стам. Тяж­ба еще не за­кон­че­на. Все же стра­сти во­круг зем­ли — из-за ее сто­и­мо­сти. Не­хват­ка «сво­бод­ных» мет­ров по­ро­ди­ла небы­ва­лый ска­чок сто­и­мо­сти зем­ли. На се­год­ня один квад­рат­ный метр в Тум­ба­ко и его окрест­но­стях ко­леб­лет­ся от 100 до 200 дол­ла­ров. И, как про­гно­зи­ру­ют са­ми эк­ва­дор­цы, сто­и­мость зем­ли в сто­лич­ном ре­ги­оне бу­дет толь­ко рас­ти.

Ес­ли же я уже за­го­во­ри­ла о за­строй­ке, то, на­до при­знать, при­го­ро­ды сто­ли­цы вы­рос­ли ха­о­тич­но и ма­ло при­спо­соб­ле­ны для пе­ших про­гу­лок. Тут до­ста­точ­но уз­кие тро­туа­ры, ино­гда они от­сут­ству­ют во­об­ще, или же их пол­но­стью за­ни­ма­ют бой­кие тор­гов­цы, вы­ва­ли­ва­ют на них меш­ки с му­со­ром, под­жи­дая служ­бы, ко­то­рые долж­ны их уби­рать. А бы­ва­ет, мест­ные жи­те­ли рас­став­ля­ют сту­лья на узень­ких тро­туа­рах и вы­хо­дят по­смот­реть на про­хо­жих.

Ча­сто, что­бы пе­рей­ти на дру­гую сто­ро­ну, при­хо­дит­ся ла­ви­ро­вать меж­ду ав­то­мо­би­ля­ми, мча­щи­ми­ся на до­ста­точ­но вы­со­кой ско­ро­сти. На пе­ре­хо­дах от­сут­ству­ют све­то­фо­ры, а на «зеб­ру» во­ди­те­ли не об­ра­ща­ют ни­ка­ко­го вни­ма­ния. Для ме­ня глав­ные ли­ха­чи на этой до­ро­ге — во­ди­те­ли об­ще­ствен­но­го транс­пор­та. В при­го­ро­де глав­ным сред­ством пе­ре­дви­же­ния меж­ду на­се­лен­ны­ми пунк­та­ми оста­ют­ся ав­то­бу­сы. Огром­ные ма­ши­ны вме­сти­мо­стью в сто че­ло­век, как пра­ви­ло, несут­ся под семь­де­сят ки­ло­мет­ров в час, лишь немно­го при­тор­ма­жи­вая на оста­нов­ках. И хо­тя офи­ци­аль­ные пра­ви­ла до­рож­но­го дви­же­ния тут предо­сте­ре­га­ют — ехать мож­но не пре­вы­шая пя­ти­де­ся­ти, на них ча­сто за­кры­ва­ют гла­за.

Ка­кие же та­кие эк­ва­дор­цы? Ино­гда в их взгля­де я чув­ствую боль, тос­ку, ка­кую-то хри­сти­ан­скую по­кор­ность внеш­ним об­сто­я­тель­ствам. Не сле­ду­ет за­бы­вать, что еще со­всем недав­но их ро­ди­те­ли и де­ды бы­ли ра­ба­ми. И хо­тя те­перь они все сво­бод­ны, в их па­мя­ти жи­ва неспра­вед­ли­вость по от­но­ше­нию к ним. Воз­мож­но, от это­го они с ка­кой-то бо­яз­нью и да­же непри­яз­нью смот­рят на незна­ко­мо­го «бе­ло­го» че­ло­ве­ка, ста­ра­ясь по­нять, ожи­дать ли им агрес­сии по от­но­ше­нию к се­бе. Но по­няв, что им ни­че­го не угро­жа­ет, рас­слаб­ля­ют­ся и пред­ста­ют в со­вер­шен­но ином све­те. Опять же, я го­во­рю о лю­дях, жи­ву­щих в про­вин­ции. Сто­ли­ца уже ста­ла иной, и по­рой ее не от­ли­чить от ка­ко­го-ли­бо жар­ко­го круп­но­го ме­га­по­ли­са раз­ви­той стра­ны.

В Ки­то мно­го­люд­но, тес­но, спеш­но, есть пар­ки, скве­ры, стро­ят мет­ро, в бу­лоч­ных про­да­ют аро­мат­ные «фран­цуз­ские» ба­то­ны, на­ли­ва­ют ром, учат­ся го­то­вить эс­прес­со, как в Ев­ро­пе, за­пад­ные брен­ды от­кры­ва­ют в круп­ных тор­го­вых цен­трах свои бу­ти­ки, про­па­ган­ди­ру­ет­ся здо­ро­вый об­раз жиз­ни, рас­тут вы­сот­ки, а мод­ни­цы но­сят под мыш­ка­ми йорк­шир­ских те­рье­ров. В де­рев­нях дру­гой по­ря­док. И хо­тя, мно­гие про­вин­ци­а­лы каж­дое утро едут «под­ни­мать» Ки­то, все же их уклад жиз­ни, ме­ня­ет­ся не так рез­ко.

По со­сед­ству с на­ми жи­вет се­ньо­ра Ма­рия. Она пе­ре­бра­лась сю­да с се­ве­ра Эк­ва­до­ра. Там, от­ку­да она ро­дом, ма­ло ра­бо­ты, а по­то­му жен­щи­на ищет за­ра­бот­ки тут. И хо­тя она сво­бод­ный че­ло­век, я ино­гда срав­ни­ваю ее по­ло­же­ние с раб­ским. Ма­рии поз­во­ле­но жить в до­ме и поль­зо­вать­ся зем­лей в об­мен на уход за участ­ком. Де­нег она за свои тру­ды не по­лу­ча­ет, од­на­ко име­ет кры­шу над го­ло­вой. Та­ких се­мей, чья жизнь на­по­ми­на­ет раб­ский труд, в окру­ге нема­ло. При­смат­ри­вать за участ­ка­ми, по­ка хо­зя­е­ва об­шир­ных тер­ри­то­рий где-то за гра­ни­цей или же ра­бо­та­ют в са­мой сто­ли­це, ча­сто на­ни­ма­ют­ся ста­ри­ки и мно­го­дет­ные се­мьи. Го­во­рят, что по­не­мно­гу от­но­ше­ние к их тру­ду ме­ня­ет­ся, им да­же на­чи­на­ют вы­пла­чи­вать хоть и неболь­шие, но день­ги, а чест­ные ра­бо­то­да­те­ли да­же оформ­ля­ют им стра­хов­ки.

На­до ска­зать, с ра­бо­той в Эк­ва­до­ре сей­час слож­но. Кое-кто ви­нит в нехват­ке ра­бо­чих мест ны­неш­не­го пре­зи­ден­та Ле­ни­на, дру­гие вор­чат, что, мол, ви­но­ва­ты в этом при­ез­жие. А имен­но — ве­не­су­эль­цы, ко­то­рые яко­бы мас­со­во ри­ну­лись в стра­ну в по­ис­ках луч­шей жиз­ни. По офи­ци­аль­ным дан­ным, их тут уже око­ло мил­ли­о­на. Не­ко­то­рые бе­жен­цы рас­смат­ри­ва­ют Эк­ва­дор как пе­ре­ва­лоч­ную ба­зу, с ко­то­рой лег­че до­брать­ся до Чи­ли, Ар­ген­ти­ны или рва­нуть в Па­на­му. Иные осе­да­ют тут, со­блаз­ня­ясь на мест­ную ва­лю­ту — аме­ри­кан­ский дол­лар. Ве­не­су­эль­цы го­то­вы ра­бо­тать неофи­ци­аль­но. Этим поль­зу­ют­ся недоб­ро­со­вест­ные ра­бо­то­да­те­ли и пред­ла­га­ют им мень­шую зар­пла­ту, чем ко­рен­ным жи­те­лям. Эк­ва­дор­цы по-раз­но­му от­но­сят­ся к при­ез­жим. Ча­ще вор­чат. Ибо на­груз­ка лег­ла не толь­ко на фонд ра­бо­чих мест, но и на со­ци­аль­ную сфе­ру. На­мно­го мно­го­люд­нее ста­ло в боль­ни­цах, уве­ли­чи­лось ко­ли­че­ство со­ци­аль­но нуж­да­ю­щих­ся, несколь­ко вы­рос уро­вень пре­ступ­но­сти, еще бо­лее про­бле­ма­тич­но ста­ло до­би­рать­ся на об­ще­ствен­ном транс­пор­те.

Се­ньор Ан­то­нио, жи­ву­щий непо­да­ле­ку, один из тех, кто по-доб­ро­му от­но­сит­ся к при­ез­жим. У него есть не­боль­шой уча­сток зем­ли и два до­ма на нем. В од­ном жи­вет он с се­мьей, а дру­гой сда­ет квар­ти­ран­там. Недав­но там по­се­лил­ся ве­не­су­элец с же­ной. Сна­ча­ла арен­да­тор ис­прав­но пла­тил. Но, вот уже че­ты­ре ме­ся­ца квар­ти­рант стыд­ли­во опус­ка­ет гла­за и го­во­рит, что ищет ра­бо­ту. Aeе­на се­ньо­ра Ан­то­нио вор­чит, что по­ра вы­го­нять та­ких квар­ти­ран­тов, но сам Ан­то­нио толь­ко взды­ха­ет тя­же­ло и тай­ком от су­пру­ги де­лит­ся с ни­ми то са­ха­ром, то кар­тош­кой, а то и во­все от­да­ет свой обед или ужин. При­чи­на то­му — дет­ство муж­чи­ны.

Ко­гда Ан­то­нио был ма­лы­шом, его оста­ви­ли ро­ди­те­ли. От­да­ли на по­пе­че­нье ба­буш­ке и де­душ­ке. А те, ед­ва маль­чи­ку ис­пол­ни­лось семь, вы­гна­ли его из до­ма. Что бы­ло при­чи­ной та­ко­го по­ступ­ка его род­ствен­ни­ков, се­ньор Ан­то­нио не пом­нит. Го­во­рит, то­гда бы­ло очень обид­но, он пла­кал. Но до­мой его уже не пус­ка­ли. В сле­зах маль­чик по­шел к до­ро­ге. Там сто­я­ли лю­ди, и он встал не­да­ле­ко от них. Подъ­е­хал ав­то­бус, и ма­лыш за­брал­ся в него. Во­ди­тель не об­ра­тил вни­ма­ния на него — по­ду­мал, что тот не один. Ан­то­нио уснул. Раз­бу­ди­ли его уже в Ба­ньо­се — ма­лень­ком ку­рорт­ном го­род­ке, ку­да, соб­ствен­но, и ехал ав­то­бус. Ма­лыш то­гда вы­бе­жал на ко­неч­ной и стал ски­тать­ся. Очень хотел есть. Оди­но­кий се­ми­лет­ний маль­чик ски­тал­ся по свал­кам и ис­кал что-ни­будь съе­доб­ное.

Так про­шло несколь­ко дней. Ему по­вез­ло. Его за­ме­ти­ли доб­рые лю­ди. Ему пред­ло­жи­ли кры­шу над го­ло­вой и ра­бо­ту. Что­бы за­ра­бо­тать на хлеб, ма­лыш чи­стил, тас­кал, ко­пал, вы­ти­рал, делал все, что ска­жут хо­зя­е­ва той не­боль­шой го­сти­ни­цы, в ко­то­рую он по­пал. Он ни­ко­гда не хо­дил в шко­лу, он ма­ло иг­рал с дру­ги­ми детьми и все­гда с оби­дой и тос­кой вспо­ми­нал о том до­ме и тех лю­дях, ко­то­рых ко­гда-то счи­тал род­ны­ми. А те его не ис­ка­ли. Ко­гда же Ан­то­нио вы­рос, со­здал свою се­мью, с ним слу­чи­лась иная уди­ви­тель­ная ис­то­рия.

Как-то он на­нял­ся сто­ро­жем к од­но­му бо­га­то­му гос­по­ди­ну под Яру­ки­лем. В его обя­зан­но­сти вхо­ди­ло при­смат­ри­вать за до­мом во вре­мя от­сут­ствия хо­зя­ев, по­ли­вать де­ре­вья, де­лать мел­кий ре­монт. Aeил Ан­то­нио с же­ной там же, в от­дель­ном неболь­шом до­ми­ке для слуг. Как-то на Рож­де­ство па­ра оста­лась без кус­ка хле­ба. Хо­зя­ин, обе­щав­ший на­ка­нуне рас­счи­тать­ся с ним за ра­бо­ту, не при­е­хал. В до­ме на­шлось лишь немно­го ку­ку­ру­зы. С нее Ан­то­нио и по­про­сил же­ну сде­лать ле­пеш­ки. Де­лать бы­ло нече­го, и та при­ня­лась за «празд­нич­ный» ужин. Вдруг в дверь по­сту­ча­ли. Ан­то­нио от­крыл и уви­дел ста­ри­ка. Тот, за­пи­на­ясь и сму­ща­ясь, объ­яс­нил, что очень го­ло­ден, и по­про­сил еды. Aeен­щи­на бы­ла очень недо­воль­на. Им са­мим бы­ло нече­го есть. Од­на­ко Ан­то­нио при­знал­ся чу­жа­ку, что у них есть ма­и­со­вые ле­пеш­ки и он мо­жет по­де­лить­ся ими. Ста­рик со­гла­сил­ся, взял их, по­бла­го­да­рил и вы­шел. То­гда же Ан­то­нио вспом­нил, что не пред­ло­жил ста­ри­ку во­ды. На­лил ста­кан и быст­ро вы­шел в ночь. Но во­круг уже ни­ко­го не бы­ло. Он дол­го вслу­ши­вал­ся в тем­но­ту и всмат­ри­вал­ся в до­ро­гу, что шла от их до­ма к об­щей трас­се. Ров­ную, чи­стую от де­ре­вьев или ку­стов, ши­ро­кую до­ро­гу, свер­нуть с ко­то­рой бы­ло про­сто невоз­мож­но. Ста­ри­ка ни­где не бы­ло. Че­рез ко­рот­кое вре­мя в две­ри сно­ва по­сту­ча­ли. Это был хо­зя­ин. Он из­ви­нял­ся, что не смог при­е­хать на­ка­нуне. От­дал долг и при­вез мно­го еды для па­ры. Фрук­ты, ка­као, хлеб, мя­со, пти­цу. С тех пор де­ла у Ан­то­нио по­шли в го­ру.

Впро­чем, не каж­дая про­вин­ци­аль­ная ис­то­рия име­ет тут счаст­ли­вый ко­нец. Не так дав­но мы под­ни­ма­лись в го­ры. Хо­те­ли по­смот­реть, во­дит­ся ли ныне в ру­чьях ры­ба, и по­ис­кать свой счаст­ли­вый ве­тер. Не­за­мет­но для се­бя мы за­бра­лись слиш­ком да­ле­ко, при­шлось пе­ре­хо­дить ре­ку вброд, и мы ока­за­лись око­ло за­бро­шен­но­го до­ма. Как мне по­том рас­ска­за­ли, рань­ше он при­над­ле­жал се­ньо­ру Фран­цис­ку. Од­на­ж­ды с ним слу­чи­лась тра­ге­дия. О ней жи­те­ли по­сел­ков Ла Га­ча и Ла То­ла узна­ли с при­хо­дом во­ды. Ру­чьи, про­те­кав­шие по де­рев­ням, ра­зом на­пол­ни­лись жир­ной и вкус­ной ры­бой. Лю­ди бы­ли ра­ды неожи­дан­но­му по­дар­ку небес и жад­но вы­гре­ба­ли из уз­ких ру­чьев нис­по­слан­ные им обе­ды и ужи­ны. Бли­же к ве­че­ру в од­ну из де­ре­вень спу­стил­ся се­ньор Фран­циск. Обо­рван­ный и про­мок­ший. Он что-то безум­но бор­мо­тал и то па­дал на ко­ле­ни воз­ле ру­чьев, что-то кри­ча, то при­ни­мал­ся хле­бать из ка­на­лов во­ду.

Ко­гда-то се­ньор Фран­циск доб­ро­воль­но за­то­чил се­бя сре­ди гор. Он по­се­лил­ся в од­ном из ка­ньо­нов и обо­ру­до­вал пи­том­ник для фо­ре­ли. Несколь­ко лет ушло у Фран­цис­ка, что­бы его за­дум­ка пре­вра­ти­лась в до­ход­ное де­ло. На вы­ход­ные к Фран­цис­ку при­ез­жа­ло нема­ло лю­би­те­лей ти­хой охо­ты. В буд­ние дни он оста­вал­ся со­вер­шен­но один. Хо­тя нет. Ком­па­нию ему со­став­ля­ла ры­ба. Его же­на и де­ти жить сре­ди гор, без элек­три­че­ства, ка­на­ли­за­ции и про­чих благ ци­ви­ли­за­ции, от­ка­за­лись. Воз­мож­но, Фран­циск гру­стил из-за это­го. Это­го ни­кто не знал. Он ни­ко­гда ни с кем не де­лил­ся тем, что бы­ло у него на ду­ше. Го­во­рят, де­ла у Фран­цис­ка шли в го­ру. У него во­ди­лась пер­во­класс­ная фо­рель, и со вре­ме­нем за­ве­лись день­ги. Ка­кой сум­мой об­ла­дал Фран­циск, так­же ни­кто не до­га­ды­вал­ся, од­на­ко по­го­ва­ри­ва­ли, что нема­лой. Как-то небо про­ли­ло на эти зем­ли боль­ше во­ды, чем то­го же­ла­ли лю­ди. Дождь не пре­кра­щал­ся неде­ля­ми. Он с си­лой вгры­зал­ся в зем­лю, раз­ру­шая все на сво­ем пу­ти, что об­ла­да­ло сла­бой во­лей к жиз­ни. Он сло­мал все за­граж­де­ния, все бас­сей­ны се­ньо­ра Фран­цис­ка. Те­перь меж­ду его ры­бой и во­лей ни­че­го не сто­я­ло. И фо­рель ушла. Вме­сте с ней и все, что на­жил се­ньор Фран­циск. Это бы­ли бан­ки. Мно­го стек­лян­ных ба­нок, на­пол­нен­ных дол­ла­ра­ми. Все, что Фран­циск со­би­рал го­да­ми. Муж­чи­на не до­ве­рял фи­нан­си­стам и счи­тал, что ка­пи­тал сле­ду­ет дер­жать под по­лом. По­го­ва­ри­ва­ют, кое-кто из се­лян со­брал не толь­ко фо­рель. А се­ньор Фран­циск в тот день со­шел с ума. Его ле­чи­ли в кли­ни­ке для ду­шев­но­боль­ных, но он так и не по­пра­вил­ся.

Тут в го­рах ча­сто ду­ют вет­ра. Это обу­слов­ле­но рез­кой сме­ной тем­пе­ра­ту­ры, ска­чу­щей от на­сто­я­ще­го зноя в пол­день до до­ста­точ­но про­хлад­ных вось­ми-де­ся­ти гра­ду­сов но­чью. Ино­гда я устаю от них, пря­чусь в дом и вор­чу, буд­то те, услы­шав о мо­ем недо­воль­стве, утих­нут. Но сей­час се­зон вет­ров, и, ви­ди­мо, не оста­ет­ся ни­че­го ино­го, как сми­рить­ся с их при­сут­стви­ем. Ино­гда же, в зной­ные ча­сы, я на­сла­жда­юсь ими. Вет­ра лег­ко раз­но­сят за­па­хи по окру­ге. Будь то аро­мат све­же­ско­шен­ной тра­вы, цвет­ков ман­да­ри­нов или пи­рож­ков, ко­то­рые се­ньо­ра Бе­ат­рис вы­пе­ка­ет каж­дые вы­ход­ные. Вет­ра под­хва­ты­ва­ют эти аро­ма­ты и тан­цу­ют с ни­ми, рас­тво­ря­ясь вы­со­ко в об­ла­ках, где-то там, где про­дол­жа­ют свой пар­ный танец га­би­ла­ны.

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.