Пусть ми­ром пра­вит доб­ро­та

Zhenskiye Istorii - - News -

На­ча­лось все с Ян­ки, на­шей де­ся­ти­лет­ней до­че­ри. Ка­кто в один пре­крас­ный день, имен­но, пре­крас­ный, те­перь я в этом уве­ре­на, она при­бе­жа­ла до­мой вся в сле­зах и за­кри­ча­ла, ед­ва сту­пив на по­рог: — Ма-а-а, там… там… со­ба­ка! — Уку­си­ла те­бя? — ис­пу­га­лась я. — Не уку­си­ла, не пе­ре­жи­вай! Она ле­жит и не ше­ве­лит­ся! — Так. Стоп. Ка­кая со­ба­ка? Где ле­жит? У подъ­ез­да? — Нет… Она... Она на му­сор­ни­ке око­ло овра­га! Я да­же ру­ка­ми всплес­ну­ла. — Гос­по­ди, Яна! Сколь­ко раз те­бе го­во­рить, что… — Знаю, ту­да хо­дить нель­зя! — не да­ла мне до­го­во­рить дочь. — Но там со­бач­ка. Ее вы­ки­ну­ли! — Кто вы­ки­нул? — От­ку­да я знаю?! Ка­кие-то га­ды! Мы с де­воч­ка­ми шли по тро­пин­ке вдоль овра­га, вдруг уви­де­ли, что к свал­ке подъ­е­ха­ла ма­ши­на, крас­ная, от­ту­да вы­шли два дядь­ки, от­кры­ли ба­гаж­ник и до­ста­ли со­ба­ку… А по­том бро­си­ли ее воз­ле му­сор­ни­ка и уеха­ли! Мы по­бе­жа­ли по­смот­реть, а она да­же не ше­ве­лит­ся! — Мо­жет, мерт­вая? — Жи­вая! Ды­шит! Толь­ко очень тя­же­ло! И сто­нет так силь­но-силь­но! На нас да­же не за­ры­ча­ла! А из глаз ка­тят­ся слезы. Как у че­ло­ве­ка. Пой­дем по­смот­ришь? — Еще че­го! Де­лать мне боль­ше нече­го, как хо­дить по по­мой­кам и смот­реть на бро­дя­чих со­бак! Я на­чи­на­ла злить­ся и хо­ро­шо зна­ла, по­че­му: в дет­стве ме­ня по­ку­сал со­сед­ский пес, и с тех пор этих чет­ве­ро­но­гих недо­люб­ли­ва­ла. — Ма­моч­ка, ну ей же боль­но! И она

«Зор­ко од­но лишь серд­це. Са­мо­го глав­но­го гла­за­ми не уви­дишь...» Эк­зю­пе­ри прав: серд­це са­мый луч­ший под­сказ­чик!

пла­чет! Пред­став­ля­ешь, са­мы­ми на­сто­я­щи­ми сле­за­ми! — Со­ба­ки не мо­гут пла­кать, — с со­мне­ни­ем в го­ло­се про­из­нес­ла я. — Мо­гут! Они все чув­ству­ют так же, как и мы! Толь­ко го­во­рить не уме­ют! Эта со­бач­ка пла­чет. Мо­жет, от боли. А мо­жет, от то­го, что ее пре­да­ли. На­вер­ное, слу­жи­ла этим лю­дям ве­рой и прав­дой, лю­би­ла и охра­ня­ла их. А они… — Склад­но го­во­ришь, — не сдер­жав­шись, хмык­ну­ла я. — Вот толь­ко по­че­му то­гда со­чи­не­ния в шко­ле пи­шешь не очень хо­ро­шо? — Так то же из-под пал­ки, а сей­час от ду­ши, — бурк­ну­ла Яна. — Мам, она уми­ра­ет, ей нуж­но по­мочь! —А я что мо­гу сде­лать? Иди в дом, хва­тит на сквоз­ня­ке сто­ять! — Ну вот! А как же твое любимое вы­ра­же­ние «ты все­гда в от­ве­те за тех, ко­го при­ру­чил», а? — на гла­зах у до­че­ри опять по­ка­за­лись слезы. — Эх, вы, взрос­лые, го­во­ри­те од­но, а де­ла­е­те со­всем дру­гое! В это вре­мя вер­нул­ся до­мой муж. — Что за сыр-бор? — по­ин­те­ре­со­вал­ся он, уви­дев рас­стро­ен­ное ли­цо доч­ки. — Призна­вай­тесь! «М-да… те­перь не ми­но­вать об­сле­до­ва­ния ка­кой-то шав­ки!» — по­ду­ма­ла я про се­бя. Де­ло в том, что мой бла­го­вер­ный за­яд­лый со­бач­ник и вот уже не­сколь­ко ме­ся­цев, с тех пор как мы ку­пи­ли дом на окра­ине по­сел­ка, уго­ва­ри­ва­ет ме­ня за­ве­сти «за­щит­ни­ка». — Пап, там со­бач­ка! — за­ка­ню­чи­ла Ян­ка. — Этот, как его… ра­б­ла­дор!

Я зли­лась, по­то­му что сто раз го­во­ри­ла Ян­ке о том, как опас­но хо­дить иг­рать на по­мой­ку. И все зря!

— Ла­бра­дор, — с улыб­кой по­пра­вил доч­ку Ди­ма. — Ну да, ну да! Так вот… он там, бед­нень­кий, на хо­лод­ной зем­ле ле­жит и сто­нет! А ко­гда я его по­гла­ди­ла, то он толь­ко чуть-чуть хво­сти­ком виль­нул и глаз­ки при­крыл! — Яна! Ты гла­ди­ла бро­дя­чую со­ба­ку на му­сор­ни­ке? — за­ора­ла я. — Кош­мар! А гли­сты? Бло­хи? Бо­ляч­ки? — Мам, ну ей или ему пло­хо! Как ты не по­ни­ма­ешь! — Вот! Пре­крас­но! Да­вай­те бу­дем по му­сор­ни­кам и свал­кам со­би­рать всех бро­дя­чих боль­ных со­бак и рас­смат­ри­вать их, так?! Яна толь­ко уко­риз­нен­но на ме­ня посмот­ре­ла и ни­че­го не от­ве­ти­ла. — Хо­ро­шо, до­чур, пой­дем гля­нем, что с этим бе­до­ла­гой при­клю­чи­лось! — сра­зу же со­гла­сил­ся Ди­ма. — На по­мой­ку?! — про­дол­жа­ла ере­пе­нить­ся я. — Ну что ты вы­ду­мал? — Анют, не злись. Ты все­гда в от­ве­те за тех, ко­го при­ру­чил, — улыб­нул­ся ув от­вет он. — Пом­нишь? — Но мы же не при­ру­ча­ли ка­ко­го-то бро­дя­че­го пса! — Мы — не при­ру­ча­ли! Но дру­гие лю­ди, ка­кие-то га­ды — да! И те­перь пе­сик стра­да­ет не толь­ко от боли, но и от пре­да­тель­ства… — про­дол­жа­ла ныть Яна. — Так. Все. Мне на­до­е­ло. По­шли, — сда­ла я свои по­зи­ции пе­ред на­пи­ра­ю­щим, да еще и в боль­шин­стве, про­тив­ни­ком. До­ро­га к овра­гу ле­жа­ла че­рез неболь­шой пе­ре­ле­сок. Что­бы со­кра­тить путь, мое се­мей­ство по­пер­лось на­пря­мик, че­рез заросли. По­ка мы шли, я все вре­мя бур­ча­ла: — Что за бре­до­вые идеи?! Мне вот за­нять­ся боль­ше нечем, как ла­зить здесь по ку­стам! — Ес­ли хо­чешь, мо­жешь вер­нуть­ся до­мой! — чув­ствуя под­держ­ку от­ца, неожи­дан­но вы­да­ла Яна. — Те­бя ни­кто не за­став­ля­ет! — Щас! — огрыз­ну­лась я. — Дай вам во­лю, вы при­пре­те это­го пса до­мой! — Ко­неч­но, при­прем, — уверенно от­ве­ти­ла дочь. — Да, пап?.. Тот неопре­де­лен­но по­жал пле­ча­ми. На по­ляне, неда­ле­ко от му­сор­ной ку­чи ле­жал до­ста­точ­но круп­ный па­ле­вый ла­бра­дор. Глаза у пса бы­ли при­кры­ты, он шум­но, с хри­пом, ды­шал и вре­ме­на­ми ти­хо по­виз­ги­вал. При­знать­ся, мне то­же ста­ло не по се­бе, ко­гда най­де­ныш от­крыл глаза и из них гра­дом по­ка­ти­лись слезы. В его взгля­де бы­ла та­кая боль, что у ме­ня му­раш­ки по­бе­жа­ли по ко­же. — Что с то­бой, бед­ня­га? — на­кло­нив­шись над ним, спро­сил муж. — Ди­ма, осто­рож­но, еще цап­нет! — пре­ду­пре­ди­ла я. — Ни­че­го он не сде­ла­ет, — по­ка­чал го­ло­вой он. — Со­всем обес­си­лел! На­сколь­ко я по­ни­маю, этот кра­сав­чик бо­лен... По­хо­же на чум­ку. — На чум­ку? С ума сой­ти! Яна, отой­ди от него, еще за­ра­зишь­ся!

Как и сле­до­ва­ло ожи­дать, муж под­дер­жал ини­ци­а­ти­ву доч­ки. Мне же не хо­те­лось во­зить­ся с чу­жим псом...

— Чум­ка — дей­стви­тель­но за­раз­ная бо­лезнь, но толь­ко для жи­вот­ных, — успо­ко­ил ме­ня Ди­ма. — Че­ло­ве­ку ви­рус это­го неду­га при­не­сти вред не спо­со­бен, за­то, к при­ме­ру, для со­ба­ки он мо­жет ока­зать­ся смер­тель­ным... — и со вздо­хом до­ба­вил: — Нуж­но за ма­ши­ной схо­дить и от­вез­ти это­го бе­до­ла­гу к ве­те­ри­на­ру. — От­вез­ти-то, ко­неч­но, мож­но, — на­хму­ри­лась я. — Толь­ко чем ты за об­сле­до­ва­ние пла­тить бу­дешь? — Пла­тить… ну-у-у… — су­пруг за­пнул­ся и по­че­сал за­ты­лок. — У нас же есть от­ло­жен­ные день­ги... — Это же те­бе на курт­ку! — него­ду­ю­ще посмот­ре­ла на него я. — Курт­ка по­до­ждет, — от­мах­нул­ся он, — а со­ба­ка, ес­ли ей во­вре­мя не ока­зать по­мощь, мо­жет по­гиб­нуть. — Так что, те­перь мы бу­дем лечить всех бро­дя­чих со­бак? — пы­та­лась вра­зу­мить свое се­мей­ство. — Мо­жет, во­об­ще от­кро­ем при­ют? — Ань, не за­во­дись, — ми­ро­лю­би­во по­про­сил Дим­ка. Меж­ду тем Ян­ка при­се­ла на кор­точ­ки воз­ле пса, гла­ди­ла его по ла­пе и что-то го­во­ри­ла, но он ни­как не ре­а­ги­ро­вал. Ко­гда мы гру­зи­ли лаб­ра­до­ра в ба­гаж­ник, бед­ня­га не со­про­тив­лял­ся, лишь опять гром­ко за­ску­лил. — Осто­рож­но, не дай бог, уку­сит, — сно­ва пре­ду­пре­ди­ла Дмит­рия. — Не уку­сит, прав­да, малыш? — Хо­рош «малыш»! — иро­нич­но хмык­ну­ла я. — Ки­ло­грамм трид­цать, а то и боль­ше! — Не бой­ся, ма­лень­кий, мы не ста­нем при­чи­нить те­бе боль, — шеп­та­ла Ян­ка, неж­но по­гла­жи­вая сво­е­го под­опеч­но­го по хол­ке. — Все

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.