Таблица унижения

Очень труд­но жить с по­стыд­ной тай­ной в ду­ше, с двумя – вдвойне тя­же­ло. Пер­вая моя тай­на – ро­дом из дет­ства...

Zhenskiye Istorii - - Содержание - Вар­ва­ра, 25 лет

Вто­рая тай­на по­яви­лась несколь­ко лет на­зад. Я тща­тель­но обе­ре­гаю обе от окру­жа­ю­щих, но о вто­рой кол­ле­ги каким-то об­ра­зом узна­ли... …Я уже со­би­ра­лась вый­ти из ка­бин­ки туалета, как вдруг услы­ша­ла го­ло­са: раз­го­ва­ри­ва­ли Та­ня из от­де­ла мар­ке­тин­га и ее по­дру­га — сек­ре­тар­ша Ле­ноч­ка. Раз­го­ва­ри­ва­ли обо мне! — Пред­ставь, на­ша Вар­ва­ра до сих пор дев­ствен­ни­ца! — со­об­щи­ла Та­ня. — Ка­пец! — ах­ну­ла Ле­ноч­ка. — Она те­бе са­ма об этом ска­за­ла? — Ко­неч­но, нет! Про­сто мы с ней вче­ра на мед­осмотр вме­сте хо­ди­ли, она вы­шла на ули­цу по­ку­рить, а свою кар­точ­ку мне дала по­дер­жать. Я ее по­ли­ста­ла от скуки, а там в за­клю­че­нии ги­не­ко­ло­га чер­ным по бе­ло­му… — Офи­геть! Ведь не урод­ка. Мо­жет, она лес­би­ян­ка? — Кто его зна­ет… Мо­жет быть. Кол­ле­ги ушли, а я про­дол­жа­ла сто­ять, дер­жась за двер­ную руч­ку. Ле­ноч­ка — сплет­ни­ца, и ско­ро весь кол­лек­тив бу­дет в кур­се. Жен­ская половина станет шу­шу­кать­ся за мо­ей спи­ной.

Мак­сим Те­рен­тьев и Игорь Крут­ко за­клю­чат па­ри, ко­му из них удаст­ся за­та­щить ме­ня в кой­ку, кто-то из му­жи­ков устро­ит то­та­ли­за­тор, осталь­ные бу­дут де­лать став­ки. Толь­ко не это! Сей­час ска­жу на­чаль­ни­ку от­де­ла, что за­бо­ле­ла, и уй­ду до­мой, а в по­не­дель­ник утром на­пи­шу за­яв­ле­ние на уволь­не­ние. Да, мне два­дцать пять, и я все еще дев­ствен­ни­ца. И де­ло тут не во внеш­но­сти или сек­су­аль­ной ори­ен­та­ции. При­чи­на кро­ет­ся в мо­ей пер­вой тайне, той са­мой, что ро­дом из дет­ства. Я дав­но осо­зна­ла, что в оди­ноч­ку с этой про­бле­мой не спра­вить­ся, но до сих пор от­тя­ги­ва­ла ви­зит к вра­чу. По­ни­ма­ла: не смо­гу рас­ска­зать прав­ду. Од­на­ко успе­ла за­ко­вать свою тай­ну в та­кую непро­би­ва­е­мую бро­ню, что без мо­ей ис­по­ве­ди да­же са­мый опыт­ный пси­хо­лог не смо­жет до­ко­пать­ся до су­ти. По­доб­ные мыс­ли дав­но по­се­ща­ли ме­ня, но те­перь решила: тя­нуть боль­ше нельзя! Весь ве­чер чи­та­ла от­зы­вы о пси­хо­те­ра­пев­тах на­ше­го го­ро­да. На­ко­нец опре­де­ли­лась с вы­бо­ром, а на сле­ду­ю­щий день по­еха­ла в мед­центр. — Я мо­гу за­пи­сать­ся к Та­ма­ре Ва­си­льевне Ан­ти­пен­ко? — спро­си­ла у де­вуш­ки на ре­цеп­ции. — Она как раз на при­е­ме. Третий этаж, ка­би­нет №36. Паспорт не нужен — кон­суль­та­ции ано­ним­ные. За­пла­ти­те 400 гри­вен и мо­же­те под­ни­мать­ся. Оль, — оклик­ну­ла она про­бе­гав­шую ми­мо мед­сест­ру, — про­во­ди па­ци­ент­ку к Та­ма­ре Ва­си­льевне, а то еще за­блу­дит­ся. Мед­сест­ра не толь­ко до­ве­ла до нуж­но­го ка­би­не­та, но и пре­ду­пре­ди­тель­но рас­пах­ну­ла пе­ре­до мной дверь.

Я за­ко­ва­ла свою тай­ну в бро­ню и те­перь счи­та­ла, что из это­го за­мкну­то­го кру­га нет вы­хо­да...

От­сту­пать бы­ло неку­да. Глуб Глу­бо­ко вздох­нув, я пе­ре­сту­пи­ла че­рез пор по­рог, слов­но пе­ре­шла Ру­би­кон. Се­ла на п пред­ло­жен­ный мне стул, но не смо­гл смог­ла по­здо­ро­вать­ся — язык слов­но оде­рев оде­ре­ве­нел. — Здрав­ствуй­те. Рас­ска­жит Рас­ска­жи­те о сво­ей про­бле­ме, — мяг­ко ска­за­ла п пси­хо­лог. Я про­дол­жа­ла мол­чать. Там Та­ма­ра Ва­си­льев­на ме­ня не то­ро­пи­ла — про­сто жда­ла с обод­ря­ю­щей улыб­ко улыб­кой. — Как вас зо­вут? — спро­сил спро­си­ла на­ко­нец.

— Мо­же­те на­звать­ся как угодно, про­сто мне нуж­но к вам как-то об­ра­щать­ся. — Ва­ля, — я на­ме­рен­но из­ме­ни­ла в сво­ем име­ни все­го од­ну бук­ву. — Ве­ро­ят­но, вам труд­но го­во­рить об этом. То­гда при­ляг­те и по­ду­май­те о том, что вас тре­во­жит. Про­сто по­ду­май­те… — Та­ма­ра Ва­си­льев­на рас­кры­ла ка­кой-то жур­нал и углу­би­лась в чте­ние, а я лег­ла на ку­шет­ку, за­кры­ла гла­за и ста­ла вспо­ми­нать... Все на­ча­лось, ко­гда мне бы­ло один­на­дцать лет. Хо­тя точ­ку от­сче­та нуж­но ис­кать пя­тью го­да­ми ра­нее — в тот день, ко­гда отец ушел из се­мьи. Ха­рак­тер ма­мы рез­ко из­ме­нил­ся. Она ста­ла стро­гой и при­дир­чи­вой. Са­мой частой фра­зой, ко­то­рую я слышала, бы­ла «Ты долж­на!». «Ты долж­на уби­рать за со­бой игрушки». «Ты долж­на есть, что да­ют». «Ты долж­на ров­но в де­вять быть в по­сте­ли». «По­че­му?» «По­то­му что я так ска­за­ла, и это не об­суж­да­ет­ся!» Ко­гда я по­шла в шко­лу, ма­ма ста­ла еще бо­лее жест­кой: — Ты долж­на учить­ся на от­лич­но, ина­че не смо­жешь по­сту­пить в хороший вуз и най­ти ра­бо­ту с высокой зар­пла­той. Жен­щи­на долж­на рас­счи­ты­вать толь­ко на се­бя. Та­ких коз­лов, как твой па­па­ша, — пруд пруди. И я не хо­чу, что­бы ты, по­сле то­го как те­бя бро­сит муж, оста­лась у раз­би­то­го ко­ры­та. А зна­чит, ты долж­на учить­ся, учить­ся и учить­ся. Я не спо­ри­ла, так как зна­ла: за пло­хие оцен­ки ме­ня ждет су­ро­вое на­ка­за­ние. По­это­му в то вре­мя, ко­гда мои сверст­ни­ки гу­ля­ли или иг­ра­ли, кор­пе­ла над учеб­ни­ка­ми. На­чаль­ную шко­лу окон­чи­ла от­лич­ни­цей. В стар­ших клас­сах каж­дый пред­мет вел от­дель­ный учи­тель. Математику сна­ча­ла пре­по­да­ва­ла На­деж­да Пав­лов­на, но по­том она уш­ла в де­крет, и нам при­сла­ли дру­го­го математика — Илью Ни­ко­ла­е­ви­ча. В тот день его урок был по­след­ним. Раз­дал­ся зво­нок, все об­ра­до­ва­лись, за­шу­ме­ли, но Илья Ни­ко­ла­е­вич же­стом при­звал нас к ти­шине: «За­дер­жи­тесь на па­ру ми­нут. Де­жур­ные, раз­дай­те тетради с са­мо­сто­я­тель­ны­ми…» Я чуть не по­те­ря­ла со­зна­ние, уви­дев под сво­ей ра­бо­той «ше­стер­ку». Од­но­класс­ни­ки уже успе­ли вы­бе­жать из клас­са, а я смот­ре­ла на по­зор­ную оцен­ку, с ужа­сом пред­став­ляя се­бе пе­ре­ко- шен­ное от яро­сти ма­ми­но ли­цо и... У ме­ня на­ча­лась ис­те­ри­ка. — Что слу­чи­лось, — по­дой­дя бли­же, учи­тель по­гла­дил ме­ня по го­ло­ве. — Ма­ма ме­ня убьет! — от­ве­ти­ла я. — Она у те­бя та­кая стро­гая? Не в си­лах от­ве­тить, я мол­ча кив­ну­ла. — А отец? Его ты то­же бо­ишь­ся?

Ма­ма су­ро­во на­ка­зы­ва­ла ме­ня за каж­дую низ­кую оцен­ку, по­это­му вме­сто игр я все­гда зуб­ри­ла уроки

— Нет... Папа с на­ми дав­но не живет. — По­нят­но… — про­тя­нул учи­тель. — Лад­но, да­вай по­сту­пим так: эту оцен­ку я в жур­нал ста­вить не бу­ду, и тво­ей ма­ме мы о ней не ска­жем. А са­мо­сто­я­тель­ную ты пе­ре­пи­шешь поз­же. — Я бо­ле­ла, ко­гда вы ее объ­яс­ня­ли, — оправ­ды­ва­лась, не ве­ря, что на­ка­за­ния удаст­ся из­бе­жать. — По­том пы­та­лась са­ма разобраться, но не смог­ла. — Ну что ж... При­дет­ся по­за­ни­мать­ся с то­бой до­пол­ни­тель­но. Пер­вое занятие мо­жем про­ве­сти пря­мо сей­час. Ма­ма не бу­дет бес­по­ко­ить­ся? — Нет, она сей­час на ра­бо­те… — я по­ка­за­ла ключ, ви­ся­щий на шее. — Она толь­ко в семь до­мой при­дет. — От­лич­но! — учи­тель с тру­дом втис­нул­ся ря­дом со мной за низ­кую пар­ту и стал объ­яс­нять, успо­ка­и­ва­ю­ще по­гла­жи­вая ме­ня по го­ло­ве, спине, но­ге… На но­ге за­дер­жал ла­донь осо­бен­но дол­го. В ка­кой-то мо­мент вдруг пре­рвал объ­яс­не­ние на по­лу­сло­ве, за­про­ки­нув го­ло­ву, пре­ры­ви­сто за­ды­шал, вздрог­нул всем те­лом и за­мер, при­крыв гла­за. — Илья Ни­ко­ла­е­вич, вам что, пло­хо? — ис­пу­ган­но спро­си­ла я. — Мне уже хо­ро­шо, Ва­рень­ка… — про­шеп­тал он и, вос­ста­но­вив ды­ха­ние, про­дол­жил объ­яс­нять. По­том спро­сил: — Ну что, усво­и­ла ма­те­ри­ал? — Ка­жет­ся, да… Он ве­лел мне ре­шить за­да­чу по прой­ден­ной те­ме. Очень слож­ную — гораздо слож­нее, чем те, что бы­ли на са­мо­сто­я­тель­ной, и те, что мы раз­би­ра­ли на до­пол­ни­тель­ном за­ня­тии. Я би­лась с ней пол­ча­са, но так и не смог­ла ре­шить. По ще­кам сно­ва по­тек­ли сле­зы. — Есть лю­ди, спо­соб­ные к точ­ным на­у­кам, а есть — неспо­соб­ные. Ты по скла­ду ума — гу­ма­ни­та­рий. Но

тер­пе­нье и труд все пе­ре­трут. Бу­дем за­ни­мать­ся три раза в неде­лю. Во вре­мя каж­до­го на­ше­го ин­ди­ви­ду­аль­но­го уро­ка с Ильей Ни­ко­ла­е­ви­чем слу­ча­лись стран­ные при­пад­ки, со­про­вож­да­е­мые ча­стым ды­ха­ни­ем и да­же сто­на­ми, но я бы­ла слиш­ком ма­ла, что­бы понять, что учи­тель, по­гла­жи­вая ме­ня, за­ни­ма­ет­ся ма­стур­ба­ци­ей. Но вско­ре ему это­го по­ка­за­лось мало. Од­на­ж­ды Илья Ни­ко­ла­е­вич рас­стег­нул ши­рин­ку и до­стал член: — По­гладь его… — Я… не мо­гу! — Ну, сме­лее. Ты же не хо­чешь, что­бы я по­зво­нил тво­ей ма­ме и со­об­щил, что ты не успе­ва­ешь по мо­е­му пред­ме­ту? Ужас пе­ред ма­ми­ным гне­вом ока­зал­ся силь­нее стра­ха и брезг­ли­во­сти. Я роб­ко до­тро­ну­лась паль­цем до эре­ги­ро­ван­но­го пе­ни­са. — Ум­ни­ца. А те­перь по­це­луй его. Про­сто при­кос­нись губ­ка­ми, и все. — По­жа­луй­ста, не нуж­но! — Нуж­но… — он мяг­ко, но на­стой­чи­во на­гнул мою го­ло­ву к сво­е­му па­ху. — Да­вай, де­воч­ка, это со­всем не страш­но… Пе­ред тем как от­пу­стить ме­ня до­мой, учи­тель с улыб­кой пре­ду­пре­дил: — Ни­ко­му не рас­ска­зы­вай о на­шей ма­лень­кой тайне. Ес­ли рас­ска­жешь, те­бе же бу­дет ху­же… Этот кош­мар про­дол­жал­ся до кон­ца учебного го­да, а по­том, на мое сча­стье, ма­ме пред­ло­жи­ли ра­бо­ту в дру­гом го­ро­де. Она про­да­ла квар­ти­ру, и в июле мы пе­ре­еха­ли. В но­вой шко­ле математику пре­по­да­ва­ла за­вуч Ки­ра Ль­вов­на. На пер­вом же уро­ке она мне по­ста­ви­ла «12», а че­рез две неде­ли по­сла­ла на рай­он­ную ма­те­ма­ти­че­скую олим­пи­а­ду, где я за­ня­ла пер­вое ме­сто. Ма­ма бы­ла до­воль­на мо­и­ми успе­ха­ми. А то, что я да­же во вре­мя еды не рас­ста­юсь с учеб­ни­ком географии, ее ни­чуть не на­сто­ро­жи­ло. Де­ло в том, что гео­гра­фия бы­ла един­ствен­ным пред­ме­том, ко­то­рый в на­шем клас­се вел муж­чи­на. Олег Пет­ро­вич был ве­се­лым и доб­рым, его обо­жа­ли все ученики. Все, кро­ме ме­ня. Я бо­я­лась гео­гра­фа до по­те­ри со­зна­ния, по­это­му за­зуб­ри­ва­ла па­ра­гра­фы, как сти­хи, на­изусть, что­бы у учителя не бы­ло причины оста­вить ме­ня на до­пол­ни­тель­ные занятия. Впо­след­ствии страх пе­ред муж­чи­на­ми- учи­те­ля­ми рас­про­стра­нил­ся на всех муж­чин без ис­клю­че­ния. В ин­сти­ту­те за мной пы­та­лись уха­жи­вать пар­ни, одному из них — Ки­рил­лу — от­ве­ти­ла вза­им­но­стью, и де­ло да­же до­шло до по­це­лу­ев. Од­на­ж­ды (я то­гда пе­ре­шла на чет­вер­тый курс) он при­гла­сил ме­ня в го­сти. Ду­ма­ла, хо­чет по­зна­ко­мить со сво­и­ми ро­ди­те­ля­ми, но ока­за­лась, что те уеха­ли на да­чу. — Ва­рень­ка, я люб­лю те­бя, — про­шеп­тал па­рень и стал рас­сте­ги­вать пу­го­ви­цы на блуз­ке. По­ка его ру­ка лас­ка­ла мою грудь, все бы­ло не то что­бы хо­ро­шо, но тер­пи­мо. Но ко­гда я по­чув­ство­ва­ла, как к бед­ру при­жа­лась его отвер­дев­шая плоть, ожил при­зрак про­шло­го. Пе­ред гла­за­ми по­яви­лось по­хот­ли­вое ли­цо Ильи Ни­ко­ла­е­ви­ча, а в ушах за­зву­чал его вкрад­чи­вый ше­пот: «По­це­луй, его, дет­ка. Это со­всем не страш­но…»

Это бы­ло ужас­но про­тив­но, но я по­ни­ма­ла, что в слу­чае от­ка­за учи­тель вы­пол­нит свою угро­зу. И бо­я­лась...

Ме­ня бук­валь­но вы­вер­ну­ло на­изнан­ку. — Что с то­бой? — ис­пу­гал­ся Ки­рилл. — На­вер­ное, отра­ви­лась чем-то… — про­бор­мо­та­ла я и сбе­жа­ла. При­е­хав до­мой, на­бра­ла его но­мер и ска­за­ла, что мы не бу­дем боль­ше встре­чать­ся. Сей­час мне уже два­дцать пять, и я до сих пор дев­ствен­ни­ца. …От­крыв гла­за, я под­ня­лась с ку­шет­ки и сно­ва се­ла на­про­тив пси­хо­ло­га. — Все. Те­перь я готова по­го­во­рить... Моя ис­по­ведь по­лу­чи­лась пу­та­ной, местами и во­все бес­связ­ной, но Та­ма­ра Ва­си­льев­на слу­ша­ла очень вни­ма­тель­но и ни ра­зу ме­ня не пе­ре­би­ла. — Вы мо­ло­дец, что пе­ре­бо­ро­ли се­бя и про­го­во­ри­ли вслух свою про­бле­му. Это пер­вый, но очень важ­ный шаг к вы­здо­ров­ле­нию. Глав­ная за­да­ча — из­ба­вить­ся от стра­ха пе­ред про­шлым. — Я пы­та­лась, но… — Вам на­до понять, что не вы это­го из­вра­щен­ца, а он вас дол­жен бо­ять­ся. А еще — знать, что он по­нес на­ка­за­ние. — Но уже про­шло по­чти три­на­дцать лет, и вряд ли по­ли­ция станет за­ни­мать­ся этим де­лом. — За­то для жур­на­ли­стов не су­ще­ству­ет сро­ка дав­но­сти. Они по­мо­гут вам вы­ве­сти пе­до­фи­ла на чи­стую во­ду. Вы долж­ны по­ехать в род­ной го­род, встре­тить­ся с учи­те­лем математики, по­смот­реть ему в гла­за и на­пом­нить о ва­ших «ин­ди­ви­ду­аль­ных уро­ках». — Увидеть его? Я не смо­гу… — То­гда мы не смо­жем дви­гать­ся даль­ше. И по­том… вы же не хо­ти­те, что­бы он про­дол­жал раз­вра­щать и пси­хо­ло­ги­че­ски ка­ле­чить де­тей! …Спу­стя две неде­ли на негну­щих­ся но­гах я во­шла в школь­ный холл, под­ня­лась на вто­рой этаж и по­сту­ча­ла в ка­би­нет директора: — Здрав­ствуй­те, Ли­дия Пет­ров­на. Мо­же­те уде­лить мне несколь­ко ми­нут? — Да-да, я вас слу­шаю, — она ме­ня, ко­неч­но, не узна­ла. — У вас ра­бо­тал Илья Ни­ко­ла­е­вич Ка­зан­цев. Пре­по­да­вал математику. Ди­рек­три­са по­че­му-то со­всем не уди­ви­лась мо­е­му ин­те­ре­су к это­му пе­да­го­гу, лишь уста­ло спро­си­ла: — Вы, на­вер­ное, из га­зе­ты? — Да, — со­вра­ла, не морг­нув гла­зом. — Собираетесь сно­ва во­ро­шить ту дав­нюю ис­то­рию? Я по­ня­тия не име­ла, о ка­кой исто­рии идет речь, но со­глас­но кив­ну­ла: — Хо­чу на­пи­сать ста­тью. Мо­же­те рас­ска­зать о Ка­зан­це­ве? — Мо­гу, но немно­го. Ма­те­ма­ти­ком Илья Ни­ко­ла­е­вич был хо­ро­шим, а что был за че­ло­век — не ска­жу. Он у нас со­всем мало про­ра­бо­тал — чуть боль­ше го­да. А по­том это страш­ное ри­ту­аль­ное убий­ство. Го­во­рят, его убий­цу так и не нашли. Или… уже нашли? — Что вы име­е­те в ви­ду под сло­вом «ри­ту­аль­ное»? — вы­рва­лось у ме­ня. — Ну, то, что его пе­ред смер­тью оско­пи­ли. Да вы, на­вер­ня­ка, все лучше ме­ня зна­е­те, раз со­бра­лись о нем пи­сать. А за по­дроб­но­стя­ми вам лучше об­ра­тить­ся в ми­ли­цию. Из­ви­ни­те, но у ме­ня сей­час нач­нет­ся урок... В по­ли­цию я, ко­неч­но, не по­шла. Мед­лен­но ша­га­ла в сто­ро­ну вок­за­ла и ду­ма­ла о той незна­ко­мой де­воч­ке, ко­то­рую учи­тель вы­брал се­бе в жерт­вы по­сле мо­е­го отъ­ез­да. Оче­вид­но, эта де­воч­ка ока­за­лась сме­лей ме­ня и, пе­ре­си­лив стыд, рас­ска­за­ла о «ма­лень­кой тайне» ко­му-то из сво­их близ­ких, и тот ото­мстил пе­до­фи­лу за нее. А за­од­но и за ме­ня. Я ему бла­го­дар­на…

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.