имя Лю­бовь – боль­шая от­вет­ствен­ность

Со­вет­ская и рос­сий­ская опер­ная пе­ви­ца, пе­да­гог про­фес­сор Лю­бовь Ка­зар­нов­ская в осо­бых пред­став­ле­ни­ях не нуж­да­ет­ся.

7 dney - - Культура и искусство - Ар­тур МЕХТИЕВ

Ро­ди­лась в Москве. Была со­листк ой Мос­ков­ско­го ака­де­ми­ческ ого му­зы­каль­но­го те­ат­ра и Ма­ри­инск ого те­ат­ра. Ка­зар­нов­ская – пер­вая со­вет­ская пе­ви­ца-со­пра­но, при­гла­шен­ная на зна­ме­ни­тый му­зы­каль­ный фе­сти­валь Зальц­бург а ве­ли­ким Г ер­бер­том фон Ка­ра­я­ном. Т ак началась ее ми­ро­вая ка­рье­ра на луч­ших му­зы­каль­ных сце­нах ми­ра: в «Мет­ро­по­ли­тен-опе­ра» и Ла-Ска­ла. Парт­не­ра­ми пе­ви­цы бы­ли Лу­ча­но Па­ва­рот­ти, Пла­си­до До­мин­го и Хо­се Кар­ре­рас. В 1988 го­ду со­сто­ял­ся ее ки­но­де­бют в филь­ме «Цыг ан­ский ба­рон», за­тем бы­ли ро­ли в кар­ти­нах «Ан­на» и «Тем­ный ин­стинкт». Т ак­же Ка­зар­нов­ская озву­чи­ва­ла вол­шеб­ни­цу Ма­ле­фи­сен­ту в дис­не­ев­ском филь­ме «Спя­щая кра­са­ви­ца».

– Лю­бовь Юрьев­на, в кон­це мар­та вы вновь со­би­ра­е­тесь вы­сту­пить в Мин­ске. Как вам на­ша пуб­ли­ка?

– Все­гда с удо­воль­стви­ем при­ез­жаю в Бе­ла­русь, по­то­му что у вас изыс­кан­ная, очень доб­ро­же­ла­тель­ная пуб­ли­ка. Я всег да ку­па­лась в ова­ци­ях, под­держ­ке и необы­чай­ном вни­ма­нии. Ме­ня Бе­ла­русь всег да по­ра­жа­ет сво­ей чи­сто­той, доб­ро­же­ла­тель­но­стью, а еще у вас есть за­ме­ча­тель­ный фе­сти­валь «Сла­вян­ский ба­зар»! – На Санкт-Пе­тер­бург­ском меж­ду­на­род­ном куль­тур­ном фо­ру­ме вы пре­зен-

то­ва­ли кни­гу «Лю­бовь ме­ня­ет все». Ка­ко­му кру­гу читателей она пред­на­зна­че­на и ко­му по­свя­ще­на?

– Мне х оте­лось сде­лать кни­гу для ши­ро­ко­го кру­га читателей. По­свя­ти­ла ее мо­е­му за­ме­ча­тель­но­му пе­да­го­гу. Мне безум­но по­вез­ло, что по­сле ок он­ча­ния шк олы, к огда была на рас­пу­тье – ку да ид­ти, кем стать, – су дь­ба по­да­ри­ла мне встре­чу с уни­каль­ной жен­щи­ной, ге­ни­аль­ным пе­да­го­гом На­деж­дой Мат­ве­ев­ной Ма­лы­ше­вой-Ви­но­гра­до­вой. Она была че­ло­ве­ком XIX ве­ка, и это про­смат­ри­ва­лось бук­валь­но во всем: в ма­не­ре по­ве­де­ния, одеж­де, в об­ра­зе жиз­ни. Ког да мы с ней встре­ти­лись, не­смот­ря на то, что мне бы­ло то­гда 17, а На­деж­де Мат­ве­евне – 80, мне с ней бы­ло на­столь­ко ин­те­рес­но, что не х оте­лось рас­ста­вать­ся ни на ми­ну­ту! Каж­дый день я по­ра­жа­лась ее эн­цик­ло­пе­ди­че­ским зна­ни­ям. Это кла­дезь ума, че­ло­ве­че­ской тонк ости. На­деж­да Мат­ве­ев­на была в до­вой филолог а с ми­ро­вым име­нем, ди­рек­то­ра Ин­сти­ту­та русск ого язы­ка Вик­то­ра Вла­ди­ми­ро­ви­ча Ви­но­гра­до­ва, и на Ста­ром Ар­ба­те, на до­ме, в к ото­рый я всег да х оди­ла с огром­ной ра­до­стью, ви­се­ла ме­мо­ри­аль­ная дос­ка: «Здесь жил вы­да­ю­щий­ся уче­ный, ака­де­мик Вик­тор Вла­ди­ми­ро­вич Ви­но­гра­дов». Мой пе­да­гог рас­ска­зы­ва­ла та­кую ис­то­рию. В го­лод­ном Пет­ро­гра­де, не­смот­ря на то, что у Вик­то­ра Вла­ди­ми­ро­ви­ча в ро­ду пять пок оле­ний свя­щен­ник ов, он по­нес на тол­куч­ку кра­си­вые се­реб­ря­ные окла­ды, пред­ва­ри­тель­но вы­нув из них ик оны, что­бы об­ме­нять на еду. Но к огда уви­дел си­дя­щую ста­руш­ку с

ка­кой-то чер­ной кни­жеч­кой в ру­ках, чув­ство го­ло­да усту­пи­ло ме­сто лю­бо­пыт­ству. Он по­про­сил книж­ку , по­ли­став ее, был по­тря­сен, что дер­жит в ру­ках днев­ник Пуш­ки­на! Вик­тор Вла­ди­ми­ро­вич, за­быв о го­ло­де, тря­су­щи­ми­ся от вол­не­ния ру­ка­ми про­тя­нул ба­буш­ке все се­реб­ря­ные окла­ды и ска­зал: «Ради бог а, я сде­лаю все что угод­но, толь­ко от­дай­те мне этот днев­ник». Дол­гое вре­мя днев­ник был се­мей­ной ре­лик­ви­ей, а по­сле смерти му­жа На­деж­да Мат­ве­ев­на пе­ре­да­ла его, а так­же кар­ти­ны Брюл­ло­ва, ри­су­нок Рем­бранд­та, древ­ний фар­фор в дар Пуш­кинск ому до­му. Мно­гие ее род­ствен­ни­ки, дру­зья го­во­ри­ли ей, что она ненор­маль­ная, что на аук­ци­оне Сот­бис за эти ве­щи она по­лу­чи­ла бы мил­ли­о­ны дол­ла­ров! На что На­деж­да Мат­ве­ев­на от­ве­ча­ла, что все, что пе­ре­да­но в дар, при­над­ле­жит Рос­сии. И вот так она вос­пи­ты­ва­ла нас, сво­их уче­ник ов. Ве­ли­кая Ири­на Ар­хи­по­ва была пер­вой ее уче­ни­цей, а я – по­след­ней. И на­всег да со­хра­ни­ла в серд­це па­мять о ге­ни­аль­ном пе­да­го­ге На­деж­де Мат­ве­евне Ма­лы­ше­вой­Ви­но­гра­до­вой, ко­то­рая ак­ком­па­ни­ро­ва­ла Фе­до­ру Ива­но­ви­чу Ша­ля­пи­ну, была пе­да­го­гом-кон­церт­мей­сте­ром в опер­ной сту­дии у Ста­ни­слав­ско­го.

– Можно ли пред­по­ло­жить, что сло­во «лю­бовь» в на­зва­нии ва­шей кни­ги озна­ча­ет не толь­ко пре­крас­ное чув­ство, но и ва­ше имя?

– Вы пра­вы. Это еще и мое имя, к ото­рое мне, кста­ти, очень в дет­стве не нра­ви­лось. Я спра­ши­ва­ла ма­му: «Ну по­че­му ты ме­ня на­зва­ла про­стым име­нем Лю­ба? Есть же кра­си­вые – Ро­за­лин­да, Ви­о­лет­та, Аде­ла­и­да...». На что ма­ма, у лы­ба­ясь, от­ве­ча­ла: «До­чень­ка, ты вы­рас­тешь и пой­мешь, что пре­крас­ней тво­е­го име­ни нет ни­че­го на све­те. По­то­му что че­ло­век, к ото­рый жи­вет в люб­ви, лю­бит сво­их близ­ких, свою про­фес­сию, окру­жа­ю­щий мир и по­зна­ет его каж­дый день, по­ни­ма­ет, что ни­че­го пре­крас­ней так ой жиз­ни нет». До недав­не­го вре­ме­ни мне ка­за­лось, что я что-то до сво­е­го име­ни не до­ра­ба­ты­ваю, по­то­му что но­сить его – боль­шая от­вет­ствен­ность. Ко­гда-то ба­буш­ка мне го­во­ри­ла, что но­сить это имя – зна чит ку льти­ви­ро­вать каж­дый день во­круг се­бя лю­бовь. Она так и де­ла­ла, по­то­му что в до­ме, в ко­то­ром жи­ла, была до­маш­ним пси­хо­ло­гом. К ней по­сто­ян­но прих оди­ли все со­сед­ки с во­про­са­ми, на­при­мер, как с му­жем по­ла­дить, как ис­печь пи­рог , как выг ля­деть хо­ро­шо. И на все ба­буш­ка зна­ла ответы, по­то­му что была кла­де­зем му дро­сти. Лю­ди, жив ущие в люб­ви к ро­ди­те­лям, сво­ей се­мье, про­фес­сии и окру­жа­ю­ще­му ми­ру – счаст ли­вые. Мне нра­вит­ся вы­ра­же­ние Бер­нар­да Шоу: «Двое смот­рят в лу­жу, один ви­дит грязь и г адость, а дру­гой ви­дит от­ра­же­ние в во­де звезд». Про­дол­жу его мысль: ес­ли че­ло­век внут­ри сво­бо­ден и лю­бит этот мир, то все у него бу дет хо­ро­шо.

– Ва­ша мать была из­вест­ным фи­ло­ло­гом. На­вер­ное, вам бы­ло уго­то­ва­но про­дол­жить ди­на­стию. А как же вы ста­ли опер­ной пе­ви­цей?

– С дет­ства я х оро­шо пе­ла и со­ли­ро­ва­ла в школь­ной эст­рад­но-джа­зо­вой сту­дии. В стар­ших клас­сах по­беж­да­ла в го­род­ских ли­те­ра­тур­ных олим­пи­а­дах, и все про­ро­чи­ли мне про­фес­сию жур­на­ли­ста. И мне она нра­ви­лась, по­это­му по­сле ок он­ча­ния шко­лы мы с ма­мой по­еха­ли по­да­вать до­ку­мен­ты на жур­фак МГУ. Но ко­гда про­хо­ди­ли ми­мо зда­ния Гне­син­ско­го учи­ли­ща, она вдруг неожи­дан­но ска­за­ла: «Смот­ри, у них вто­рой тур! Ко­гда ты по­ешь, от те­бя пря­мо си­я­ние ис­хо­дит. Мо­жет, по­про­бу­ешь?». Я рас­те­ря­лась. И не успе­ла опом­нить­ся, как ока­за­лась пе­ред эк­за­ме­на­ци­он­ной к омис­си­ей в Г несин­ском учи­ли­ще. Не­смот­ря на то, что не го­то­ви­лась, по­сле то­го, как спе­ла, услы­ша­ла: «Та­кую та­лант­ли­вую де­воч­ку бе­рем». И это опре­де­ли­ло мою даль­ней­шую судь­бу.

– Как вы от­но­си­тесь к то­му, что неко­то­рых ис­пол­ни­те­лей клас­си­че­ской му­зы­ки и опер­но­го пе­ния счи­та­ют за­ну­да­ми?

– Ни­че­го нет ху­же клас­си­ческ ого за­ну­ды – так го­во­ри­ла мой пре­по­да­ва­тель. Но большинство к ом­по­зи­то­ров бы­ли ве­се­лы­ми, об­щи­тель­ны­ми лю дь­ми. На­при­мер, Бах слыл ве­сель­чак ом и ба­ла­гу­ром и лю­бил иг­рать со сво­и­ми мно­го­чис­лен­ны­ми детьми в ку­би­ки, ко­то­рые сам строг ал. Боль­ши­ми ве­сель­ча­ка­ми бы­ли Мо­царт и Шу­берт, по­след­ний про­жил ко­рот­кую, но очень на­сы­щен­ную жизнь. По вос­по­ми­на­ния дру­зей, он был очень ра­дост­ным че­ло­ве­ком. И к огда ве­се­лил­ся, то от пе­ре­пол­не­ния эмо­ций ска­кал по сто­лам, тан­це­вал. И к огда мы слу­ша­ем его неок он­чен­ную сим­фо­нию, по­ни­ма­ем, ск оль­ко в ней невы­ска­зан­но­го для 28-лет­не­го че­ло­ве­ка. А ка­ки­ми ве­се­лы­ми людь­ми бы­ли на­ши Ша­ля­пин, Рах­ма­ни­нов! Я счи­таю, что со­зда­тель и ис­пол­ни­тель клас­си­ческ ой му­зы­ки – ин­те­рес­ней­ший че­ло­век, ес­ли он по­на­сто­я­ще­му ху дож­ник. У та­лант ли­во­го че­ло­ве­ка столь­ко энер­гии! И по­ни­ма­ния, что му­зы­ка де­лит­ся на две ка­те­го­рии – хо­ро­шая и пло­хая. При­чем со­вре­мен­ная му­зы­ка мо­жет быть очень та­лант ли­вой, а клас­си­че­ская – без­дар­ной.

– Как вы се­бя под­дер­жи­ва­е­те в та­кой пре­крас­ной фор­ме?

– Опер­ное пе­ние тре­бу­ет за­трат ка­ло­рий, по­то­му что очень боль­шая эмо­ци­о­наль­ная и фи­зи­че­ская на­груз­ка. Для то­го что­бы х оро­шо вы­гля­деть, я ем ча­сто, но неболь­ши­ми пор­ци­я­ми. Ка­те­го­ри­че­ски не со­че­таю бел­ки с уг­ле­во­да­ми, то есть мя­со с кар­тошк ой или ма­ка­ро­ны по-флот­ски. Ес­ли вдруг на ка­ком-то тор­же­стве съем лиш­не­го, на сле­ду­ю­щий день поз­во­ляю се­бе толь­ко два яб­ло­ка и гру­шу. Обя­за­тель­но пью мно­го жид­ко­сти. Каж­дый день за­став­ляю се­бя в за­ви­си­мо­сти от по­го­ды и на­стро­е­ния бе­гать от ча­са до трех. С удо­воль­стви­ем за­ни­ма­юсь йо­гой. Что­бы ли­цо х оро­шо вы­гля­де­ло, по ре­цеп­там мо­ей ба­буш­ки де­лаю мас­ки из огур­цов и сме­та­ны с ов­сян­кой. И всег да дер­жу в го­ло­ве сло­ва Майи Пли­сец­кой: «Не жрать!»

Говорят, лю­бовь раз­ру­ша­ет. В мо­ей жиз­ни я не встре­ча­ла та­ких при­ме­ров. Раз­ру­ша­ют стра­сти. По­то­му что на­сто­я­щая лю­бовь – все­гда со зна­ком плюс и на­прав­ле­на на со­зи­да­ние.

Newspapers in Russian

Newspapers from Belarus

© PressReader. All rights reserved.