В войне бро­да неТ

7 dney - - МИНСКОГО ГЕТТО - Бе­се­до­ва­ла Та­ма­ра МАРКИНА

На­у­му Хей­фе­цу судь­бой бы­ло от­ме­ре­но столь­ко го­ря и бед, что их, ка­за­лось, не уме­стить и в несколь­ко че­ло­ве­че­ских жиз­ней. Ему при­шлось прой­ти не толь­ко ужа­сы Мин­ско­го гет­то, но и пек­ло конц­ла­ге­рей Ос­вен­ци­ма и Май­да­не­ка.

Еле­на и млад­шая Реб­бе­ка (Ри­та), а еще ма­лень­кий пле­мян­ник, Ле­нин сын, муж ко­то­рой по­лу­чил по­сле ин­сти­ту­та на­зна­че­ние в Ле­нин­град. Гла­ва се­мей­ства Арон Ефи­мо­вич, ра­бот­ник же­лез­ной до­ро­ги, по пу­тев­ке от­пра­вил­ся в Со­чи, что­бы успеть ту­да в на­зна­чен­ный срок – 22 июня. Уехал на 2 дня рань­ше на­ча­ла вой­ны. А ко­гда узнал, что в Минск во­шли нем­цы, по­спе­шил до­мой, да даль­ше Вязь­мы не по­лу­чи­лось: сю­да уже не хо­ди­ли по­ез­да...

Так что гла­вой се­мьи ста­ла Та­тья­на На­у­мов­на.

Нуж­но бы­ло как-то вы­жи­вать. На­ум стал ра­бо­тать ма­ля­ром на про­до­воль­ствен­ной ба­зе. По­ка ма­ляр­ных ра­бот не бы­ло – был в под­соб­ных ра­бо­чих, но­сил во­ду для ка­мен­щи­ков. К то­му вре­ме­ни сфор­ми­ро­ва­лось гет­то, и се­мью Хей­фец пе­ре­се­ли­ли в так на­зы­ва­е­мый рай­он спе­ци­а­ли­стов. Опре­де­ли­ли од­ну ком­на­туш­ку на две се­мьи с со­се­дом-элек­три­ком, на каж­дую из се­мей при­шлось по кро­ва­ти. Так Та­тья­на На­у­мов­на, На­ум, Ри­та, Ле­на и ее ма­лыш спали в од­ной по­сте­ли.

Ря­дом с уз­ни­ка­ми гет­то на строй­ке тру­ди­лись во­ен­но­плен­ные. Од­на­жды к На­у­му по­до­шла жен­щи­на, по­про­си­ла его пе­ре­дать штат­скую одеж­ду для тро­их во­ен­но­плен­ных. Он пе­ре­дал, од­на­ко че­рез день узнал, что бе­жать плен­ным так и не уда­лось – уби­ли.

Рас­стре­лов ста­но­ви­лось все боль­ше, жизнь в гет­то с каж­дым днем – все тя­же­лее и го­лод­нее. Та­тья­на На­у­мов­на с детьми ста­ла ис­кать воз­мож­ность уй­ти в лес.

– Но в пар­ти­за­ны бы­ло тя­же­ло по­пасть, – рас­ска­зы­ва­ет На­ум Ар­ка­дье­вич. – В них ев­ре­ев не бра­ли. Но мы зна­ли о двух ев­рей­ских от­ря­дах – бра­тьев Бель­ских и Зо­ри­на, где бы­ли и бо­е­вые под­раз­де­ле­ния, и се­мьи пар­ти­зан. Од­на­ко у нас не по­лу­чи­лось бе­жать, хо­тя до­го­во­рен­но­сти бы­ли...

Вме­сто пар­ти­зан На­ум по­пал в дру­гой ла­герь.

– Ко­гда мы бы­ли на рас­чист­ке улиц, подъ­е­ха­ли кры­тые бре­зен­том ма­ши­ны и всех увез­ли в ла­герь СС, ор­га­ни­зо­ван­ный на ме­сте быв­ших ка­зарм, – рас­ска­зы­ва­ет На­ум Ар­ка­дье­вич. – А ру­ко­во­дил всем этим кош­ма­ром сын бе­ло­гвар­дей­ца, окон­чив­ший в Гер­ма­нии шко­лу СС, некто Го­ро­дец­кий. В пер­вый же день он ра­ди по­те­хи за­стре­лил пя­те­рых.

...Но­вич­кам ла­ге­ря по­ста­ви­ли за­да­чу: разо­брать чер­дак раз­ру­шен­но­го зда­ния, вруч­ную, без ло­мов и ло­пат. То­го, кто не справ­лял­ся, Го­ро­дец­кий, ру­га­ясь от­бор­ным рус­ским ма­том, лу­пил шлан­гом, из­би­вал до по­лу­смер­ти. Дво­их да­же за­стре­лил. Оче­редь эк­зе­ку­ции до­шла и до На­у­ма. Из­бив пар­ня, Го­ро­дец­кий при­ка­зал ему: «Бе­ги!». На­ум по­бе­жал, ожи­дая вы­стре­ла в спи­ну. Од­на­ко его оста­но­вил немец­кий сол­дат с ло­па­та­ми и кир­ка­ми, дал ему ин­стру­мен­ты, мол, ко­пай мо­ги­лу. В вы­ры­тую мо­ги­лу при­ка­за­ли сло­жить рас­стре­лян­ных, один че­ло­век еще ды­шал. «Доб­рый» фа­шист ав­то­мат­ной оче­ре­дью до­бил бед­ня­гу, его кровь с моз­гом брыз­ну­ла на ко­пав­ших...

По­сле из­ну­ри­тель­ной ра­бо­ты при­шло вре­мя обе­да. Из­мож­ден­ные и из­би­тые уз­ни­ки ста­ли в оче­редь за ка­шей из ка­ких-то от­бро­сов, ко­то­рую и едой-то труд­но бы­ло на­звать.

– Уви­дев, что один из нас встал вто­рой раз в оче­редь, Го­ро­дец­кий ото­брал чет­ве­рых, са­мых силь­ных плен­ных, что­бы они дер­жа­ли бе­до­ла­гу, а осталь­ным, а нас бы­ло не мень­ше 60, при­ка­зал на­не­сти ему по 25 уда­ров шлан­гом. Бил и сам, по­ка па­рень не пе­ре­стал ды­шать...

Вско­ре ла­герь об­нес­ли дву­мя ря­да­ми ко­лю­чей про­во­ло­ки. Уста­но­ви­ли смот­ро­вые выш­ки. Его пер­вых на­сель­ни­ков толь­ко че­рез че­ты­ре дня на­шли род­ные. Ма­ма На­у­ма при­шла уви­деть­ся с сы­ном. Идя на его го­лос, она смот­ре­ла ми­мо – не узна­ла, настоль­ко из­би­тым и опух­шим был ее до­ро­гой сы­нок.

...Че­рез несколь­ко дней На­ум об­ра­тил­ся к вра­чу, ко­то­ро­го еже­днев­но при­во­ди­ли из гет­то.

– У ме­ня был тем­пе­ра­ту­ра, и врач от­пу­стил ме­ня… до­мой. По­жа­луй, это был един­ствен­ный слу­чай, ко­гда вот так про­сто уда­лось вы­рвать­ся из ла­ге­ря СС. Позд­нее всех, кто за­бо­ле­вал, рас­стре­ли­ва­ли, – за­ме­тил наш рас­сказ­чик.

Ко­гда На­ум вер­нул­ся до­мой, ма­ма по­зва­ла зна­ко­мую, ко­то­рая до вой­ны ра­бо­та­ла глав­вра­чом по­ли­кли­ни­ки охра­ны ма­те­рин­ства и мла­ден­че­ства. Она у юно­ши об­на­ру­жи­ла ро­жу, ко­то­рая и да­ла вы­со­кую тем­пе­ра­ту­ру.

– На сле­ду­ю­щий день в гет­то бы­ла об­ла­ва на муж­чин. Рас­стре­ля­ли 10 тыс. че­ло­век. В на­шу квар­ти­ру не за­шли. Слу­чай­но.

По­ка На­ум был в ла­ге­ре СС, на ев­рей­ской бир­же тру­да про­ве­ли вто­рич­ную пе­ре­пись на­се­ле­ния, в ко­то­рую он не по­пал. Та­тья­на На­у­мов­на ста­ла ис­кать вы­хо­ды на пар­ти­зан, пар­ня на это вре­мя при­юти­ла доб­рая ду­ша – врач, ко­то­рая ле­чи­ла у него ро­жу, Лю­бовь Си­рот­ки­на.

Од­на­жды, 6 но­яб­ря 1941 го­да, по­ли­цаи и немец­кие сол­да­ты окру­жи­ли гет­то. Се­мья На­у­ма спря­та­лась на чер­да­ке од­но­этаж­но­го зда­ния по ули­це Ост­ров­ско­го, ко­то­рое, кста­ти, и сей­час сто­ит. Там про­бы­ли до 12 но­яб­ря, без во­ды и еды. Ко­гда вы­шли в го­род, узна­ли, что фа­ши­сты рас­стре­ля­ли мас­су лю­дей, а са­мо гет­то по­ме­ня­ло кон­ту­ры.

Хей­фе­цы ста­ли жить у зна­ко­мых. На­ум с Реб­бе­кой ра­бо­та­ли, съе­дая од­ну по­хлеб­ку на дво­их, а вто­рую от­но­си­ли ма­те­ри и пле­мян­ни­ку (стар­шую сест­ру уби­ли).

Раз за ра­зом гет­то со­тря­са­ли по­гро­мы, но остав­шим­ся в жи­вых чле­нам се­мьи На­у­ма уда­ва­лось спа­стись. Быть вме­сте им дол­го не при­шлось, од­на­жды, ко­гда На­ум и Реб­бе­ка че­ты­ре дня но­че­ва­ли на ра­бо­те, а по­том вер­ну­лись до­мой, то не на­шли ни ма­те­ри, ни пле­мян­ни­ка. Толь­ко за­пек­ша­я­ся на оде­я­ле кровь рас­ска­за­ла о том, что их боль­ше уже нет в жи­вых...

За три ме­ся­ца до лик­ви­да­ции Мин­ско­го гет­то На­ум опять по­пал в ла­герь СС, от­ку­да по­том, вме­сте с дру­ги­ми, его вы­вез­ли в Люб­лин, на окра­ине ко­то­ро­го был кон­цен­тра­ци­он­ный ла­герь Май­да­нек. Из Май­да­не­ка их от­пра­ви­ли в Ос­вен­цим. Жен­щин и де­тей, а так­же боль­ных отра­ви­ли в га­зо­вых ка­ме­рах. А тех, кто го­дил­ся в ка­че­стве раб­си­лы, в это чис­ло по­пал и На­ум, по­гру­зив в ва­го­ны, от­пра­ви­ли во­зить ва­го­нет­ки с огром­ны­ми кус­ка­ми по­ро­ды. Ра­бо­та­ли в две сме­ны, с 8 утра до 8 ве­че­ра и но­чью, ко­гда раз­ра­бот­ки осве­ща­ли про­жек­то­ры.

Осво­бо­ди­ли их аме­ри­кан­цы.

– Нас по­мы­ли, по­стриг­ли, по­тра­ви­ли вшей. А вот по­есть тол­ком не да­ва­ли, все пич­ка­ли раз­ны­ми от­ва­ра­ми. Ду­мал, голодом хо­тят за­мо­рить, – вспо­ми­на­ет На­ум Ар­ка­дье­вич. – Од­на­ко имен­но это нас и спас­ло: на­е­дать­ся ме­ся­ца­ми го­ло­да­ю­ще­му бы­ло смер­тель­но опас­но.

По­ти­хонь­ку быв­ший уз­ник конц­ла­ге­ря стал вы­здо­рав­ли­вать. Нем­цы те­перь пе­ред ним сни­ма­ли шля­пу «Гу­тен мор­ген!», а глав­врач спе­шил спро­сить: «Ка­кие пожелания, пре­тен­зии?»

– Хо­чу по­слу­шать ра­дио! – по­тре­бо­вал На­ум.

Так 5 мая в 11:30 он в пер­вый раз по­сле дол­гих лет услы­шал зна­ко­мое «Го­во­рит Москва!».

На­ум Хей­фец.

Newspapers in Russian

Newspapers from Belarus

© PressReader. All rights reserved.