Жизнь про­дол­жа­ет­ся!

Ве­те­ран, офи­цер и боль­шой оп­ти­мист

7 dney - - ТИТУЛЬНЫЙ ЛИСТ - Оль­га КОСТЮКЕВИЧ. Фо­то Ан­дрея ПОКУМЕЙКО и из ар­хи­ва Гав­ри­и­ла Бор­да­чен­ко

Встре­чать лю­дей его воз­рас­та, пом­ня­щих гла­за ма­те­ри и вкус яб­лок в род­ной де­ревне, – это ред­кая уда­ча. Он рас­ска­зы­ва­ет, шу­тит, пе­ча­лит­ся, вол­ну­ет­ся. И чи­та­ет… без оч­ков! Он удив­ля­ет здра­во­мыс­ли­ем и яр­кой ре­чью. Этот пол­ков­ник в от­став­ке, ве­те­ран Ве­ли­кой Оте­че­ствен­ной вой­ны, чей ки­тель усы­пан на­гра­да­ми, – Гав­ри­ил Бор­да­чен­ко. И ему сто два го­да.

В при­ме­ты ве­ри­те?

Ти­по­вая мин­ская мно­го­этаж­ка. Обыч­ная квар­ти­ра. Ком­на­та, где вид­но, что тут жи­вет по­жи­лой че­ло­век: при­бор для из­ме­ре­ния дав­ле­ния, таб­лет­ки, бу­ты­лоч­ки с во­дой, чаш­ки. Все это на сто­ли­ке, с ко­то­ро­го вот-вот упа­дет ка­кая-то ки­па бу­ма­жек. Ре­цеп­ты, на­вер­ное. И на ди­ван­чи­ке, укры­тый пле­дом, – ге­рой ста­тьи. Немно­го чув­ствую се­бя нелов­ко: вдруг раз­го­вор не сло­жит­ся? Воз­раст, как ни кру­ти, и все та­кое. От­нюдь!

Бе­се­до­вать с Гав­ри­и­лом Ми­хай­ло­ви­чем – ощу­щать се­бя на се­ан­се ав­тор­ско­го до­ку­мен­таль­но­го ки­но, чьи уни­каль­ные кад­ры бук­валь­но про­но­сят­ся пе­ред гла­за­ми. Рос­сия, Укра­и­на, Бе­ла­русь, Лит­ва, Лат­вия, Ру­мы­ния, Гер­ма­ния зна­чат­ся в его по­служ­ном гео­гра­фи­че­ском спис­ке. Я на­прас­но бо­я­лась, что он бу­дет пу­тать­ся и пу­тать. Его, са­ма уже в воз­расте, дочь Эль­ви­ра Гав­ри­и­лов­на усме­ха­ет­ся: па­па от­лич­но вам всю био­гра­фию по по­лоч­кам раз­ло­жит, вы за­да­вай­те во­про­сы, не стес­няй­тесь.

… – В при­ме­ты ве­ри­те? – спра­ши­ва­ет Бор­да­чен­ко неожи­дан­но. Не до­жи­да­ясь от­ве­та, де­лит­ся:

– У ме­ня на войне был друг. Офи­цер. И как-то по­ка­зы­ва­ет он мне свою ру­ку, а на ней ли­ния жиз­ни как буд­то вы­тер­та ла­сти­ком. С че­го бы вдруг, ду­маю, раз­от­кро­вен­ни­чал­ся? Ерун­да ка­кая-то. А на­зав­тра его уби­ли… Мне так это в па­мять вре­за­лось по­че­му-то. Лад­но, ви­жу, вам по по­ряд­ку на­до.

Про пи­рож­ки при­шлось за­быть

И Бор­да­чен­ко рас­ска­зы­ва­ет о сво­ем дет­стве. О неболь­шой укра­ин­ской де­ре­вуш­ке, в ко­то­рой он ро­дил­ся, об аро­мат­ных пи­рож­ках из бе­лой му­ки, ко­то­рые пек­ла его мать, по­ка не на­чал­ся страш­ный го­ло­до­мор 1930-х. Про сдо­бу при­шлось за­быть, осо­бен­но ко­гда мо­ло­дым па­рень­ком по­ехал устра­и­вать­ся в за­вод­ское учи­ли­ще. Но бы­ла у Гав­ри­и­ла ка­кая-то неис­тре­би- мая тя­га к на­у­кам, и он тай­ком ре­шил еще по­сту­пить на кур­сы Дне­про­пет­ров­ско­го мед­ин­сти­ту­та. В учи­ли­ще та­ких по­ры­вов не по­ня­ли и сде­ла­ли мо­ло­до­му че­ло­ве­ку руч­кой, де­с­кать, на двух сту­льях за­хо­тел уси­деть? Не вый­дет, дру­жок! Но и ме­ди­ком он не стал, к со­жа­ле­нию. Че­рез па­ру лет уче­бы по­ехал к род­ным и ужас­нул­ся: по­ло­же­ние бы­ло бед­ствен­ное. При­шлось остать­ся и по­мо­гать се­мье.

– И по­явил­ся у ме­ня ко­жа­ный ко­стюм. Нет, не пе­ред дев­чон­ка­ми фор­сить, – улы­ба­ет­ся Гав­ри­ил Ми­хай­ло­вич. – Устро­ил­ся ла­бо­ран­том в про­ти­во­чум­ную ла­бо­ра­то­рию. За­хо­дишь на ра­бо­ту, душ, на­де­ва­ешь, окон­чил – сни­ма­ешь, сно­ва душ. Ну и па­ек да­ва­ли. То­гда это бы­ла рос­кошь!

А по­том вот она, пер­вая встре­ча с Бе­ла­русью – Бор­да­чен­ко за­би­ра­ют в ар­мию в ка­ва­ле­рий­ский полк, сто­яв­ший в Мин­ске. Хоть Гав­ри­ил не был бе­ло­руч­кой, при­шлось тя­же­ло­ва­то. И ар­мей­ский быт был не из лег­ких, да и за­бот – ва­гон и ма­лень­кая те­леж­ка. По­сле – окон­ча­ние во­ен­но­го учи­ли­ща с крас­ной ко­роч­кой и но­ве­хонь­ки­ми по­го­на­ми лей­те­нан­та. Ра­бо­та на­шлась пер­спек­тив­ная – на тан­ко­во­ре­монт­ном за­вод­ском пред­при­я­тии. Жи­ви да ра­дуй­ся! Но чер­ная для все­го СССР ка­лен­дар­ная циф­ра 22 пе­ре­черк­ну­ла все его пла­ны.

Хлоп­цы! Вой­на!

– Ле­то. Ре­ши­ли по­пла­вать с ре­бя­та­ми, по­еха­ли на реч­ку. А тут на мо­то­цик­ле пар­ниш­ка взлох­ма­чен­ный: «Хлоп­цы! Вой­на!» – взды­ха­ет со­бе­сед­ник. – Мы на за­вод, а он го­рит, уже бом­би­ли. Все кри­чат, бе­га­ют, па­ни­ка. Ди­рек­тор сбе­жал, за­ме­сти­тель его с главным ин­же­не­ром то­же как в во­ду ка­ну­ли. Все ко мне: что де­лать? По- гру­зи­ли лю­дей и важ­ные бу­ма­ги на трак­тор с при­це­пом и по­еха­ли в Боб­руйск.

И от­ту­да на­ча­лись страш­ные кро­ва­вые буд­ни мо­ло­до­го офи­це­ра Гав­ри­и­ла Бор­да­чен­ко. По­мо­та­ло­по­кру­жи­ло его в те ли­хие дни. От Кур­ска до Моск­вы. И лю­дей обес­си­лен­ных спа­сал, и ло­ша­дей ис­то­щен­ных бук­валь­но воз­ду­хом кор­мил, и на во­лос­ке от смер­ти был, и ре­ше­ния нелег­кие при­ни­мал. Вся­ко бы­ло… И не все­гда «по­бед­но».

– Од­на­жды на­до бы­ло со­брать се­но по за­да­нию Ро­кос­сов­ско­го у жи­те­лей. Не по­лу­чи­лось, не­ту – хоть плачь, еле до­бра­лись на по­пут­ных по­ез­дах обрат­но, чуть не рас­стре­ля­ли нас, не разо­брав­шись, – ка­ча­ет го­ло­вой. – Сей­час сам не ве­рю, как вы­жи­ли. Бо­е­при­па­сы с пуш­ка­ми на так­си не по­ве­зешь, на се­бе тя­ну­ли. А в день по 30–50 ки­ло­мет­ров прой­ти на­до, вы мо­же­те се­бе пред­ста­вить?! Вот и я сей­час уже не мо­гу! По­том до­бра­лись до Боб­руй­ска и там на­шим уже при­го­дил­ся скарб, бро­шен­ный фа­ши­ста­ми, вклю­чая ору­жие, тех­ни­ку, ав­то­мо­би­ли… И по­сто­ян­но пом­нил, что та, в ка­пю­шоне и с ко­сой ко­то­рая, все­гда по­бли­зо­сти. Од­на­жды в по­езд­ке на ми­ну на­рва­лись. Взрыв. При­шел в се­бя. Ступ­ни не чув­ствую, спи­на оне­ме­ла. А по­том по­нял – по­вез­ло. У ме­ня ра­не­ние в но­ге и в пле­че, а вот друг ря­дом зре­ние по­те­рял.

Вы­жил. Вы­сто­ял. Смог

Бы­ли дру­зья, бы­ли и пре­да­те­ли. Ви­дел Гав­ри­ил, как ис­те­ка­ю­щих кро­вью ря­до­вых лег­ко ра­нен­ные офи­це­ры на се­бе та­щи­ли, как при­хо­ди­лось стре­лять в еще жи­вых ло­ша­дей, что­бы не му­чи­лись, как один ка­пи­тан сдать­ся нем­цам пред­ла­гал пол­ко­во­му на­чаль­ству, ко­гда про­тив­ник окру­жил полк… Во­ен­ное жер­ло не ща­ди­ло ни­ко­го, вы­тас­ки­вая из лю­дей и чер­ное, и бе­лое.

В кон­це вой­ны Бор­да­чен­ко от­пра­ви­ли в ака­де­мию ты­ла в Ка­ли­нин на трех­ме­сяч­ные кур­сы. А по­том им при­ка­за­ли сно­ва вер­нуть­ся на фронт. Что ж де­лать. При­ло­жил ла­донь к фу­раж­ке и в путь, опять на ли­нию ог­ня. Но он вы­жил, вы­сто­ял, смог.

– Где 9 мая встре­ти­ли? – спра­ши­ваю.

– В Ри­ге, – улы­ба­ет­ся, – да­ли нам то­гда хо­ро­шую де­неж­ную пре­мию, и мы всю ее рас­тра­ти­ли в ре­сто­ране. Это ж со­бы­тие та­кое!

…Свою же­ну он на­шел в Бе­ла­ру­си, ро­ди­ли сы­на и дочь. Пос­ки­та­лись по­том во­ен­ной се­мьей по Со­ю­зу и за гра­ни­цей, а со­всем убе­лен­но­го «ине­ем вре­ме­ни» по­тя­ну­ло его сно­ва в Си­не­окую.

Про­шу Гав­ри­и­ла Ми­хай­ло­ви­ча на­деть ки­тель с на­гра­да­ми. Де­с­кать, фо­то к ста­тье, что­бы кра­си­во бы­ло, по­ни­ма­е­те? Пусть чи­та­те­ли уви­дят три ор­де­на Крас­ной Звез­ды, Оте­че­ствен­ной вой­ны II сте­пе­ни, мно­го­чис­лен­ные ме­да­ли. Ки­ва­ет, мол­чит. По­кор­но на­тя­ги­ва­ет. По­том по­да­ет мне по­жел­тев­шую фо­то­кар­точ­ку: «А да­вай­те луч­ше вот это опуб­ли­ку­ем. Мои од­но­пол­чане. Вдруг кто­то от­зо­вет­ся?!».

Ему 102 го­да. Но он на­де­ет­ся.

Труд­ны­ми во­ен­ны­ми до­ро­га­ми Гав­ри­ил Бор­да­чен­ко про­шел от Ста­лин­гра­да до Во­сточ­ной Прус­сии, участ­во­вал в осво­бож­де­нии Жло­би­на, Боб­руй­ска, Ба­ра­но­ви­чей. В 1944 го­ду за­кон­чил Во­ен­ную ака­де­мию ты­ла. Уже в мир­ные го­ды слу­жил в тан­ко­вых вой­сках в Укра­ине, При­бал­ти­ке, Ру­мы­нии. В 1960-е го­ды уво­лил­ся в за­пас, а по­сле пе­ре­брал­ся из Лит­вы в сто­ли­цу Бе­ла­ру­си. Не­смот­ря на по­чтен­ные го­ды, ак­тив­но участ­ву­ет в жиз­ни ве­те­ран­ской ор­га­ни­за­ции, его все­гда ра­ды ви­деть на тор­же­ствен­ных ме­ро­при­я­ти­ях, свя­зан­ных с Во­ору­жен­ны­ми Си­ла­ми Рес­пуб­ли­ки Бе­ла­русь. Од­но­пол­чане Гав­ри­и­ла Ми­хай­ло­ви­ча.

Гав­ри­ил Ми­хай­ло­вич с су­пру­гой.

Newspapers in Russian

Newspapers from Belarus

© PressReader. All rights reserved.