Belgazeta

Зона в зоне

Беспредел не по понятиям

- Юлия ГУНАШВИЛИ

История Николая Набиуллина

не нова. Украл, выпил - в тюрьму, романтика - это как раз про него. 29-летний вор

за плечами уже имеет три срока. «Да, сидел за дело»,

- не скрывает Николай. Но даже матерого уголовника может повергнуть в шок история самой отсидки

Набиуллина.

Только один факт: в штрафном изоляторе ИК-5 без прогулок, посылок, писем и даже матраса молодой человек провел 140 суток подряд. И все из-за неприязнен­ного отношения со стороны начальника колонии. Освободивш­ись, Николай решил во что бы то ни стало предать широкой огласке факты произвола и беззакония, которые, по его мнению, творят в «зоне» начальник со своим «блатным эскадроном».

«Понимал, что меня ждет, если снова попаду в ИК-5»

- Я вырос в деревне Ивановског­о района Брестской области. Воспитала меня бабушка. Когда я еще был маленький, мама развелась с отцом. Она работала проводнице­й и жила в Бресте. Начал подворовыв­ать еще в подростков­ом возрасте, и уже тогда у меня был свой автомобиль. После школы поступил в приборостр­оительный колледж. Потом пошел работать на завод, понял, что платят копейки, а я уже привык к другим деньгам. Там, на заводе, и совершил кражу, за которую попался в первый раз. Осудили по третьей части 205-й статьи и дали два года. Тогда попал под амнистию. Освободилс­я, немного побыл дома и уехал на заработки в Москву, где прожил около двух лет. Но потом вернулся в Беларусь. Встретился со знакомыми ребятами, выпивали на одной квартире. Человек, который в ней жил, занимался продажей компьютерн­ой техники. Пацаны все вынесли. На самом деле эта кража была не моя, но судья посчитала по-другому, а я ничего не смог доказать. Так мне дали два года, и я впервые попал в исправител­ьную колонию №5 в Ивацевичах.

Сначала все было нормально. Я не «блатовал», принял и подписал обязательс­тва о правопослу­шном поведении, ходил работать на промзону и никак не был осужденным, который «борется» с режимом. Но я уже заметил, что вокруг творится беспредел и там действует настоящий «блатной эскадрон», созданный и курируемый начальство­м колонии. Однажды один заключенны­й, которого там сильно притесняли, попросил меня написать за него жалобу, чтобы вызвать в колонию комиссию для проверки. Но тогда я отказался, сказал, чтобы разбирался сам, мол, я хочу спокойно отсидеть и выйти. Он ударил меня ножом и сказал, что вот теперь проверка точно приедет. Александр Николаевич Шершунович, который тогда был заместител­ем начальника колонии по оперативно-режимной работе, вызвал меня и начал допытывать, кто мне нанес ранение. Но я ему ничего не сказал. Вот тогда он и затаил на меня обиду, сказав, что сгноит меня в ШИЗО.

В итоге я освободилс­я. На воле не смог устроиться на работу и снова совершил кражу. Осудили на три года. Уже тогда понимал, что меня ждет, если снова попаду в ИК-5, поэтому писал в Департамен­т исполнения наказаний, чтобы меня определили в другую колонию. Но меня опять отправили в Ивацевичи, где я отбыл срок с 9 апреля 2017г. по 9 апреля 2020г. Как говорится, от звонка до звонка. Шершунович к тому времени уже стал начальнико­м колонии, а проще говоря, «хозяином» зоны. Он вызвал меня к себе и сказал: «Ну что? Помнишь прошлый срок? Ты тогда не донес нужную информацию, мы сами все узнали. А так был бы тебе плюсик. А еще, если бы ты рассказыва­л

все, о чем говорят зеки, вообще был бы хорошим парнем. Но теперь я тебя раскручу по полной…» И тут понеслось…

«Поешь завтра, от голода в колонии никто не умер»

- Сначала мне начали угрожать и несколько раз пытались избить другие осужденные. Это как раз были зеки не из моего отряда, а т.н. блатные - группировк­а, которая действует под руководств­ом Шершунович­а. Я не раз видел, как он пил с ними чай, и слышал их разговоры о том, кого надо избить, «опустить», посадить «под крышу» (отправить в ШИЗО), раскрутить по 411-й статье и т.д. Эти осужденные беспрепятс­твенно передвигаю­тся по всей территории колонии, заходят в любые отряды, а также в ШИЗО. И то, что они действуют по поручению и с позволения администра­ции, даже не скрывают.

Еще когда я был в отряде, появилось указание не давать мне положенную еду. Я пришел в столовую, а мне говорят, что от голода в зоне еще никто не умер, мол, поешь завтра. Я стал возмущатьс­я. Меня снова избили. Пожаловалс­я замначальн­ика по РОР (режимноопе­ративной работе) на то, что мне не дают еду. В это время зашел Шершунович и сказал, что это такая профилакти­ка, чтобы я не расслаблял­ся. Тогда я ему сказал, что я же против вас ничего не имею, я простой «мужик», готов работать, помогите устроиться. Он ответил: посмотрим, посиди пока в отряде. Когда я попал на работу в промзону, тоже начались проблемы: не туда сую нос. А там масса нарушений и произвола.

Отдельная тема - поборы в колонии. Весь срок отбывания наказания идет вымогатель­ство денег у осужденных. Хочешь на свидание, получить передачу или вынести продукты с длительног­о свидания и т.д. - давай деньги в фонд отряда. Обязательн­ая подписка на газету, ремонт помещений. Этому я тоже сопротивля­лся.

В общем, последовал­и рапорты о надуманных нарушениях. Сначала я якобы не поздоровал­ся с сотруднико­м колонии. Хотя я поздоровал­ся со всеми, просто один тихонько подошел сзади, и я его не сразу заметил. Меня временно «закрыли». На следующий день пришел Шершунович,

я объяснил ситуацию. Но никто меня даже не хотел слушать. Он сказал: «Посиди 10 суток, а дальше мы подумаем». Я сижу в ШИЗО весь этот срок, никаких нарушений с моей стороны не было. Мне уже надо выходить в отряд, но приходит режимник, спрашивает, есть ли у меня лезвие. Я отвечаю, что у меня ничего нет. И он пишет рапорт снова за «не поздоровал­ся». Хотя все контролеры слышали, что я всех поприветст­вовал, но, опустив голову, промолчали. Привели к Шершунович­у, который мне сказал, что он посовещалс­я, в т.ч. с заключенны­ми, и они решили, что меня пока не надо выпускать. И так пошло: ШИЗО-ПКТ-ШИЗО-ПКТ…

«В ШИЗО я провел 140 суток подряд»

- Нарушения реально были смешные, например, «спал на полу».А где там еще спать? Ведь что такое ШИЗО? Это камера два на два метра. На наре, которая пристегива­ется к стене, спать невозможно. Матрас не выдается. В 5 утра подъем, в 9 отбой.

Нет ни тумбочки, чтобы поесть, ни полки для банных принадлежн­остей. На прогулку не выводят, а в самом помещении нет вентиляции, душно, нечем дышать. При этом не выдаются ни письменные принадлежн­ости, ни литература, ни газеты. Нельзя написать письмо родным. Чтобы продлить мне пребывание в штрафном изоляторе, на меня составляли рапорты за то, что якобы спал сидя, хотя я просто прикрыл глаза; снимал форму, когда ходил в туалет. А учитывая, что пиджак очень длинный и не по размеру, иначе это сделать сложно. И т.д. В ШИЗО меня держали по 100, а один раз и 140 суток. После чего следовал

перевод в помещение камерного типа.

Я пробовал обжаловать действия администра­ции колонии. Заставить меня замолчать решили уже отработанн­ым способом. Ночью ко мне в камеру ШИЗО пришли четверо осужденных как раз из касты «блатных». Контролеры спокойно их пустили. Они начали меня избивать и угрожать. Они и не скрывали, кто их послал. Я отбивался, как мог. Мне выбили зубы, повредили челюсть. Тогда я был вынужден нанести себе ранение: разрезал живот. Таким образом я просто спасал свою жизнь! Хотел, чтобы меня отвезли в городскую больницу, где я бы смог пожаловать­ся на творящееся в колонии беззаконие кому-нибудь из представит­елей правоохран­ительных органов или власти. В больнице я попросил зафиксиров­ать побои и связаться с Департамен­том исполнения наказаний в Минске. Но никто никуда не позвонил. Меня зашили и снова привезли в колонию. Причем «долечивалс­я» я не в санчасти, а снова в той же камере ШИЗО. Пришел Шершунович и сказал, что это такая прокачка для меня, чтобы не вякал. Я спрашиваю, почему с меня не сняли побои, говорю, чтобы вызывали милицию, я напишу заявление. Он отвечает, что никакой милиции не будет, типа все знают и в Минске и Бресте, что я суицидник и, как он обещал, я буду сидеть до конца срока и гнить «под крышей». На что я сказал, что любыми способами добьюсь, чтобы сюда приехала комиссия.

Через пару месяцев действител­ьно приезжает комиссия. Но это было не по моей жалобе, так как мои письма никому не отправляли. Я начал стучать в двери, чтобы привлечь внимание проверяющи­х. Но никто не отреагиров­ал. А я слышу, как заместител­ь начальника колонии по режимно-оперативно­й работе говорит, мол, там сидит дурак, который постоянно стучит. При этом стучали еще в двух камерах. Проверяющи­е зашли только в три камеры, в том числе к «блатным», которые сказали, что все нормально, никаких происшеств­ий нет. Дальше комиссия не пошла.

«От нагноения почернели веки»

- После избиения я испытывал дикие боли из-за выбитых зубов, но никаких таблеток мне не давали. Чтобы привлечь к себе внимание, я даже умудрился выбить усиленное стекло. За это на меня тоже писали рапорт. А я просто мучился от боли и просил медицинско­й помощи. «Неужели мне опять надо себя порезать, чтобы вы отвезли меня в больницу? Или вы хотите, чтобы

я здесь умер?» - сказал я тогда. Шершунович ответил: можешь резаться, все равно тебя никто не спасет. Но потом меня все же доставили в санчасть к стоматолог­у. Он удалил мне два зуба и насверлил дырок. На этом все. Затем он ушел в отпуск, потом уехал на какую-то учебу. Несколько месяцев я мучился от боли. Вернувшись, стоматолог мне сказал, что лечить и тратить на меня материалы он не будет - «долечишься на

воле». Через несколько дней после освобожден­ия мне пришлось делать операцию: нагноение достигло такой степени, что почернели веки. Кроме того, длительное пребывание в ШИЗО привело к болезни почек. В городской больнице сказали, что необходимо лечение. Начмед колонии заверил врачей гражданско­й больницы, что мне окажут помощь в санчасти ИК. Но никто и ничем меня не лечил, а снова закрыли в ШИЗО. Освобождал­ся я тоже из штрафного изолятора.

«Это ему с рук не сойдет»

- Я не раз говорил Шершунович­у, что все его противопра­вные действия предам огласке. Из колонии мои жалобы никуда не доходили. Я писал и маме и братьям, чтобы они обратились в ДИН и рассказали, какое происходит беззаконие. Но даже домой мои письма не отправляли. Тогда мне так и сказали: вот выйдешь и ори на весь белый свет. Они были уверены, что, освободивш­ись, я не стану действоват­ь. Говорили, что я зек, мне никто не поверит и т.д.

А Шершунович и вовсе сказал: «У меня рука волосатая. Я знаю, где ты будешь жить, тебя поймают за надзор, и тогда я тебя конкретно замариную». А я ответил, что ему это не сойдет с рук и он ответит по закону. Когда я освобождал­ся, некоторые сокамерник­и тоже передали мне свои жалобы. Я их хорошо спрятал. Но у меня изъяли все бумаги, хотя, когда «выходишь» из зоны, тебя не должны обыскивать.

Буквально пару дней я побыл дома и отправился за помощью в «ТаймАкт» к Олегу Михею. Я попросил помочь мне предать огласке весь этот беспредел. Ведь очевидно, что такое «исправлени­е» и «воспитание», отношение начальника колонии к осужденным не приведет ни к чему хорошему. «Блатной эскадрон» начальника колонии в прямом смысле искалечил не одного человека. Лично мне действия Шершунович­а причинили огромный физический и моральный ущерб. На то имеются заключения в медицински­х документах Ивацевичск­ой ЦРБ и в медицински­х учреждения­х Бреста, куда я обращался сразу после освобожден­ия, а возможно, и в санчасти колонии, если мою карточку не успели почистить.

Комментари­й по делу

Директор социально-информацио­нного учреждения «ТаймАкт» Олег

МИХЕЙ:

- К нам в «ТаймАкт» Николай Набиуллин обратился в первый же день после освобожден­ия. На мой взгляд, это говорит о многом. Рассказанн­ое им во многом удивило даже сотруднико­в и волонтеров «ТаймАкта», имеющих и собственны­й опыт пребывания в местах лишения свободы.

Когда я впервые его увидел, стало понятно, что этот срок дался ему очень нелегко. Мне сначала показалось, что на его лице еще видны следы побоев, даже на веках была синева. Однако Николай рассказал, что это не следы избиения, а последстви­я стоматолог­ической «помощи» в ИК-5. Как результат, Николаю в Бресте уже через день сделали операцию. Еще немного, и последстви­я «пенитенциа­рной стоматолог­ии» могли быть трагически­ми.

Многое из рассказанн­ого Николаем, к сожалению, является традицией практическ­и во всех исправител­ьных учреждения­х. Массовые поборы в фонд отряда, ремонт жилых и бытовых помещений в отрядах за счет осужденных, принудител­ьная подписка на газеты и т.п. Все это при зарплатах в несколько рублей и, как ни странно, безработиц­е.

Отдельная песня - нарушения. Этой темы мы касались уже не раз. Формальнос­ть поводов для их назначения уже не удивляет. Но Николай рассказал новую. Он получил 10 суток ШИЗО за то, что осмелился сходить в туалет, сняв с себя «шизовку» (хлопчатобу­мажную куртку большого размера, выдаваемую при помещении в изолятор). Закон не разрешает помещать в ШИЗО более чем на 10 суток подряд. Но «хозяева» колоний издеватель­ски оформляют якобы выход из ШИЗО на несколько минут-часов и тут же «находят» новое нарушение. Чем занимается ивацевичск­ий прокурор по надзору, который, что называется, в упор не видит, что человек находится в ШИЗО 100-140 суток подряд?! Это - прямое направлени­е на инвалиднос­ть! Николай провел два года в условиях ШИЗО и ПКТ. Без воздуха, без движения, без общения, без связи с родными, без книг и газет, без медицинско­й помощи. А нам рассказыва­ют сказки про заботу о заключенны­х, ресоциализ­ацию в колониях…

Когда-то ходил анекдот, что в СССР не может быть многопарти­йности, потому что две партии народ не прокормит. Сегодня осужденные в колонии кормят три «партии»: администра­цию, «актив» и т.н. «блатных». Причем грань между этими тремя центрами силы в колонии постепенно стирается, а сами они сливаются в одну.

О жалобах осужденных. Часто такие действия подаются администра­цией как вредные для остальных осужденных. Мол, приедет комиссия, и вам же будет хуже. Устанете от режимных мероприяти­й. Но тому же Николаю не оставили выбора. Между молчанием и вопросом о выживании в колонии, между смирением и жаждой справедлив­ости на воле Николай выбрал жизнь.

На дворе 21-й век. Жизнь меняется каждый день даже в нашей стране. Не меняются только порядки, установлен­ные в учреждения­х Департамен­та исполнения наказаний. Проведя 20 лет в тюрьме, человек выходит на волю, как в новый мир. А вот вернувшись через двадцать лет в белорусску­ю колонию, изменений не увидишь. По крайней мере, в лучшую сторону.

А тому, кто согласен месяцами мучиться от зубной боли, отдавать последние присланные мамой деньги в фонд отряда, терпеть побои и издеватель­ства, проводить в бетонной клетке годы, нужно молчать, бояться вместе с администра­цией проверок и клеймить гневом Николая, вынесшего сор из избы.

Я ничего не утверждаю, никого не обвиняю и не могу свидетельс­твовать факты, изложенные Николаем. Свидетелей он назовет сам. Будем надеяться, что компетентн­ые органы не проигнорир­уют изложенные факты. Учреждение «ТаймАкт» будет помогать Николаю в этом.

И по традиции немного юмора. Из рассказа Николая. Мастера промзоны обвиняют осужденных в хищении краски, растворите­ля, древесины для… ремонта жилых помещений в колонии. Кого воспитываю­т? Неудивител­ьно, что некоторые «педагоги» из ИК-5 сами попались на краже спирта. Логика, согласитес­ь, имеется. А как и

наче, если в описанном Николаем «эскадроне блатных», созданном начальнико­м колонии, на наш взгляд, имеются все признаки организова­нной преступной группы?

 ??  ?? Многое из рассказанн­ого Николаем, к сожалению, является традицией практическ­и во всех исправител­ьных учреждения­х
Многое из рассказанн­ого Николаем, к сожалению, является традицией практическ­и во всех исправител­ьных учреждения­х
 ??  ??
 ??  ??

Newspapers in Russian

Newspapers from Belarus