Илья Рез­ник: На­ши сы­тые пев­цы в мо­их пес­нях не нуж­да­ют­ся

Minskaya pravda - - Эксклюзіў - Га­ли­на НАРКЕВИЧ

На его сти­хи на­пи­са­но бо­лее трех ты­сяч пе­сен, став­ших хи­та­ми. Но все рав­но Илья Рах­миэле­вич Рез­ник, народный ар­тист Рос­сии, за­пре­ща­ет на­зы­вать се­бя по­этом-пе­сен­ни­ком. Го­во­рит, что он ис­клю­чи­тель­но по­эт, и пре­жде все­го дет­ский. Ока­зы­ва­ет­ся, его пер­вая кни­га для де­тей вы­шла еще в 1969 го­ду, а не­дав­но свет уви­дел сбор­ник по­э­ти­че­ских мо­литв. О том, что за­ста­ви­ло об­ра­тить­ся к Бо­гу, по­че­му не будет но­вых хи­тов для Ал­лы Пу­га­че­вой и как по­рой че­ло­век ока­зы­ва­ет­ся на во­ло­сок от смер­ти, кор­ре­спон­ден­ту «МП» рас­ска­за­ли Илья Рах­миэле­вич и его су­пру­га Ири­на Ро­ма­но­ва.

Ото­мстил со­сед­ке: на­пи­сал о ней кни­гу!

– Илья Рах­миэле­вич, да­вай­те немно­го пе­ре­не­сем­ся в го­ды ва­шей юно­сти: по­сле шко­лы вы, мо­ло­дой и ам­би­ци­оз­ный, по­сту­па­е­те в те­ат­раль­ный ин­сти­тут. Признай­тесь: меч­та­ли быть ак­те­ром?

– Кем я толь­ко не меч­тал быть! И на­хи­мов­цем, и ар­тил­ле­ри­стом, и ме­ди­ком. Да­же год ра­бо­тал ла­бо­ран­том в мед­ин­сти­ту­те – к сча­стью, ме­ня ту­да не взя­ли. По­том че­ты­ре го­да под­ряд по­сту­пал в Ле­нин­град­ский го­су­дар­ствен­ный ин­сти­тут те­ат­ра, му­зы­ки и ки­но. Кон­курс был 102 че­ло­ве­ка на ме­сто. Но я не сда­вал­ся, упор­но го­то­вил­ся к по­ступ­ле­нию.

– А не бы­ло мыс­ли: раз не получается – зна­чит не мое?

– Нет. Тем бо­лее что сам Ирак­лий Ан­д­ро­ни­ков, со­вет­ский пи­са­тель, те­ле­ве­ду­щий, мастер уст­но­го ху­до­же­ствен­но­го рас­ска­за, бла­го­сло­вил ме­ня на твор­че­ство. Я то­гда под­ра­ба­ты­вал на «Лен­филь­ме» в мас­сов­ках и по­лу­чил эпи­зод в его ки­но­лен­те «За­гад­ка НФИ». Как-то встре­тив Ан­д­ро­ни­ко­ва в ко­ри­до­ре по­сле окон­ча­ния съе­мок, по­про­сил его: «Вы не мог­ли бы ме­ня по­слу­шать? Хочу в те­ат­раль­ный по­сту­пать…» Пять ча­сов чи­тал ему от­рыв­ки из Бло­ка, Тол­сто­го. Ко­гда ухо­дил, Ан­д­ро­ни­ков ска­зал: «Вас при­мут». Я спро­сил: «Вы ко­му-то по­зво­ни­те?» Он от­ве­тил: «Нет-нет, я уве­рен, что вас при­мут. Вы го­то­вы». Так и про­изо­шло: я по­сту­пил.

– Пи­сать сти­хи на­ча­ли еще во вре­мя уче­бы в ин­сти­ту­те?

– Это при­шло чуть поз­же. Мы го­то­ви­лись к ди­плом­но­му спек­так­лю «Оке­ан» Штей­на. И вдруг мой ру­ко­во­ди­тель кур­са, Та­тья­на Сой­ни­ко­ва, ста­вит ме­ня пе­ред фак­том: «Рез­ник, бу­де­те иг­рать Але­шу из ан­сам­бля». Я в недо­уме­нии: «Как я бу­ду его иг­рать, ес­ли да­же на ги­та­ре не умею?» «У вас есть три дня». В об­щем, вы­учил пять ак­кор­дов, сыг­рал. А по­том в Ле­нин­град при­е­хал Алек­сандр Го­род­ниц­кий, наш зна­ме­ни­тый бард, один из ос­но­во­по­лож­ни­ков ав­тор­ской пес­ни в Рос­сии. Он пред­ло­жил мне ис­пол­нять его пес­ни «Ат­лан­ты», «Снег», «Ко­жа­ные курт­ки». Я вы­сту­пал с ним по раз­ным клу­бам, пел и в «Во­сто­ке», где со­би­ра­лись бар­ды. Под впе­чат­ле­ни­ем от их твор­че­ства то­же на­чал со­чи­нять пес­ни под ги­та­ру.

– А па­рал­лель­но пи­са­ли сти­хи для де­тей… В 1969 го­ду в Ри­ге вы­шла ва­ша пер­вая дет­ская кни­га «Тя­па не хо­чет быть кло­уном». О чем она?

– Обо мне, о мо­ем дет­стве, о со­ба­ке, ко­то­рую зо­вут Тя­па, о мо­их дру­зьях, о со­сед­ке. Меж­ду про­чим, «книж­ная» со­сед­ка спи­са­на с на­сто­я­щей. В ком­му­нал­ке ря­дом с на­ми жи­ла вред­ная жен­щи­на, ко­то­рая пор­ти­ла жизнь мо­ей ба­буш­ке. Я ото­мстил ей за это: по­ка­зал со­сед­ку в книге очень злой и нехо­ро­шей. А во­об­ще дет­ские стиш­ки я на­чи­нал пи­сать еще в шко­ле…

– Пом­ни­те свой пер­вый стих?

– Шу­точ­ный: «Дя­дя Фе­дя съел мед­ве­дя». У нас был та­кой «дя­дя Фе­дя»… Прав­да, он был ни­ка­кой не Фе­дя, а Нур­лу­ха­мед, та­та­рин, но мы зва­ли его дя­дей Фе­дей. Очень смеш­ной, за­бав­ный: го­нял нас по чер­да­кам, по кры­шам. И я при­ду­мал та­кую драз­нил­ку: «Дя­дя Фе­дя съел мед­ве­дя, на за­кус­ку съел ля­гуш­ку». И че­рез 60 лет раз­вил это сти­хо­тво­ре­ние в од­ной из сво­их дет­ских книг, так ска­зать, про­длил те­му.

– От­дель­ное ме­сто в ва­шем твор­че­стве за­ни­ма­ет кни­га «Мое ле­нин­град­ское дет­ство». Вы еще ре­бен­ком за­ста­ли бло­ка­ду в Ле­нин­гра­де: не­уже­ли эти страш­ные вос­по­ми­на­ния не стер­лись со вре­ме­нем из па­мя­ти?

– Не стер­лись. Я дей­стви­тель­но бло­кад­ный ре­бе­нок. В 1941–1942 го­дах жил в бло­кад­ном Ле­нин­гра­де. По­том по Ла­до­ге нас от­пра­ви­ли на Боль­шую зем­лю, и 1943–1944 го­ды про­вел в Сверд­лов­ске. Кни­га «Мое ле­нин­град­ское дет­ство» услов­но раз­де­ле­на на две ча­сти. Пер­вая – до­ку­мен­таль­ная, вто­рая – мои дет­ские сти­хи, рас­ска­зы, ко­то­рые ро­ди­лись под вли­я­ни­ем бло­кад­но­го дет­ства.

К Бо­гу при­ве­ло чу­до

– Уже мно­го лет вы пи­ше­те мо­лит­вы – по­э­ти­че­ское тол­ко­ва­ние мо­литв и псал­мов пра­во­слав­ной церк­ви. Что за­ста­ви­ло об­ра­тить­ся к Бо­гу?

– Чу­до. В мо­ей жиз­ни слу­чи­лось чу­до. При­мер­но 20 лет на­зад мо­лит­вы ста­ли спус­кать­ся ко мне. Это про­дол­жа­лось пол­то­ры неде­ли. И я их за­пи­сы­вал на разных клоч­ках бу­ма­ги, га­зе­тах, жур­на­лах, сал­фет­ках. Че­рез ме­сяц осо­знал: на­до же си­сте­ма­ти­зи­ро­вать эти мо­лит­вы, пе­ре­пи­сать. Но ни од­ной строч­ки, ни од­ной бук­вы не на­шел. До сих пор.

– Зна­чит, вос­ста­но­вить их так и не уда­лось?

– Уда­лось! Это то­же необык­но­вен­ная ис­то­рия. У ме­ня есть хо­ро­ший друг, ико­но­пи­сец мос­ков­ский Игорь Ка­ме­нев. Он жи­вет в де­ревне и ча­стень­ко зво­нит мне, про­сит про­чи­тать что-нибудь «из сво­е­го». Я ему чи­таю – он пи­шет. И вот ко­гда слу­чи­лась вся эта ис­то­рия с про­па­жей мо­литв, Игорь сно­ва по­зво­нил мне. Услы­шал в труб­ке мой уны­лый го­лос и спро­сил, что слу­чи­лось. Я объ­яс­нил: «Пом­нишь, ты мне зво­нил как-то, я те­бе чи­тал мо­лит­вы? Так вот, они про­па­ли». А он от­ве­ча­ет: «Не про­па­ли, я за­пи­сал их на плен­ку».

Я по­ехал к нему в де­рев­ню. По­том по­слал ру­ко­пись за­ме­ча­тель­но­му пат­ри­ар­ху Алек­сию и, на мое сча­стье, он не толь­ко бла­го­сло­вил мо­лит­вы, но и на­пи­сал неболь­шое пре­ди­сло­вие к ним. Так по­яви­лась моя пер­вая та­кая кни­жеч­ка.

– По­сле это­го в ва­шей жиз­ни что-то из­ме­ни­лось?

– Да. Пол­то­ра го­да на­зад в хра­ме По­кро­ва Пре­свя­той Бо­го­ро­ди­цы в Ниж­ней Оре­ан­де в Ял­те я при­нял пра­во­слав­ное кре­ще­ние. У ме­ня за­ме­ча­тель­ный ду­хов­ник – епи­скоп Ял­тин­ский Не­стор. Он в ка­кой-то ме­ре и по­вли­ял на мой по­сту­пок. А пол­го­да на­зад в том же хра­ме мы об­вен­ча­лись с мо­ей любимой Ироч­кой. Имен­но в Ниж­ней Оре­ан­де я на­пи­сал боль­ше все­го по­э­ти­че­ских мо­литв – все они во­шли в мой но­вый сбор­ник, ко­то­рый уви­дел свет бук­валь­но неде­лю на­зад. Бла­го­сло­ве­ние на него дал Свя­тей­ший Пат­ри­арх Ки­рилл. Ска­жу сра­зу: я не пер­во­от­кры­ва­тель в этом де­ле. И Кю­хель­бе­кер, и Пуш­кин, и Ах­ма­то­ва – все они пи­са­ли сти­хи по мо­ти­вам мо­литв Рус­ской пра­во­слав­ной церк­ви.

– В од­ном из ин­тер­вью вы го­во­ри­ли, что не по­ни­ма­е­те лю­дей, ко­то­рые пи­шут сти­хи го­да­ми. А как пи­ше­те вы?

– Ну, ес­ли кто-то пи­шет го­да­ми – пусть пи­шет. Я по-дру­го­му устро­ен. Не остав­ляю чер­но­ви­ки для бу­ду­щих по­ко­ле­ний, не вы­чер­ки­ваю и не пе­ре­пи­сы­ваю, что­бы по­том го­во­ри­ли: «Смот­ри­те, как он усерд­но ра­бо­тал. Сколь­ко у него бы­ло ва­ри­ан­тов»! У ме­ня от­бор происходит внут­ри. По­ка не бу­ду уве­рен, что стро­ка сло­жи­лась, я ее не озву­чу на бу­ма­ге. Я ведь не поль­зу­юсь ком­пью­те­ра­ми, пи­шу толь­ко от ру­ки и толь­ко но­чью.

– Вы сле­ди­те за твор­че­ством кол­лег по по­э­ти­че­ско­му це­ху? Или вас это ма­ло вол­ну­ет?

– Ес­ли ин­те­ре­со­вать­ся твор­че­ством дру­гих, сам пи­сать не бу­дешь. Мне до­ста­точ­но об­ще­го впе­чат­ле­ния. Я сей­час очень ма­ло чи­таю, но мно­го пи­шу. И счаст­лив, что Гос­подь да­ет мне вдох­но­ве­ние. Так что ни за кем не сле­жу, кри­ти­кой не за­ни­ма­юсь.

– С го­да­ми по­эт ис­пи­сы­ва­ет­ся. Но вы, ка­жет­ся, ра­бо­та­е­те все пло­до­твор­нее и пло­до­твор­нее…

– Ну что вы, ка­кие го­ды! Я же еще очень мо­ло­дой!

Пес­ни те­перь пи­шут по прин­ци­пу «что ви­жу, то пою»

– Мно­гие пом­нят и лю­бят вас имен­но как ав­то­ра тек­стов пе­сен, са­мые из­вест­ные из ко­то­рых «Ма­эст­ро», «Вер­ни­саж», «Ка­б­ри­о­лет». На­та­ша Ко­ро­ле­ва не раз го­во­ри­ла, что ее кор­мит имен­но ва­ша «Ма­лень­кая стра­на»… По­че­му не пи­ше­те боль­ше для звезд эст­ра­ды?

– Бе­да се­год­ня с эти­ми пес­ня­ми… Вот по­ду­мал: в ап­ре­ле у Ал­лы Пу­га­че­вой юби­лей. Я на­пи­сал ей 71 пес­ню. Это «Ма­эст­ро», «Ста­рин­ные ча­сы», «Де­лу вре­мя» («Эй вы там, на­вер­ху!»). Ну на­пи­шу я ей 72-ю, и что? Есть мас­са мо­ло­дых ав­то­ров, ко­то­рые для нее пи­шут. Сей­час, к при­ме­ру, у Ал­лы но­вая пес­ня «По­жи­ви в мо­ей шку­ре – то су­хой, то бле­стя­щей». Это из раз­ря­да «что ви­жу, то пою». Я не мо­гу в этом ряду уже быть. Ду­маю, что твор­че­ский ве­чер Ал­лы все-та­ки спа­сут на­ши с Рай­мон­дом Па­ул­сом пес­ни.

– То есть но­вых хи­тов от вас не ждать? – Имен­но с эст­рад­ны­ми ис­пол­ни­те­ля­ми я боль­ше не ра­бо­таю. А из то­го, что на­пи­сал в край­нее вре­мя (лю­ди очень мно­гих про­фес­сий, не толь­ко твор­че­ских, из­бе­га­ют го­во­рить «по­след­ний». – Авт.), – «Гимн рус­ско­му язы­ку», «Ца­рев­на Ро­ди­на». Ко все­му про­че­му, я, бу­дучи пред­се­да­те­лем на­блю­да­тель­но­го со­ве­та дви­же­ния «Ма­те­ри Рос­сии», на­пи­сал гимн «Ма­те­ри Рос­сии». Всем при­ем­ным се­мьям по­свя­тил пес­ню «Кры­лья аиста». Пи­шу для де­тей: они боль­ше нуж­да­ют­ся. А эти сы­тые на­ши пев­цы уже не нуж­да­ют­ся. Они да­же спа­си­бо не го­во­рят.

– Ду­маю, лю­бой ис­пол­ни­тель был бы счаст­лив спеть пес­ню, на­пи­сан­ную на ва­ши сти­хи…

– Зна­е­те, как-то мы с Ироч­кой при­е­ха­ли к Па­ул­су на ху­тор. А там уже бы­ла од­на из­вест­ная пе­ви­ца. Мы с Па­ул­сом по­ка­за­ли ей 10 на­ших пе­сен и, не за­клю­чая ни­ка­ких до­го­во­ров, про­сто от­да­ли их. Она пол­го­да их про­му­ры­жи­ла, а по­том по­зво­нил ее ди­рек­тор и ска­зал: «Во­об­ще-то мы при­вык­ли, что нам да­рят пес­ни». А на что то­гда мне жить? Они при­вык­ли, что им все да­рят, и за­ра­ба­ты­ва­ют мил­ли­о­ны. А как мне быть?

Ири­на Ро­ма­но­ва: В ито­ге она от­ка­за­лась от этих пе­сен. Ко­гда про­чи­та­ла сти­хи, ска­за­ла: «Нет, я про­тив этих лю­дей петь не бу­ду. А то боль­ше ни­че­го не да­дут».

Му­за, смысл жиз­ни, спа­си­тель­ни­ца…

– Ря­дом с ве­ли­ки­ми людь­ми все­гда на­хо­ди­лись муд­рые жен­щи­ны, ко­то­рые вдох­нов­ля­ли их. Как под­дер­жи­ва­ет вас ва­ша му­за, ва­ша су­пру­га?

– Ироч­ка – мой ан­гел-хра­ни­тель. Без нее я и по­ло­ви­ны не на­пи­сал бы, а, мо­жет, и не жил бы. Где-то два с по­ло­ви­ной го­да на­зад она ме­ня спас­ла от гибели. Ко­гда мы еха­ли в Пи­тер на эко­но­ми­че­ский фо­рум, у ме­ня слу­чи­лось про­бо­де­ние яз­вы. Ира ста­ла зво­нить в Моск­ву. В пять утра под­ня­ла на­шу по­дру­гу Лей­лу Ада­мян, вы­да­ю­ще­го­ся на­ше­го ги­не­ко­ло­га. Та по­зво­ни­ла кол­ле­гам в Пи­тер. Те – хи­рур­гам. И я по­пал в Пер­вый Санкт-Пе­тер­бург­ский го­су­дар­ствен­ный ме­ди­цин­ский уни­вер­си­тет име­ни Пав­ло­ва. Там ме­ня спас­ли за­ме­ча­тель­ные вра­чи. Сво­ей доб­ро­той, сер­деч­но­стью они на­пом­ни­ли мне бе­ло­ру­сов.

Ири­на Ро­ма­но­ва: До­бав­лю, что мы очень лю­бим Бе­ла­русь. Вот при­е­ха­ли се­год­ня в Минск, вы­шли из ва­го­на по­ез­да и пер­вое, что услы­ша­ли: «Так­си, так­си… Вам ку­да?» А по­том так­сист уви­дел Илью Рах­миэле­ви­ча и тут же: «А вас я бес­плат­но от­ве­зу».

– Ири­на, ка­кой Илья Рез­ник в жиз­ни? Под­бе­ри­те пять слов, ко­то­рые бы ха­рак­те­ри­зо­ва­ли его как че­ло­ве­ка.

– Лю­бовь, неж­ность, доб­ро­та, ум и оп­ти­мизм. Мно­гие за­да­ют су­пру­гу во­прос: как вы­жить в та­кое труд­ное вре­мя? Сей­час, ко­гда не все про­сто и у нас, и у вас в эко­но­ми­че­ском плане, ду­маю, ему по­мо­га­ет имен­но оп­ти­мизм и ве­ра в Бо­га.

– Признай­тесь: слож­но быть су­пру­гой твор­че­ско­го че­ло­ве­ка?

– Во­об­ще го­во­ря, по­эт – это че­ло­век, ко­то­рый не с на­ми. Он про­вод­ник меж­ду Гос­по­дом и на­ро­дом. Твор­че­ский че­ло­век не дол­жен ду­мать, как опла­тить кви­тан­цию и где взять чи­стую ру­баш­ку. Я с ра­до­стью бе­ру на се­бя все эти за­бо­ты. Так­же тща­тель­но сле­жу за здо­ро­вьем су­пру­га. Вот уже 20 лет Илья еже­днев­но про­плы­ва­ет в бас­сейне ки­ло­метр, не пьет и не ку­рит.

– Илья Рах­миэле­вич, на­зо­ви­те ва­шу са­мую глав­ную цен­ность в жиз­ни.

– Моя Ироч­ка…

Ири­на Ро­ма­но­ва: Илья все вре­мя от­шу­чи­ва­ет­ся. На са­мом де­ле приход в ве­ру, лю­бовь к Гос­по­ду – са­мая боль­шая цен­ность в его жиз­ни…

Newspapers in Russian

Newspapers from Belarus

© PressReader. All rights reserved.