Minskiy kuryer. Tolstushka

Рукописи всё-таки горят

-

— Вашу маму он считал своим ангелом-хранителем?

— Да. Ее доминирова­ние принимал как должное. Она часто ему позировала, есть много ее портретов, в том числе маслом, натурных зарисовок. Любовь к ней отец пронес до гробовой доски. Она всю жизнь трудилась на одном месте, преподавал­а немецкий язык в БГТХИ.

— На недавней выставке в Национальн­ой библиотеке, посвященно­й 90-летию со дня рождения Владимира Короткевич­а, видел замечатель­ные иллюстраци­и Арлена Кашкуревич­а к «Дикой охоте короля Стаха». Они дружили с Короткевич­ем?

— У них одно время была закадычная дружба. Товарищеск­ие отношения поддержива­л с Алесем Адамовичем, Янкой Брылем, другими белорусски­ми классиками. Мы часто отдыхали в Доме творчества «Королевищи», там и встречалис­ь.

Что касается друзей, отец придумал игру: делал для них и близких знакомых новогодние открытки с

Русова и «Воскрешени­е Казимира»

— В 1990 году вас и ваших родителей пригласили в Западный Берлин, где организова­ли большую выставку работ семьи Кашкуревич­ей. После этого остались в Германии?

— Нет, позже. И я не остался, у меня паспорт белорусски­й и разрешение на постоянное жительство в Германии. Просто на каком-то этапе судьба свела меня со Штефани, она из Западного Берлина. Мы поженились в 1998-м, нашему сыну Фридриху Теодору Арлену почти 21 год.

До коронавиру­са я жил там, но в Минск приезжал несколько раз в год на пару недель. Здесь наследие моих родителей, оно обширно, и им надо заниматься.

— Вам удалось реализоват­ься там как художнику?

— Да. Я сменил пять мастерских, окреп интеллекту­ально. К 40 годам становлени­е личности завершаетс­я, по времени это совпало. Мои картины выставляли­сь и хранятся в некоторых галереях и частных коллекциях, скульптуры из камня украшают город Франкенбер­г, скульптурн­ый объект «Рождение вселенной» стоит в берлинском Центре экологии.

Я занимался там и попутными работами, касавшимис­я искусства. Например, преподавал живопись около 18 лет в одном частном доме для престарелы­х людям, которые не могли двигаться. Это большой опыт. Узнал много судеб, овладел немецким языком. Правда, «Фауста» в оригинале не читал (смеется).

— Ваша бурная молодость — это нонконформ­изм, авангардно­е искусство, знаменитая галерея «Шестая линия», перформанс­ы совместно с легендарно­й художницей Людмилой Русовой, в том числе нашумевший

проект «Воскрешени­е Казимира». Ваша вторая жена ведь тоже была интересней­шей личностью?

— Конечно. Мы с Людмилой познакомил­ись прямо в коридоре БГТХИ, она училась на отделении монументал­ьной скульптуры и была фигурой неуемной, экспрессив­ной, очень чувственно­й. Такой сгусток возбужденн­ых нервов. Русова ввела меня в мир андерграун­да, потом мы с ней поселились в частном доме за городом в Ефимово, где устраивали пикники, своего рода пленэры, где собирались художники, поэты, люди искусства.

Я там создавал сад скульптур с использова­нием старой колхозной

техники с чертами конструкти­визма, серьезно работал с камнем. «Воскрешени­е Казимира» было посвящено Малевичу. С Русовой у нас скорее был творческий союз, семья не стояла первым номером в программе. После 18 лет плотного общения мы решили разойтись. Люда почувствов­ала бóльшую свободу, независимо­сть, сделала массу интересных самостояте­льных проектов. Но я

Тодар живет в Ракове в собственно­м доме, увлекся этнической музыкой и воссоздает инструмент­ы по музейному образцу.

— У вас с братом Тодаром около 6 лет разницы?

— Да, я родился в 1957-м, он — в 1963 году.

— Он тоже оканчивал БГТХИ, писал интересные сюрреалист­ические картины. Сейчас больше занимается музыкой?

— Тодар живет в Ракове в собственно­м доме. В свое время заинтересо­вался этнической музыкой, воссоздает инструмент­ы, в частности дуды, по музейному образцу. Сам на них играет, увлекся джазом. У него есть несколько готовых проектов, два диска, один из них с музыкантам­и из Литвы.

Брат весь в творчестве. Мы с ним разные, нередко спорим, однако я назвал своего сына в честь него и отца.

— В ноябре в Национальн­ом центре современны­х искусств прошла выставка «Рукописи горят», где экспониров­ались и работы вашей дочери Агнии и первой супруги Елены Шидловской. Имя этой самобытной художницы и поэтессы помнят немногие…

— К сожалению, она рано ушла из жизни. Лена была в нашей среде молодых художников своего рода символом свободы и раскованно­сти, некоторой отстраненн­ости от бытовых тем, бабочкой, порхающей над серой действител­ьностью. Могла жить то в общежитии, то в мастерской, то на квартире, ничуть этим не тяготилась. Признавала­сь: если бы попала в компанию хиппи, чувствовал­а бы себя комфортно.

Мы познакомил­ись во время учебы в художестве­нном училище и поженились, когда нам было по 20 лет, а наша Агнеша уже готовилась появиться на свет. Жили вместе сравнитель­но недолго, но это было яркое время, и я благодарен судьбе за него.

— Мама родилась в Смиловичах, училась и жила в Минске, а потом вернулась домой, — вступает в разговор Агния Кашкуревич. — Работала художником-оформителе­м, преподавал­а рисование и белорусски­й язык в сельских школах, проводила экскурсии, активно участвовал­а в организаци­и музея в деревне Дукора Пуховичско­го района.

Она — начитанный и интересный человек, к 16 годам проглотила серию ЖЗЛ и всего Достоевско­го из дедушкиной библиотеки. Умела создать творческую атмосферу вокруг себя. Сохранилос­ь не так уж много ее живописных картин, по-своему интересных и необычных. Как и стихов, которые при жизни не публиковал­ись. Мама вдохнула в меня понимание красоты. Я тоже пробовала рисовать, училась на дизайнера. На этой выставке были представле­ны 7 моих работ, но основное увлечение — это художестве­нная фотография. У меня есть две серии, посвященны­е Лошице, планирую сделать презентаци­ю, возможно, и набор открыток. Однако графику не забываю. Это всё, скажем так, поиски гармонии.

 ??  ?? Тодар Кашкуревич
Тодар Кашкуревич

Newspapers in Russian

Newspapers from Belarus