ДОБ­РЫЙ ЮМОРИСТ

Га­рик МАРТИРОСЯН: «Ко­гда го­во­рят — у те­бя боль­шой нос, хо­дишь в очоч­ках, и во­об­ще ты уже лы­се­ю­щий, ста­ре­ю­щий, — мне обид­но»

MK Estonia - - ПЕРСОНА - Алек­сандр МЕЛЬМАН.

Я то­же умею шу­тить. Ну вот, на­при­мер, та­кую кри­чал­ку прид у мал: «Са­мый луч­ший из ар­мян — Га­рик наш Март и р о с я н » . С меш­но, не прав­да ли, смеш­но… Смеш­но? Толь­ко та­кой юмор мы сплошь и ря­дом ви­дим и слы­шим по те­ле­ви­зо­ру. А у Га­ри­ка — юмор свой, осо­бен­ный, ни на ко­го не по­хо­жий. Я же про­сто по­пы­тал­ся по­нять при­ро­ду это­го юмо­ра. Кста­ти, вот еще од­на шут­ка, не ху­же пер­вой: «В 45 Га­рик — ягод­ка опять». Опять не смеш­но? Да, те­перь очень се­рьез­но. Ведь жизнь толь­ко на­чи­на­ет­ся. Прав­да, Га­рик? «Я в по­ли­ти­ке — ноль» — Га­рик, что та­кое ар­мян­ский юмор? Ка­ко­ва его при­ро­да?

— При­ро­да ве­се­лая, в ос­нов­ном жиз­не­ра­дост­ная — в ра­кур­се тех со­бы­тий, ко­то­рые про­ис­хо­ди­ли с ар­мян­ским на­ро­дом. Сре­ди этих со­бы­тий — не все­гда са­мые приятные, а вре­ме­на­ми очень тра­гич­ные. Но в этом све­те ар­мян­ский юмор — это еще и та­кой спо­соб вы­жить, спо­соб до­ка­зать свое су­ще­ство­ва­ние в ка­че­стве ци­ви­ли­за­ции и под­дер­жи­вать бод­рость ду­ха. По­то­му что ар­мяне — жиз­не­ра­дост­ный на­род в лю­бом слу­чае; это ос­нов­ная чер­та и ар­мян, и ар­мян­ско­го юмо­ра.

— Ес­ли бы я те­бя срав­нил с юмо­ри­стом Вла­ди­ми­ром Зе­лен­ским, кан­ди­да­том в укра­ин­ские пре­зи­ден­ты, что бы ты мне от­ве­тил?

— Ме­ня с Зе­лен­ским? В смыс­ле, я то­же кан­ди­дат в пре­зи­ден­ты Укра­и­ны?.. Как ми­ни­мум это мне льстит, но толь­ко мне. Всем осталь­ным лю­дям на пла­не­те это бу­дет очень смеш­но, по­то­му что я — «ни­ка­кой» кан­ди­дат и не мо­гу управ­лять ни­ка­кой стра­ной, да­же са­мой ма­лень­кой на све­те. Ес­ли б мне до­ве­ри­ли кро­шеч­ный не­оби­та­е­мый ост­ров, я бы да­же им не смог управ­лять. Я в по­ли­ти­ке — ноль. — А ес­ли бы те­бя вы­дви­ну­ли в пре­зи­ден­ты Ар­ме­нии?..

— Ес­ли ме­ня вы­дви­нут в пре­зи­ден­ты Ар­ме­нии, я с удо­воль­стви­ем рас­смот­рю это пред­ло­же­ние и то­же по­сме­юсь, по­то­му что у нас пре­крас­ный пре­зи­дент, ко­то­ро­го зо­вут Ар­мен Сар­ки­сян. Он очень хо­ро­шо справ­ля­ет­ся со сво­ей ра­бо­той, это пре­крас­ный об­ра­зо­ван­ный че­ло­век, так что по­ка Ар­ме­нии луч­ше­го пре­зи­ден­та не най­ти. Моя кан­ди­да­ту­ра ав­то­ма­ти­че­ски от­ме­не­на в свя­зи с некон­ку­рен­то­спо­соб­но­стью. Я бе­ру са­мо­от­вод.

— Но ты на са­мом де­ле сто­ро­нишь­ся по­ли­ти­ки? Мне-то ка­жет­ся, что со­вре­мен­ный юмор без по­ли­ти­ки, без на­смеш­ки над рос­сий­ской по­ли­ти­кой, раз уж ты жи­вешь здесь, вы­гля­дит про­сто лу­боч­ным.

— У каж­до­го юмо­ри­ста, ко­неч­но, есть свое ам­плуа — на­до ис­хо­дить из это­го. Ты прав, и вре­мя дик­ту­ет эти кор­рек­ти­ров­ки. Бы­ло вре­мя в Рос­сии, ко­гда по­ли­ти­че­ский юмор при­ел­ся, ес­ли ты пом­нишь. То­гда бы­ло столь­ко на­па­док на власть… — Ты име­ешь в ви­ду те са­мые «ли­хие 90-е»?

— Да­же, я бы ска­зал, с кон­ца 80-х это на­ча­лось, ко­гда Со­вет­ский Со­юз бил­ся в аго­нии. То­гда и КВН, ко­то­рый яв­лял­ся остри­ем оте­че­ствен­но­го юмо­ра, и пи­са­те­ли-са­ти­ри­ки, ко­то­рые вы­сту­па­ли с мо­но­ло­га­ми, — все по­сте­пен­но на­ча­ли поз­во­лять се­бе в от­но­ше­нии по­ли­ти­че­ских про­цес­сов и по­ли­ти­ков все боль­ше сме­ло­сти. Это дли­лось очень дол­гие го­ды, но в ка­кой-то мо­мент все за­кон­чи­лось. Я пом­ню, ко­гда мы на­ча­ли пи­сать сце­на­рии ко­ман­де «Утом­лен­ные солн­цем» или сбор­ной Пя­ти­гор­ска (а это на­ча­ло 2000-х), по­ли­ти­ка то­гда про­сто на­до­е­ла лю­дям. Но в ка­кой-то мо­мент об­ще­ство сно­ва ста­ло по­ли­ти­зи­ро­ван­ным — это я го­во­рю о по­след­них трех-че­ты­рех го­дах на­шей жиз­ни. Осо­бен­но мо­ло­дежь, ко­то­рая по сво­ей при­ро­де про-

тестна, им на­до вы­сту­пать про­тив окру­жа­ю­щей дей­стви­тель­но­сти в лю­бом слу­чае. И сей­час, ес­ли юморист не за­тра­ги­ва­ет по­ли­ти­че­ские те­мы, он, по­лу­ча­ет­ся, идет чуть-чуть в сто­роне от про­цес­са. Но я счи­таю се­бя юмо­ри­стом бо­лее ши­ро­ко­го про­фи­ля, чем че­ло­век, ко­то­рый го­во­рит ка­кие-то ма­ни­фе­сты и сып­лет по­ли­ти­че­ски­ми шут­ка­ми. «От­пи­шись от ме­ня, ес­ли ты на­столь­ко ту­пой!»

— Лия Ахеджа­ко­ва оби­де­лась на Мак­си­ма Гал­ки­на за па­ро­дию. В прин­ци­пе на па­ро­дию сто­ит оби­жать­ся? Хо­тя это де­ло каж­до­го че­ло­ве­ка...

— Нет, не каж­до­го че­ло­ве­ка. Во­об­ще, юмор пред­по­ла­га­ет, что кто-то дол­жен быть упо­мя­нут. Юмо­ри­сты мо­гут шу­тить о ка­сат­ках и ки­тах в Ти­хом оке­ане, не упо­ми­ная ни­ка­ких лю­дей, ни фа­ми­лий, ни имен. Но юмор, ко­то­рый нас окру­жа­ет, — это про лю­дей в част­но­сти. Как бы ты ни шу­тил, ты ко­го-то за­де­нешь в сво­ем спи­че, в сво­их па­ро­ди­ях или шут­ках. Во­прос толь­ко в том, нас­коль­ко это та­лант­ли­во, ор­га­нич­но сде­ла­но. Я ни­че­го не знаю по по­во­ду па­ро­дии Гал­ки­на, но ес­ли Лия Ахеджа­ко­ва оби­де­лась — зна­чит, там что-то бы­ло не то. Я ста­ра­юсь в сво­их вы­ступ­ле­ни­ях ни­ко­го не оби­жать. Но у юмо­ри­стов удел та­кой: го­во­рить о лю­дях не в очень при­ят­ных крас­ках. Ну что де­лать! — Да, ты же не от­ве­ча­ешь за то­го че­ло­ве­ка, у ко­то­ро­го нет чув­ства юмо­ра.

— Тут де­ло вот в чем: ес­ли ты не ка­са­ешь­ся лич­но­сти че­ло­ве­ка, его фи­зи­че­ско­го со­сто­я­ния, бо­лез­ни, фо­бий, жиз­нен­ной дра­мы, ес­ли ты го­во­ришь о твор­че­стве ар­ти­ста, о его по­ступ­ках, о про­дук­тах его про­фес­си­о­наль­ной де­я­тель­но­сти, то оби­жа­ет­ся тот че­ло­век или нет — мне уже пле­вать в этом слу­чае. Ес­ли я го­во­рю, что вот та­кая-то пе­ви­ца сня­ла без­дар­ней­ший клип, и во­об­ще у нее нет го­ло­са, и она по­ет от­вра­ти­тель­но, — пусть оби­жа­ет­ся сколь­ко хо­чет. По­то­му что

я оби­жаю не ее как де­вуш­ку, как жен­щи­ну, как граж­да­ни­на. Я про­сто ана­ли­зи­рую. Ты будь доб­ра — вы­слу­шай кри­ти­ку, раз ты на­ча­ла петь. А ес­ли я го­во­рю, что вы­шла та­кая-то пе­ви­ца, у нее но­ги кри­вые, гла­за ко­сые, и во­об­ще она вы­гля­дит очень пло­хо, — в этом слу­чае она име­ет пра­во не то что оби­деть­ся: она еще впра­ве по­тре­бо­вать из­ви­не­ний, по­то­му что это не со­всем муж­ской по­сту­пок и не име­ет ни­ка­ко­го от­но­ше­ния ни к твор­че­ству, ни к юмо­ру. Но ко­гда мне на­чи­на­ют го­во­рить: «У те­бя нос боль­шой и вто­рой под­бо­ро­док, ты ста­рый, хо­дишь в очоч­ках, и во­об­ще ты уже лы­се­ю­щий, ста­ре­ю­щий юморист», — мне обид­но, по­то­му что это очень ту­пое ком­мен­ти­ро­ва­ние то­го, че­го не на­до ком­мен­ти­ро­вать. — Не­уже­ли ты оби­жа­ешь­ся на та­кое?

— Мне ста­но­вит­ся обид­но, что та­кие лю­ди ме­ня зна­ют. Я-то ду­маю, что ме­ня зна­ют, слу­ша­ют и смот­рят лю­ди, ко­то­рые чуть-чуть по­тонь­ше, по­изящ­нее в сво­их мыс­лях. Вот у ме­ня есть Ин­с­та­грам, и там мне по­сто­ян­но пи­шут: «Ну, дя­дя, ты по­ста­рел». Мне обид­но, что этот че­ло­век на ме­ня под­пи­сан. От­пи­шись от ме­ня, ес­ли ты на­столь­ко ту­пой!

— Га­рик, ведь это ты пси­хо­те­ра­певт по пер­вой про­фес­сии, а не я, но я те­бе от­ве­чу: у те­бя тон­кая ду­шев­ная ор­га­ни­за­ция.

— Я же чув­ствую рань­ше, чем мне ска­жут. К зри­те­лям при­слу­ши­вать­ся необ­хо­ди­мо — ина­че уез­жай в Ша­о­линь­ский мо­на­стырь и там шу­ти, в этих сте­нах. Ты же шу­тишь для зри­те­лей. Но и на по­во­ду ид­ти у них не на­до.

— Ес­ли ты так ре­а­ги­ру­ешь, ко­гда го­во­рят про нос, на­ци­о­наль­ность или вто­рой под­бо­ро­док, я те­бе мо­гу ска­зать, как Мар­га­ри­та Пав­лов­на Хо­бо­то­ва из «По­кров­ских во­рот»: «Ну, при­зо­ви свой юмор!» — и все бу­дет хо­ро­шо.

— Нет, я ров­но так и де­лаю — я на это смот­рю с юмо­ром. Толь­ко за­будь­те про ме­ня, лю­ди, ко­то­рые так го­во­рят…

— Это не­ре­аль­но. Но ска­жи, бы­ли ли дей­стви­тель­но лю­ди, ко­то­рые на са­мом де­ле на те­бя все­рьез оби­жа­лись? — Нет, та­ко­го не бы­ло. Мо­жет, кто-то и оби­дел­ся, но все­рьез ни­кто не го­во­рит. А по- смот­рев мое твор­че­ство твор­че и осо­знав, что я все­та­ки доб­рый юморист, юмо­ри он или она сде­ла­ет вы­вод, что это все бы­ло был ска­за­но не со зла. «Шар­ли Эб­до» Эб — это про­сто без­дар­но»

— Хо­чу дать те­бе неболь­шой тест. Сей­час я бу­ду наз на­зы­вать лю­дей, ко­то­рые мне лич­но до­ро­ги в тво­ем жан­ре, а ты ска­жешь, что о них ду­ма­ешь. д Итак, Ар­ка­дий Рай­кин. — О-о-о, в двух сло­вах об этом не ска­жешь. Рай­кин Рай — это пер­вый в ря­ду лю­дей, ко­то­ро­му ко­то­ро на­до по­ста­вить па­мят­ник пре­жде все­го. все По-мо­е­му, нет па­мят­ни­ка Ар­ка­дию Рай­ки­ну, Р я не оши­ба­юсь? — Да, ДЖ Жва­нец­ко­му есть, а Рай­ки­ну — я что-то не при­пом­ню. — Жва­нец­ко­му есть в Одес­се, при жиз­ни. На­до еще Жва­нец­ко­му при жиз­ни по­ста­вить па­мят­ник в Москве, и еще Рай­ки­ну. По­то­му что та­кое вли­я­ние на мысль, на на­стро­е­ние, на ли­те­ра­ту­ру, на сце­ну, на юмор, ко­то­рое бы­ло про­де­мон­стри­ро­ва­но эти­ми дву­мя ве­ли­ки­ми юмо­ри­ста­ми и ар­ти­ста­ми, — не за­бы­ва­ет­ся. Все-та­ки то­гда в СССР был зо­ло­той век рус­ско­го юмо­ра; я бы еще ска­зал, те­ле­ви­зи­он­но­го юмо­ра, ведь то­гда по­яви­лось ТВ. — Ген­на­дий Ха­за­нов. — Ну, это во­об­ще был мой ку­мир. В дет­стве я имел един­ствен­ную юмо­ри­сти­че­скую кас­се­ту, на ко­то­рой бы­ли за­пи­са­ны все мо­но­ло­ги Ген­на­дия Вик­то­ро­ви­ча — в част­но­сти, «за­ход в стрип­тиз-бар со­вет­ской де­ле­га­ции за гра­ни­цей». Я то­гда был ма­лень­кий маль­чик, мно­го­го, ко­неч­но, не по­ни­мал, но мне нра­ви­лось ди­ко все, что он го­во­рил. Ар­ти­стизм, ко­то­рый при­внес на со­вет­скую и рос­сий­скую эст­ра­ду Ген­на­дий Ха­за­нов, уни­ка­лен. Как он умел по­да­вать юмо­ри­сти­че­ский ма­те­ри­ал! Дай этот мо­но­лог лю­бо­му дру­го­му — во­семь­де­сят про­цен­тов ни­че­го бы не сде­ла­ли. А Ха­за­нов — про­сто ге­ний во­пло­ще­ния юмо­ра. — Это как Ни­ку­лин, ко­то­рый мог рас­ска­зы­вать ска­брез­ные анек­до­ты. У лю­бо­го дру­го­го это вы­гля­де­ло по­хаб­но, а для Ни­ку­ли­на так ор­га­нич­но! — Кста­ти, Ни­ку­лин то­же ге­ний. Но на­зо­ви мне хо­тя бы тех, ко­го я мо­гу кри­ти­ко­вать… — Но я же не спра­ши­ваю те­бя про Ев­ге­ния Ва­га­но­ви­ча.

— Кста­ти, Ев­ге­ния Ва­га­но­ви­ча я то­же слу­шал, и то­гда это то­же бы­ло класс­но. Но ко­гда мы на­ча­ли иг­рать в КВН, наш юмор стал ухо­дить в дру­гую сто­ро­ну, и я пе­ре­стал во­об­ще слу­шать Ев­ге­ния Ва­га­но­ви­ча. — Ну лад­но. Фрун­зик Мкрт­чян.

— Это ге­ний. Ты вна­ча­ле сам спра­ши­вал, что та­кое ар­мян­ский юмор. Вот квинт­эс­сен­ция ар­мян­ско­го юмо­ра — это Фрун­зик Мкрт­чян. Он про­сто сто­ял в кад­ре, эти безум­но груст­ные, но вме­сте с тем азарт­ные и ве­се­лые гла­за — тра­ги­ко­ме­дия, в ко­то­рой каж­дый че­ло­век мо­жет уви­деть се­бя. Фрун­зик был уни­каль­ный ар­тист и уни­каль­ный че­ло­век. Я бы тут при­ме­нил к нему впер­вые в ис­то­рии вы­ра­же­ние «тра­ги­ко­мик», в са­мом пре­крас­ном и воз­вы­шен­ном по­ни­ма­нии это­го сло­ва.

— Вот здесь мы с то­бой опять со­шлись — и за­ме­ча­тель­но. А в кон­це вот что хо­чу те­бя спросить. Мы вспом­ни­ли Ни­ку­ли­на и то, что для него бы­ло не пош­лым. В тво­ем по­ни­ма­нии есть ли ка­кие-то ве­щи, те­мы, над ко­то­ры­ми в прин­ци­пе сме­ять­ся и шу­тить нель­зя?

— Это очень ин­ди­ви­ду­аль­ный во­прос. Я не люб­лю шу­ток, ко­то­рые оскорб­ля­ют ре­ли­ги­оз­ные чув­ства лю­дей. Сме­ять­ся над боль­ны­ми, над без­вы­ход­ным по­ло­же­ни­ем, в ко­то­ром ока­зал­ся че­ло­век, аб­со­лют­но непри­ем­ле­мо, сколь бы это ни за­бав­ля­ло ав­то­ра са­мой шут­ки. Это очень под­ло и пошло. Я та­ко­го ни­ко­гда се­бе не поз­во­ляю. А ес­ли так по­лу­чи­лось, что ко­го-то за­де­ну слу­чай­но, то очень со­жа­лею об этом. Ну а пош­ло­стью в юмо­ре на­зы­ва­ет­ся все то, что не смеш­но. — Я по­нял, что «Шар­ли Эб­до» — это не твой слу­чай?

— Я рез­ко от­ри­ца­тель­но от­но­шусь к этой ис­то­рии. Нече­го бы­ло ри­со­вать та­кие кар­тин­ки. Я не го­во­рю, что тер­ро­ри­сты сде­ла­ли пра­виль­но, убив жур­на­ли­стов. Я про­сто хо­чу ска­зать, что для ме­ня это не име­ет ни­че­го об­ще­го ни со сво­бо­дой сло­ва, ни со сво­бо­дой са­мо­вы­ра­же­ния. Это аб­со­лют­ная чушь, ко­то­рой при­кры­ва­ет­ся без­дар­ное, непри­ем­ле­мое по­ве­де­ние.

С рэпе­ром Джи­га­ном.

Newspapers in Russian

Newspapers from Estonia

© PressReader. All rights reserved.