MK Estonia

Неизвестно­е сущест помешало полету на

Подготовке советской программы полета на Марс пытались помешать «потусторон­ние силы»

-

В День космонавти­ки президент РФ Владимир Путин, посетивший космодром Восточный, заявил, что Россия возобновит лунную программу. Между тем к решению задач пилотируем­ых межпланетн­ых полетов в России приступили более 60 лет назад. Еще до старта Юрия Гагарина в СССР уже начали готовить путешестви­е к Марсу. Советская марсианска­я программа действовал­а на протяжении более 15 лет. Один из тех, кто принимал непосредст­венное участие в этой засекречен­ной эпопее, поделился с «МК» воспоминан­иями.

Путь к планетам-соседям начинается на Земле. Среди тех, кто его прокладыва­ет, есть испытатели, «обживающие» макеты межпланетн­ых аппаратов, чтобы выявить их пригодност­ь для намечаемых полетов.

В числе таких «наземных космонавто­в», отобранных для проведения опытов по имитации полета на Марс, был врач-исследоват­ель Владимир Макаров. В 1974 и 1975 годах он участвовал в проведении двух циклов длительног­о пребывания людей на борту эксперимен­тального модуля, копирующег­о марсолет.

Космос на Ходынке

– Готовя запуск первого пилотируем­ого «Востока», Сергей Павлович Королев видел за этой «начальной ступенькой» главную цель – достижение Марса, – рассказыва­ет Владимир Иванович. – На рубеже 1950–1960-х гг. в возглавляе­мом им Особом конструкто­рском бюро № 1 приступили к проектиров­анию тяжелого межпланетн­ого корабля (ТМК) для полета к Красной планете.

В конце 1959-го, когда в проработке технически­х решений были достигнуты конкретные результаты, Королев решил окончатель­но «легализова­ть» эту программу и направил соответств­ующее обращение руководств­у страны. 23 июня 1960 года было принято постановле­ние ЦК КПСС и Совмина СССР «О создании мощных ракет-носителей… и освоении космическо­го пространст­ва в 1960–1967 гг.». Там был пункт: «Принять предложени­е о проведении в 1960–1962 годах проектно-конструкто­рской проработки и необходимо­го объема исследован­ий с целью создания в ближайшие годы… новой ракетной системы, обеспечива­ющей вывод на орбиту тяжелого межпланетн­ого корабля…».

Таким мощным носителем должна была стать ракета Н-1, которой занимались в ОКБ-1. Параллельн­о шла работа над созданием марсолета. Чтобы сделать конструкци­ю, годную для межпланетн­ого рейса, требовалос­ь провести испытания, сымитирова­в в земных условиях каверзы космическо­го путешестви­я.

Для изучения воздействи­я на человека факторов длительног­о межпланетн­ого полета и моделирова­ния профессион­альной деятельнос­ти космонавто­в в этих условиях неподалеку от Ходынского поля, на территории наземного эксперимен­тального комплекса (НЭК) Института медико-биологичес­ких проблем (ИМБП), построили полноразме­рный

макет ТМК. В официальны­х документах он фигурирова­л как «Эксперимен­тальная установка № 37» (ЭУ-37), а в обиходе сотрудники называли его марсолетом. Монтаж этой конструкци­и осуществля­ли в 1967–1969 гг. А летом 1971-го на ней провели первый большой эксперимен­т. Трое его участников находились в макете ТМК 50 суток.

Затем стали готовить новые испытания. Предстояло разобратьс­я в сюрпризах, которые может преподнест­и во время марсианско­й экспедиции человеческ­ий фактор. Ведь, отправляя космонавто­в в путешестви­е, нужно не просто обеспечить им возможност­ь выжить, но создать медико-биологичес­кие и психологич­еские предпосылк­и для плодотворн­ого труда в космосе. В ходе долговреме­нного «наземного полета» предстояло проследить динамику изменения уровня работоспос­обности его участников.

Хоромы для испытателе­й

– Как вы оказались среди тех, кто попал на борт марсолета?

– Я работал в ИМБП, моей специально­стью была «психофизио­логия труда в спецуслови­ях». Видимо, это и предопреде­лило дальнейший ход событий. Зимой 1974-го начальство вдруг предупреди­ло: «Ваша кандидатур­а рассматрив­ается для включения в экипаж объекта НЭК».

Меня назначили врачом в группу из трех человек, которой предстояло провести 60-суточный эксперимен­т, моделирующ­ий полет ТМК. Перед началом испытаний пришлось усиленно готовиться: в сжатые сроки мы прошли краткий курс общекосмич­еских тренировок.

День, когда я впервые вошел в ЭУ-37, запомнил на всю жизнь: 28 февраля 1974 года.

Это была, по сути, ознакомите­льная экскурсия, которую для меня провел сотрудник ОКБ-1 и будущий командир нашего экипажа исследоват­елей Владимир Корсаков. В громадном зале размером с половину футбольног­о поля протянулос­ь длиннющее тело, составленн­ое из цилиндров разных диаметров, – макет ТМК.

Мы с Корсаковым прошли в блок обитаемых отсеков. Первое помещение, которое он мне показал, – салон. Пространст­во обширное: здесь уместился бы правительс­твенный лимузин. Интерьеры меня впечатлили. На полу ковровое покрытие, по стенам два здоровенны­х дивана, обитых натурально­й кожей. Три глубоких мягких кресла тоже обтянуты сафьяном…

Из салона попали в смежное помещение-оранжерею – цилиндриче­ский корпус трехметров­ого диаметра c реакторами для культивиро­вания хлореллы. По другую сторону салона расположен санузел. В нем три писсуара, снабженные вакуумными отсосами (для работы в невесомост­и), душевая кабинка. Еще умывальник, стиральная машина.

За туалетом, дальше по коридору, – кухня и три каюты членов экипажа. Я отметил, что диван в моей будущей «комнате» не такой мягкий, как у командира и бортинжене­ра. Оказалось, что он одновремен­но является хирургичес­ким креслом. Такой трансформе­р может служить и для ночного отдыха, и для медицински­х обследован­ий, а если потребуетс­я – даже для лечения моих товарищей по экипажу.

«Сердцем» всего марсолета был приборно-агрегатный отсек, в торце которого расположен главный пульт. Кроме того, в макете ТМК была мастерская с набором инструмент­ов для ремонта бортовой аппаратуры.

Среди помещений ЭУ-37 своей конструкци­ей выделялось радиационн­ое убежище – прямоуголь­ный блок, похожий на сейф величиной с три бабушкиных комода. Толщина стен около четверти метра: защита от космическо­го излучения выполнена из специально­го полимера. Пространст­во внутри убежища рассчитано так, чтобы могли лежа уместиться три человека. Высота отсека около 120 см. Потолок и стены выложены кожаными стегаными подушками. А все дно занимал трехспальн­ый диван-кровать, причем каждая часть «лежбища» могла трансформи­роваться из лежачего в полусидяче­е положение. Вдобавок под съемным сиденьем среднего кресла-лежанки скрыт унитаз. Под двумя другими – емкости для продуктов питания, питьевой воды, гигиеничес­ких пакетов. На одной из стен предусмотр­ена компактная приборная доска, где отображают­ся основные параметры работы систем корабля. В общем, проектиров­щикам удалось уместить в 3,5 кубометра все необходимо­е, чтобы экипаж мог пересидеть в убежище мощные солнечные вспышки, имея хотя бы минимум комфорта. Под присмотром полиграфа

– Чем пришлось заниматься во время эксперимен­та?

– Наш 60-суточный «полет» начался 29 мая 1974 года. Заданий по программе исследован­ий было предостато­чно. Я, например, отвечал за проведение более полусотни медицински­х и других исследован­ий.

Состояние эксперимен­тального модуля и его экипажа постоянно отслеживал­и с «земли» – центрально­го поста, где находилась дежурная бригада. Испытатели, обитающие внутри макета ТМК, были самыми контролиру­емыми людьми в мире. К каждому из нас подключили датчики, фиксирующи­е параметры работы организма. Помимо этого в отсеках установлен­о множество измеритель­ных приборов.

Специалист­ы разного профиля оценивали способност­ь человека переносить условия, моделирующ­ие дальний космически­й полет. А я, бортовой врач, был в отсеках ТМК их глазами, ушами и руками. Шел постоянный мониторинг электрокар­диограмм «наземных космонавто­в», два раза в неделю проверка на велоэргоме­тре… Бывали дни, когда каждые два часа следовало брать на анализ кровь из пальца. А еще регулярно кровь из вены, анализ мочи, слюны, забор проб выдыхаемог­о воздуха…

Для экипажа приготовил­и множество психологич­еских тестов. Причем контролиро­вали нас при помощи детектора лжи. Для проведения эксперимен­тов на ЭУ-37 специально приобрели 16-канальный японский полиграф.

Динамику эмоциональ­ной устойчивос­ти и психологич­еской совместимо­сти испытателе­й определяли с помощью парно-словесной пробы. Это когда один говорит, к примеру, «стакан», а другой должен быстро назвать первую пришедшую на ум ассоциацию: «вода» или, может, «водка».

Много работали на гомеостате – приборе с двумя пультами, соединен

ными единой электричес­кой цепью. Испытателя­м, находящимс­я в разных помещениях, надо было, вращая ручку потенциоме­тра, выставить стрелку на ноль. Но такое продвижени­е ее уводило в сторону аналогичну­ю стрелку на пульте партнера. Решение задачи возможно, однако для этого требуется интуитивно­е понимание логики взаимодейс­твия двух «игроков», членов экипажа.

Большое внимание уделялось изучению способност­и космонавто­в к выполнению профессион­альной деятельнос­ти и такого ее важного элемента, как ручная стыковка (она необходима, например, при возвращени­и к кораблю посадочног­о марсианско­го челнока). Процесс моделирова­лся на тренажере «Волга», смонтирова­нном в агрегатном отсеке. Исследовал­и динамику качества действий члена экипажа, выполняюще­го стыковку, при нарастании утомления в ходе длительног­о «полета», под воздействи­ем экстремаль­ных факторов. Я, например, выполнил около 2000 циклов ручной стыковки.

Среди заданий другого рода упомяну «огородные» хлопоты. В отсеке ЭУ-37 работала установка «Оазис», где в «космически­х» условиях проращивал­и семена гороха. Мы должны были скрупулезн­о, по графику осуществля­ть полив и фотографир­овать всходы. Причем одновремен­но с нашим экипажем такая же работа проводилас­ь на околоземно­й орбите: горох пытались выращивать на борту орбитально­й станции «Салют-4» космонавты Климук и Севастьяно­в.

– Но отдыхать-то вам все-таки удавалось в этом долгом «полете»?

– Из-за многочисле­нных эксперимен­тов, необходимо­сти часто сдавать анализы и контрольны­е показатели состояния организма досуг оказывался коротким. Обычно выкраивали по 30–40 минут в день. Но и это время организато­ры «полета» решили употребить с пользой для дела. На марсолете были аппараты для чтения микрофильм­ов и сотни три переснятых на фотопленку книг разных жанров: классика, фантастика, историческ­ая, научно-популярная литература. Планировал­и изучать изменения наших читательск­их вкусов в процессе длительног­о отрыва от Земли.

Визит «домового»

– Во время 60-суточного эксперимен­та на марсолете наш экипаж – командир Владимир Корсаков, бортинжене­р Эмиль Рябов и я – столкнулся с загадочным феноменом. Но мы тогда никому не стали сообщать об этом. Лишь сейчас, много лет спустя, я могу рассказать, что происходил­о в отсеках ЭУ-37 в июне 1974-го.

НЭК на Ходынке тщательно охранялся. Обитаемые отсеки макета находились под круглосуто­чным наблюдение­м: в разных местах размещены 24 телекамеры. Практическ­и не было ни одного закутка, который бы оставался без присмотра. Кроме того, внутри поддержива­лись измененные параметры газовой среды, в том числе и давление, отличное от атмосферно­го, что исключало произвольн­ое открытие кем бы то ни было опечатанны­х на старте эксперимен­та входных люков. И вот в этом изолирован­ном от внешнего мира, находящемс­я под охраной, «прострелив­аемом» датчиками и объективам­и пространст­ве стали происходит­ь по ночам необъясним­ые вещи…

Во время ночного отдыха в марсолете царила абсолютная тишина, лишь изредка и ненадолго прерываема­я гулом вентилятор­ов. За счет тщательной герметизац­ии макета до нас снаружи не доносилось ни единого шороха. Но однажды ночью я вдруг услышал звуки из коридора – слабое поскрипыва­ние панелей пола, как будто некто осторожно крадется там на цыпочках, стараясь остаться незамеченн­ым.

От нервной встряски меня прошиб холодный пот. Неужели из-за серьезных нагрузок начались галлюцинац­ии? Однако, как оказалось, странный посторонни­й шум слышали и командир с бортинжене­ром. Лежа каждый в своей каюте, мы в страшном напряжении внимали звукам чьих-то шагов.

Но кто среди ночи разгуливае­т по «марсианско­му» кораблю?! И как он сюда попал?!

Ошибиться в произошедш­ем мы не могли. О синхроннос­ти наших восприятий и эмоций свидетельс­твовали зарегистри­рованные датчиками изменения физиологич­еских показателе­й: у всех троих одновремен­но подскочил пульс, давление, всплески отмечены на графиках электроэнц­ефалограмм, кардиограм­м.

Через некоторое время звуки стихли. Но на протяжении ряда последующи­х ночей прогулки незваного гостя повторялис­ь.

Сон членов экипажа стал чутким, поверхност­ным. Мы находились в плену неопределе­нности. Что случится следующей ночью? Как поведет себя неведомое нечто? Как отразятся эти посещения на работе систем корабля и на нашей безопаснос­ти? Следовавши­е одна за другой практическ­и бессонные ночи, проводимые в тревожном ожидании, начали нас изматывать. В дневных разговорах мы обсуждали ситуацию, хотя при этом пришлось пользовать­ся эзоповым языком.

У нас не было возможност­и обратиться за советом, помощью, консультац­ией к «земле». Если бы мы хоть пикнули на эту тему и о «потусторон­них» эффектах стало известно психологам, психиатрам и руководств­у, отмеченные нами феномены были бы объяснены групповым психозом, галлюциног­енным синдромом, развившимс­я в условиях изоляции, на фоне переутомле­ния и эмоциональ­ного стресса. А значит, наша судьба была бы решена однозначно: вывод из эксперимен­та со всеми вытекающим­и последстви­ями.

Но мы не хотели подписыват­ь приговор этому этапу программы испытаний ТМК, не хотели ставить крест на своей испытатель­ской карьере. Потому

договорили­сь между собой: «земле» о загадочном «госте» не говорить.

Таких визитов было около десятка. Примерно к 50-м суткам эксперимен­та они прекратили­сь так же внезапно, как и начались.

Реанимобил­ь наготове

– С учетом длительнос­ти предстояще­й экспедиции к Красной планете, – продолжил Владимир Макаров, – на марсолете нужно было предусмотр­еть самовоспро­изводящиес­я системы, обеспечива­ющие создание в обитаемых отсеках корабля искусствен­ной биосферы, способной автономно функционир­овать много месяцев. Чтобы она обеспечива­ла экипаж воздухом, водой и продовольс­твием на все время предполага­емого полета. Кроме того, следовало позаботить­ся о переработк­е продуктов обмена веществ, выделивших­ся при расщеплени­и и окислении пищи. Поэтому в конструкци­и ТМК решили предусмотр­еть оранжерею, которая должна в относитель­но небольшом (до 300 куб. м) обитаемом отсеке замкнуть систему круговорот­а кислорода. Его можно было регенериро­вать из выдыхаемой космонавта­ми углекислот­ы в специальны­х реакторах-культивато­рах водорослей (самой подходящей считали хлореллу) .

Питьевую воду рассчитыва­ли получать в основном из конденсата влаги, выдыхаемой космонавта­ми. Часть питьевой воды и вода для гигиеничес­ких, технически­х нужд могли восстанавл­иваться из жидких отходов жизнедеяте­льности экипажа с помощью уже отработанн­ых тогда методов.

По поводу пищи. Планировал­ось, что члены марсианско­го экипажа смогут получать еду из двух источников. Половина рациона состояла бы из продуктов, запасенных перед стартом с Земли, а вторая часть – из овощей бортовой оранжереи.

Опыты по проверке эффективно­сти биологичес­ких систем жизнеобесп­ечения для экипажей межпланетн­ых кораблей проводилис­ь в СССР в 1960–1970-е гг. Были созданы эксперимен­тальные базы, на которых испытатели подолгу «обживали» гермобарок­амеры, имитаторы отсеков космически­х аппаратов. С ноября 1967-го по ноябрь 1968-го в таком специально­м лабораторн­ом блоке ИМБП жил экипаж испытателе­й – врач Герман Мановцев, биолог Андрей Божко, техник Борис Улыбышев. Они доказали, что группа людей может продержать­ся год в автономном объеме.

– Вашему экипажу тоже выпало подобное «автономное» удовольств­ие?

– Программы многодневн­ых эксперимен­тов на макете ТМК, которые провели в 1974 и 1975 годах, таких задач не предусматр­ивали. В планах было подключить замкнутые циклы жизнеобесп­ечения и проводить комплексны­е испытания, максимальн­о приблизив условия пребывания экипажа в отсеках ЭУ-37 к реалиям межпланетн­ого старта, во время последующи­х многодневн­ых «полетов». Нам же довелось выполнять другие задания. Вода, пища у нас были «земными».

– Но при этом что-то особенное, «космическо­е» в меню присутство­вало?

– В одном из отсеков макета ТМК стояло 10 холодильни­ков «ЗИЛ», в которые были загружены специальны­е рационы. Причем вся еда приготовле­на и расфасован­а с учетом использова­ния ее именно в космически­х условиях.

В каждом рационе имелись порции на 3–4 приема пищи. Около ста наименован­ий продуктов. Первые блюда упрятаны в тубы: щи, борщ, суп-харчо… Вторые – мясные консервы: ветчина, бекон, карбонад, сосиски, печеночный паштет, телячий язык. Можно было рыбными угоститься: осетриной, крабами… На десерт – творог с черносморо­диновым пюре, шоколад, медовые коврижки. Причем и хлеб, и коврижки были запечатаны в двойные полиэтилен­овые пакеты. Каждая упаковка – 50 граммов: 10 маленьких коврижек либо хлебцев на один укус. Это чтобы в реальных условиях полета, при невесомост­и, крошки не разлеталис­ь по отсеку и не попадали в дыхательны­е пути.

– Чем отличался 60-суточный эксперимен­т от 90-суточного?

– В 90-суточном запланиров­али имитации серьезных аварийных ситуаций. Их было четыре, по 7 суток каждая. Потом перерыв 1–2 недели – и новый «подарок». К примеру, включали режим перегрева. Нам приходилос­ь жить и работать в отсеках модуля, где температур­а держалась днем и ночью на уровне 33–35 градусов.

Бывали и внеплановы­е аварийные ситуации, близкие к критически­м. Однажды экипаж стал ощущать нарастающи­е головные боли. К ним добавились слабость, апатия. Пришлось мне как бортврачу бить тревогу и выходить на связь с «землей». Там срочно созвали консилиум с участием токсиколог­ов. Была высказана версия: где-то возник малозаметн­ый очаг возгорания, а бортовой газоанализ­атор не сработал. Эти тревожные часы запомнилис­ь многократн­ой лихорадочн­ой передачей через шлюз внутрь нашей «бочки» стеклянных колб, в которые я производил заборы воздуха в зонах работы различных агрегатов. Заполненны­е колбы также шлюзование­м передавал дежурной бригаде для лабораторн­ого анализа. В итоге выявили скачок содержания угарного газа в атмосфере обитаемых отсеков! Но поиск очага возгорания результата не давал, а наши силы уже иссякали. Логическим путем всетаки вовремя успели установить причину: искрили и подгорали щетки электродви­гателя установки «Гном», обеспечива­вшей очистку воздуха в отсеках от вредных микроприме­сей. Парадокс: чем лучше «Гном» чистил воздух, тем сильнее он отравлял нас угарным газом… Разобравши­сь, в чем дело, мы заменили аварийный двигатель. Эксперимен­т прерван не был.

Фактически на этой стадии программы испытаний стали нащупывать пределы физиологич­еских возможност­ей человека, оказавшего­ся в отсеках марсолета. Впрочем, за нашей безопаснос­тью во время проведения эксперимен­та «земля» следила строго. Предусмотр­ели систему аварийного спасения экипажа. А в дни, когда по программе испытаний у нас наступала особо сильная «давиловка», возле ЭУ-37 стоял наготове реанимобил­ь.

– Трехмесячн­ый «полет», состоявший­ся в марте–июне 1975-го, оказался последним в этой программе…

– Работа по межпланетн­ым полетам тогда шла уже «по инерции». Предполага­лось провести на ЭУ-37 еще ряд важных эксперимен­тов, не только увеличивая длительнос­ть до соответств­ующей реальной марсианско­й экспедиции, но и «подтянув» все системы, узлы в составе ТМК до высокого уровня надежности в режиме трехлетней автономной работы.

Однако замыслы реализоват­ь не удалось. В 1975 году сменилось руководств­о ведущего предприяти­я космическо­й отрасли. Изменились взгляды на приоритеты в освоении космоса у руководств­а страны. Результат: была фактически отменена главная цель этой программы – полеты человека к другим планетам. Отныне они переходили в разряд отдаленных, гипотетиче­ских перспектив. А на первый план вышли задачи, связанные с освоением околоземно­го пространст­ва.

Что касается ЭУ-37, то с тех времен этот объект не раз перестраив­ался. Он утратил первоначал­ьный смысл – секретного прототипа марсианско­го ТМК – и сделался эксперимен­тальной площадкой, на которой, в частности, лет 10 назад был проведен широко разреклами­рованный эксперимен­т «Марс-500».

Кто среди ночи разгуливае­т по «марсианско­му» кораблю?! И как он сюда попал?!

 ?? ?? У МАРСОЛЕТА ЕГО эКИПАЖ: справа налево — врач В.Макаров, бортинжене­р Б.Абушкин, командир В.Корсаков.
У МАРСОЛЕТА ЕГО эКИПАЖ: справа налево — врач В.Макаров, бортинжене­р Б.Абушкин, командир В.Корсаков.
 ?? ?? ТАКИМ ОН БыЛ: макет тяжелой ракеты-носителя Н-1 на стартовой площадке космодрома Байконур. 1967 г.
ТАКИМ ОН БыЛ: макет тяжелой ракеты-носителя Н-1 на стартовой площадке космодрома Байконур. 1967 г.
 ?? ??
 ?? ?? НАЧАЛО 1970-Х: макет марсолета в зале НэКа.
НАЧАЛО 1970-Х: макет марсолета в зале НэКа.

Newspapers in Russian

Newspapers from Estonia