«Про­шу по­ли­ти­че­ско­го убе­жи­ща» – Ис­то­рия жур­на­лист­ки из Чеч­ни По­ли­ны Же­реб­цо­вой

Novosti Helsinki with FINNBAY - - ИММИГРАЦИЯ -

Мне и мо­е­му му­жу при­шлось по­ки­нуть Рос­сию имен­но в связи с пи­са­тель­ской де­я­тель­но­стью. Во вре­мя мо­ей ра­бо­ты в СМИ на тер­ри­то­рии Че­чен­ской рес­пуб­ли­ки, я под­вер­га­лась по­сто­ян­но­му дав­ле­нию пра­во­охра­ни­тель­ных ор­га­нов и за­пу­ги­ва­нию. Мне пря­мо го­во­ри­ли: «Ес­ли бу­дешь пуб­ли­ко­вать дан­ные о дей­стви­ях во­ен­ных по от­но­ше­нию к мир­но­му на­се­ле­нию, те­бе не жить». По­сле пуб­ли­ка­ции мо­ей кни­ги о Чечне в 2011 го­ду, я ста­ла по­лу­чать бо­лее се­рьез­ные угро­зы.

Ко­гда я на­шла из­да­тель­ство для кни­ги, слу­чи­лось на­па­де­ние в лиф­те. Чу­дом мне уда­лось спа­стись от вер­ной смер­ти. Пре­ступ­ни­ку по­ме­ша­ли неожи­дан­ные сви­де­те­ли. На му­жа на­па­ли воз­ле его ра­бо­ты, из­би­ли. Да­лее, 16 но­яб­ря 2011 го­да, бы­ло на­па­де­ние око­ло до­ма (уже по­сле вы­хо­да кни­ги). На­па­дав­шие го­во­ри­ли, что я по­зо­рю Рос­сию, и они – пат­ри­о­ты, не до­пу­стят из­да­ния мо­их книг. Убьют мою мать, му­жа, а по­том и ме­ня, ес­ли я не пре­кра­щу свои пуб­ли­ка­ции о вой­нах в Чечне, опи­сы­ва­ю­щие во­ен­ные пре­ступ­ле­ния про­тив мир­но­го на­се­ле­ния. По­след­нее на­па­де­ние слу­чи­лось 17 ян­ва­ря 2012 го­да: у ме­ня из рук вы­рва­ли па­кет с га­зет­ны­ми ста­тья­ми о на­ру­ше­ни­ях прав че­ло­ве­ка. Ма­те­ри­а­лы бы­ли уни­каль­ны: эти ста­тьи нель­зя най­ти в Ин­тер­не­те.

В ян­ва­ре 2012 го­да мы при­ня­ли ре­ше­ние: по­про­сить убе­жи­ща в Фин­лян­дии. Взя­ли ту­ри­сти­че­скую пу­тев­ку на два дня и по­е­ха­ли на ав­то­бу­се Пе­тер­бург-Хель­син­ки. На рос­сий­ской гра­ни­це нас не досмат­ри­ва­ли. А вот на фин­ской воз­ник­ли про­бле­мы: ме­ня про­пу­сти­ли сра­зу, а му­жа нет. Мне при­шлось вер­нуть­ся за ним: по­гра­нич­ни­кам по­ка­за­лось стран­ным, что в его сум­ке нет одеж­ды, за­то мно­же­ство ру­ко­пи­сей и книг.

– За­чем вам это на два дня? – на­стой­чи­во спра­ши­вал нас пред­ста­ви­тель­ный по­гра­нич­ник, де­ло­ви­то рас­смат­ри­вая мои дет­ские тет­рад­ки­днев­ни­ки, ко­то­рые я ве­ла в во­ен­ное вре­мя в Чечне.

– Я жур­на­лист, – пы­та­лась объ­яс­нить я, по­ни­мая, что в лю­бом слу­чае, это не очень прав­до­по­доб­ное объ­яс­не­ние: ру­ко­пи­сей бы­ла огром­ная сум­ка. Му­жа обыс­ка­ли. В его кар­мане нашли пер­цо­вый бал­лон­чик, ко­то­рый мы при­об­ре­ли в це­лях са­мо­за­щи­ты и со­всем про него за­бы­ли: он ле­жал в кар­мане. По­сле то­го, как об­на­ру­жи­ли пер­цо­вый бал­лон­чик, по­гра­нич­ни­ки со­бра­лись на со­ве­ща­ние. Несколь­ко че­ло­век бур­но об­суж­да­ли, что же де­лать с на­ми даль­ше: во вре­мя про­вер­ки ба­га­жа мо­е­го су­пру­га, в до­пол­не­ние ко все­му вы­па­ла бу­ма­га, в ко­то­рой на ан­глий­ском язы­ке по­дроб­но из­ла­га­лась ис­то­рия мо­ей жиз­ни, и прось­ба по­мочь мне. О том, как ре­бен­ком я бы­ла ра­не­на, о том, сколь­ко все­го пе­ре­жи­ла…

Са­ма я ан­глий­ский язык знаю пло­хо – в во­ен­ное вре­мя в шко­ле его не пре­по­да­ва­ли. Бу­ма­гу мне со­ста­ви­ли дру­зья в Москве, на тот слу­чай как раз, ко­гда я бу­ду «сда­вать­ся».

Фин­ские по­гра­нич­ни­ки, об­на­ру­жив та­кую бу­ма­гу – на­хму­ри­лись, а мне ста­ло пло­хо с серд­цем. За­кру­жи­лась го­ло­ва. Я по­ду­ма­ла, что сей­час нас не про­пу­стят и шан­са на спа­се­ние не бу­дет: оста­вал­ся по­след­ний ва­ри­ант – сдать­ся на гра­ни­це. Но я ис­пу­га­лась: рус­ская по­гра­нич­ная служ­ба ря­дом. Вдруг нас вер­нут … к вер­ной смер­ти?

Один из фин­ских по­гра­нич­ни­ков, уви­дев, что я на­ча­ла те­рять со­зна­ние, взял ме­ня под ру­ки и вы­вел на воз­дух. Там мне ста­ло го­раз­до лег­че. По­том, этот же че­ло­век по­ка­зал нам на стек­лян­ную ком­на­ту с боль­шой ска­мьей, и ска­зал:

– Не пе­ре­жи­вай­те. Здесь мож­но жить!

Воз­мож­но, он пло­хо знал рус­ский язык или во­все ого­во­рил­ся: но мы с му- жем сра­зу по­ве­се­ле­ли. Его по­след­няя фра­за да­же за­ста­ви­ла нас улыб­нуть­ся.

Мы си­де­ли в ком­на­те-ак­ва­ри­уме, по­доб­но двум ры­бам, а по­гра­нич­ни­ки ре­ша­ли, что же с на­ми де­лать. Ав­то­бус не уез­жал: пас­са­жи­ры, и во­ди­тель тер­пе­ли­во жда­ли нас бо­лее двух ча­сов. В ито­ге, му­жу вы­пи­са­ли штраф за пе­ре­воз рас­пы­ля­ю­ще­го ве­ще­ства. Нам объ­яс­ни­ли, что не доз­во­ля­ет­ся вво­зить по­доб­ные сред­ства че­рез гра­ни­цу. Мы дей­стви­тель­но это­го не зна­ли.

За­тем нас от­пу­сти­ли и дол­го смот­ре­ли вслед, по­ка я и муж, не пом­ня се­бя от ра­до­сти, бе­жа­ли к ав­то­бу­су. На­по­сле­док мы обер­ну­лись, что­бы за­пом­нить ли­ца этих лю­дей. По­гра­нич­ни­ки это за­ме­ти­ли и гром­ко про­кри­ча­ли:

– Счаст­ли­во­го пу­ти! Все бу­дет хо­ро­шо!!!

Утром мы при­бы­ли в Хель­син­ки. В отель мы име­ли пра­во при­е­хать толь­ко к двум ча­сам дня, по­это­му оста­лись в ав­то­бу­се и со­гла­си­лись на экс­кур­сии. Мы ведь не зна­ли ку­да ид­ти и как «сда­вать­ся». Ре­ши­ли немно­го осмот­реть­ся, по­до­ждать. Пер­вая экс­кур­сия бы­ла в кре­пость Суо­мен­лин­на. Ту­да мы до­бра­лись с груп­пой на па­ро­хо­ди­ке, и по­бро­ди­ли сре­ди сне­га, пу­шек и ста­рых уло­чек кре­по­сти.

По­том вместе с дру­ги­ми ту­ри­ста­ми мы от­пра­ви­лись в оке­а­на­ри­ум: посколь­ку ра­нее ни я, ни су­пруг не бы­ли в оке­а­на­ри­уме, то, несмот­ря на страш­ную уста­лость, ис­пы­та­ли вос­торг и смог­ли немно­го пе­ре­дох­нуть: во­да успо­ка­и­ва­ла, а при­чуд­ли­вые мор­ские со­зда­ния за­во­ра­жи­ва­ли кра­со­той.

К двум ча­сам ту­ри­сти­че­ский ав­то­бус при­вез нас к оте­лю «Sokos Presidentti» и мы, по­обе­дав, за­сну­ли. Преды­ду­щая ночь про­шла в пу­ти: от вол­не­ния мы не смог­ли да­же по­дре­мать в ав­то­бу­се. По­это­му в пер­вый день не сда­лись.

На сле­ду­ю­щее утро, по­зав­тра­кав в оте­ле, мы от­пра­ви­лись на по­ис­ки ми­гра­ци­он­ной по­ли­ции. Нам по­мо­га­ли раз­ные незна­ком­цы, под­ска­зы­вая ку­да ид­ти, ча­сто же­ста­ми. В ито­ге од­на жен­щи­на под­ве­ла нас к боль­шой се­рой две­ри и ушла, а мы по­зво­ни­ли в зво­нок.

К нам вы­шла ми­ло­вид­ная де­вуш­ка, и спро­си­ла на ан­глий­ском язы­ке, кто мы и что нам нуж­но. Мы про­из­нес­ли толь­ко од­но сло­во, ко­то­рое зна­ли: «Asylum» (что и озна­ча­ет «Убе­жи­ще») и она же­стом по­зва­ла нас за со­бой.

Мы шли за де­вуш­кой и удив­ля­лись: в по­ли­цию ли мы по­па­ли? Здесь бы­ло все так по-до­маш­не­му спо­кой­но.

Де­вуш­ка пред­ло­жи­ла нам сесть за стол. Стол был боль­шим, свет­лым и де­ре­вян­ным. Де­сят­ки бе­жен­цев оста­ви­ли раз­но­цвет­ны­ми пас­та­ми ру­чек на нем свой след: име­на и по­же­ла­ния на раз­ных язы­ках ми­ра укра­ша­ли до­ща­тую по­верх­ность. И мельк­ну­ла мысль, что это на­сто­я­щая об­лож­ка для кни­ги мо­их при­клю­че­ний в Ев­ро­пе, но сфо­то­гра­фи­ро­вать ди­ко­вин­ный стол я по­стес­ня­лась.

По­том по­яви­лись дру­гие ра­бот­ни­ки по­ли­ции, и ме­ня при­гла­си­ли к пе­ре-

Newspapers in Russian

Newspapers from Finland

© PressReader. All rights reserved.