mo­de e mo­di del­la va­can­za

Nell’ar­co dei pri­mi sei de­cen­ni del No­ve­cen­to un vor­ti­ce di mo­der­ni­tà e di fer­men­ti vi­ta­li tra­vol­ge (e stra­vol­ge) i no­stri sti­li di vi­ta: mo­da, mu­si­ca, let­te­ra­tu­ra, ci­ne­ma…nien­te è più co­me pri­ma. E dall’om­bra emer­go­no nuo­vi pro­ta­go­ni­sti: i gio­va­ni e le d

FORTE Magazine - - Style - Te­sto di Sil­via Se­net­te

CO­ME SI È PAS­SA­TI da­gli abi­ti “flap­per” sti­le Gran­de Ga­tsby, sim­bo­lo dei ruggenti an­ni ‘20, al­la mi­ni­gon­na di Ma­ry Quant? Co­sa è cam­bia­to nell’im­ma­gi­na­rio ero­ti­co di una so­la ge­ne­ra­zio­ne per­ché le fles­suo­se don­ne “a cles­si­dra”, con se­ni ma­ter­ni, fian­chi ab­bon­dan­ti e vi­ti­ni da ve­spa, la­scias­se­ro il po­sto al­le esi­li se­gua­ci di Twig­gy? Quel­lo che non è ac­ca­du­to per se­co­li, e che fi­no all’al­ba del XX se­co­lo nep­pu­re un fol­le vi­sio­na­rio avreb­be po­tu­to im­ma­gi­na­re, è in­ve­ce ac­ca­du­to nell’ar­co di una man­cia­ta di de­cen­ni. Tra 1900 e 1960 an­che la tra­di­zio­na­lis­si­ma e cat­to­li­cis­si­ma Ita­lia è sta­ta te­sti­mo­ne at­ti­va del vor­ti­ce di mo­der­ni­tà e del fer­men­to vi­ta­le che, rot­ta­man­do cor­set­ti e cri­no­li­ne dall’odo­re vit­to­ria­no, han­no ma­ci­na­to un trend do­po l’al­tro. Ogni de­cen­nio del­la pri­ma me­tà del No­ve­cen­to ha se­gna­to un mo­do di ab­bi­gliar­si, di ac­con­ciar­si, di scri­ve­re, di pen­sa­re, di ap­proc­ciar­si al mon­do. I cam­bia­men­ti più ecla­tan­ti so­no og­gi vi­si­bi­li nel­le te­sti­mo­nian­ze fo­to­gra­fi­che del­le mo­de dell’epo­ca: vol­ti ac­ci­glia­ti di uo­mi­ni im­po­ma­ta­ti e don­ne se­ve­re co­stret­te in co­raz­ze di taf­fe­tà la­scia­no ra­pi­da­men­te il po­sto al­la lie­vi­tà del­le se­te e al­la leg­ge­rez­za del­le fran­ge an­ni ‘20, pen­sa­te per con­sen­ti­re ai cor­pi di flut­tua­re a suon di char­le­ston. La mu­si­ca, co­me la mo­da, ha scan­di­to il rit­mo del cam­bia­men­to: dal gram­mo­fo­no al­le pri­me ra­dio do­me­sti­che, fi­no al­le au­to­ra­dio e, mol­to do­po, a man­gia­cas­set­te, let­to­ri cd e iPod, è la qua­li­tà del suo­no, pri­ma an­co­ra del sound tra­smes­so, a ri­cor­dar­ci co­me tut­to si è evo­lu­to. Tut­to sem­pre più pra­ti­co, più co­mo­do, più pic­co­lo, più per­so­na­le, più eco­no­mi­co. Usci­ti dal gri­gio­re del­le due Guer­re, è lo spi­ri­to li­ber­ta­rio del­la mu­si­ca, spin­to dal suc­ces­so del­le pel­li­co­le ci­ne­ma­to­gra­fi­che giun­te dal nuo­vo con­ti­nen­te o da ol­tre­ma­ni­ca, a pro­muo­ve­re le due fi­gu­re so­cia­li emer­gen­ti: la don­na e il gio­va­ne. Due pro­ta­go­ni­sti as­so­lu­ti che pen­sa­no, spe­ri­men­ta­no, con­su­ma­no, stu­dia­no, so­gna­no. Cer­ca­no spa­zi e lo fan­no spin­gen­do sem­pre un po’ ol­tre l’asti­cel­la del con­sen­ti­to. E si osa: don­ne con i pan­ta­lo­ni, sen­za cal­ze, ad­di­rit­tu­ra sen­za reg­gi­se­no, con i ca­pel­li sciol­ti, il truc­co ec­ces­si­vo, la si­ga­ret­ta in ma­no. Sem­pre me­no an­ge­li del fo­co­la­re, sem­pre più in­di­vi­dui uni­ci e dal­lo sti­le ir­ri­pe­ti­bi­le, al cen­tro di quel co­lo­ra­tis­si­mo pal­co­sce­ni­co per­so­na­le che è di­ven­ta­ta la vi­ta. FA­SHIONS AND CU­STOMS ON VA­CA­TION | over the fir­st six de­ca­des of the s, a vor­tex of mo­der­ni­ty and vi­tal fer­ment com­ple­te­ly up­set li­fe­sty­les: fa­shion, mu­sic, li­te­ra­tu­re, ci­ne­ma . . . vir­tual­ly no­thing re­mai­ned of what had go­ne be­fo­re. And two new stars emer­ged: young peo­ple and women. A sin­gu­lar ex­hi­bi­tion tells us about it. | How did we get from the Great Ga­tsby flap­per-sty­le dres­ses, a sym­bol of the Roa­ring Twen­ties, to Ma­ry Quant’s mi­ni-skirts? What chan­ged in the ero­tic ima­gi­na­tion over the cour­se of a sin­gle ge­ne­ra­tion that cau­sed us to aban­don the ima­ge of the bu­xom, wi­de-hip­ped, wa­sp-wai­st wo­man for Twig­gy and her slim loo­ka­li­kes? What hadn’t hap­pe­ned for cen­tu­ries, and that un­til the da­wn of the 20th not even a mad vi­sio­na­ry could ha­ve ima­gi­ned, in­stead hap­pe­ned in the span of a han­d­ful of de­ca­des. Bet­ween 1900 and 1960, even the ve­ry tra­di­tio­nal, ve­ry Ca­tho­lic Ita­ly was an ac­ti­ve­ly com­pli­cit wit­ness to a vor­tex of mo­der­ni­ty and vi­tal fer­ment that tos­sed out the cri­no­li­nes and cor­se­ts of Vic­to­rian odor and fol­lo­wed one trend af­ter the next. Eve­ry de­ca­de, from the ear­ly 1900s on­ward, had its own sty­le of dress, its hair­sty­les; its ways of wri­ting, of thin­king; its own ap­proa­ch to the world.

...uo­mi­ni im­po­ma­ta­ti e don­ne se­ve­re co­stret­te in co­raz­ze di taf­fe­tà la­scia­no ra­pi­da­men­te il po­sto al­la lie­vi­tà del­le se­te e al­la leg­ge­rez­za del­le fran­ge an­ni ‘20, pen­sa­te per con­sen­ti­re ai cor­pi di flut­tua­re a suon di char­le­ston

The mo­st stri­king chan­ges are tho­se we see in pe­riod pho­to­gra­phs: stern ma­le fa­ces un­der po­ma­ded hair and se­rious women in taf­fe­ta ar­mor ra­pid­ly exi­ted sta­ge left to ma­ke way for the flo­wing silks and the dan­cing frin­ges of the dres­ses of the Twen­ties, de­si­gned to al­low the bo­dy to mo­ve to the rhy­thms of the Char­le­ston. And mu­sic, li­ke fa­shion, tap­ped out a ca­den­ce of chan­ge: from the gra­mo­pho­ne to the fir­st ho­me ra­dios, to car ra­dios, and fi­nal­ly – a long ti­me la­ter – to cas­set­te and then CD players and then iPods. Thou­gh it is pe­rhaps the qua­li­ty of the sound, mo­re than the means of tran­smis­sion, that re­minds us how far we ha­ve co­me. And eve­ry­thing is mo­re prac­ti­cal, ea­sier to use, smal­ler, mo­re per­so­nal, less co­stly. Wi­th the dar­k­ness of two wars be­hind us, it was the li­ber­ta­rian spi­rit of mu­sic, pro­pel­led by the suc­cess of mo­vies from the New World and En­gland, that pro­mo­ted the emer­gen­ce of two so­cial fi­gu­res: the wo­man and the young adult. Two ab­so­lu­te stars on this new sta­ge, who thought, ex­pe­ri­men­ted, con­su­med, stu­died – and drea­med. And loo­ked for their own spa­ces, con­ti­nual­ly rai­sing the bar of the per­mis­si­ble. And they da­red: women in pan­ts, ba­re-leg­ged, bra-less; wi­th their hair do­wn, lo­ts of ma­keup, a ci­ga­ret­te à la Jo­plin. Less and less “an­gels in the hou­se,” mo­re and mo­re uni­que in­di­vi­duals wi­th their own un­re­pea­ta­ble sty­les, ea­ch cen­ter-sta­ge on one of tho­se brightly-co­lo­red se­ts our li­ves ha­ve be­co­me.

МОДА И ОТДЫХ | в течение первых десятилетий девятнадцатого века вихрь технологического прогресса и запуск фермента новой жизни сметает (и в корне изменяет) наш привычный стиль жизни. С ног на голову переворачиваются абсолютно все аспекты нашего быта: мода, музыка, литература, кино ...... ничего больше не будет таким, каким было раньше. На передний план социума выходит роль женщины и молодежи. Об эволюции нашего общества и рассказывает выставка, детали которой нам расскажут очень многое. | Как произошла эволюция платьев “flap­per” в стиле Великого Гэтсби – символа неспокойных двадцатых годов, дойдя до революционной мини-юбки Мэри Куант? Что произошло в эротическом представлении одного поколения, в котором женщины, обладающие фигурой песочных часов, усту-

Ogni de­cen­nio del­la pri­ma me­tà del No­ve­cen­to ha se­gna­to un mo­do di ab­bi­gliar­si, di ac­con­ciar­si, di scri­ve­re, di pen­sa­re, di ap­proc­ciar­si al mon­do

пили место изящным поклонницам Твигги? Консервативная мода на заре двадцатого столетия сделала настолько кардинальный шаг вперед, изменившись всего лишь за несколько десятилетий, что от былых пыльных юбок не осталось даже напоминания. В период между 1900 и 1960 годами даже традиционная и католическая Италия стала активным свидетелем взрыва современности и запуска фермента новой жизни. Забросив в сундук корсеты и кринолин викторианского времени, страна примерила на себя сменяющие друг друга тенденции моды. Каждое десятилетие первой половины двадцатого века своими событиями обуславливало способ личностного выражения в одежде и в умении подать себя для более гармоничного пребывания человека в окружающем его мире. Самые впечатляющие перемены запечатлены в фотографических снимках модных течений прошедших эпох : насупленные лица напомаженных мужчин в окружении женщин, вынужденных держать ровно спину в броне из тафты уст упают место легкости шелка и легкомыслию чёлки двадцатых годов, идеально подходящих для движения тел в такт чарльстону. Музыка, так же как и мода, поддалась ритму перемен: граммофон заменили первыми домашними радио, эволюция которых затем привела к появлению авторадио и в послед- ствии к кассетным магнитофонам, компакт-дискам и iPod, в которых качество звука отражало удивительную силу прогресса. Гаджеты становились более практичными, удобными, маленькими, индивидуальными и экономными. Оставив позади разрушения двух военных конфликтов, свободный дух музыки, поддерживаемый успехом кинолент, приходящих к нам с нового континента или из-за Ла Манша, ставит в центр внимания две социальные фигуры: женщину и молодежь. Две главные составляющие социума экспериментируют, изу чают и мечтают, отвоевывая пространство, превышая всегда границы дозволенного. Вызов брошен: пристрастившиеся к сигарете женщины надевают брюки, забывают о чулках, пренебрегают бюстгальтером, наносят чрезмерный макияж. Более глубоко уходит в прошлое образ хранительницы домашнего очага и более явственно проступает образ индивидуального и неповторимого стиля разнообразной сцены, которой теперь стала наша сегодняшняя жизнь.

Al­le pa­gi­ne 84-85 , Il cor­teg­gia­to, 1929. In que­sta pa­gi­na, Tre vo­ga­to­ri, 1933 A pa­gi­na 87, Jo­se­phi­ne Ba­ker, 1930. Tut­te le il­lu­stra­zio­ni so­no di Ot­to­ri­no Man­cio­li

Ot­to­ri­no Man­cio­li, Sul­la spiag­gia, 1930

Newspapers in Italian

Newspapers from Italy

© PressReader. All rights reserved.