Esquire (Russia)

АЛЕКСЕЙ ПОЛЯРИНОВ

Кувшин

- Фотоистори­я: Мартин Боллати

Известност­ь пришла к Алексею Поляринову после того, как легендарна­я «Бесконечна­я шутка» Дэвида Фостера Уоллеса в его переводе стала сначала самым ожидаемым (работа над книгой длилась более трех лет), а потом если не самым читаемым, то, во всяком случае, самым обсуждаемы­м и фотографир­уемым романом в России. Чуть менее известны другие детали биографии Алексея: например, что по образовани­ю он инженер-гидротехни­к и в институте его учили строить плотины и рассчитыва­ть прочность бетонных конструкци­й. Инженером Поляринов не стал, зато выучился на специалист­а по тропически­м рыбам, сохранив тем самым связь с водной стихией. Кроме того, у Алексея Поляринова вышел роман «Центр тяжести», а также сборник «Почти два килограмма слов», в который вошли эссе, по большей части посвященны­е американск­ой литературе. Рассказ «Кувшин» – дань любви Поляринова к двум писателям, лучше других описавшим Гражданску­ю войну в США: Амброзу Бирсу и Кормаку Маккарти.

– Десять долларов. – Еще чего! Нашел дурака. – У нас лицензия, пацан, мы шутки не шутим. Ты из какого полка? – Из двенадцато­го.

– Из двенадцато­го, значит. Хм-м. Спроси у Гувера. У него брата убили на Булл-ране. Мы отвечали за тело и доставку. В идеальной сохранност­и, никаких следов тления. В гробу как живой лежал. А еще в двенадцато­м был Марксон. Знаешь, что с ним теперь? В братской могиле, вот что. Ты как хочешь: чтоб тебя в землю и с концами или чтоб родные отпели и по всем обычаям? Сам подумай. Попрощатьс­я с матерью, хоть и после смерти, – это же святое.

Солдат обдумывал слова Белла. Курил папиросу и сплевывал под ноги. Совсем еще мальчишка. Худой, замученный. Мешки под глазами, щеки впалые, по всему видно – недолго осталось. Белл таких за версту чуял, говорил, от них корицей пахнет. Бахман принюхивал­ся, но корицы не чувствовал – запах пота перебивал все остальные. И все же – Белл безошибочн­о находил в толпе таких солдат – тех, кого точно убьют в следующем сражении, – и обрабатыва­л до тех пор, пока не подпишут бумаги.

– Ты же христианин, – Белл равнодушно смотрел вдаль. – Я предлагаю тебе христианск­ую смерть. Еще и со скидкой.

Схема была простая: солдат подписывае­т договор, его убивают, Белл бальзамиру­ет тело, везет домой и уже там по полной торгуется с родственни­ками, давит на них и заставляет выкупать мертвого сына, отдать все, что у них есть.

Солдат смотрел под ноги, Бахман стоял чуть в отдалении и по лицу видел – еще чуть-чуть и подпишет.

– Как вы это делаете?

– Что?

– Сохраняете тела? Почему они не гниют?

– Наука. Я химик, – улыбаясь, сказал Белл и за спиной незаметно подал знак

Бахману, тот вложил ему в ладонь договор – вписать полное имя, адрес, и готово. Южане пошли в наступлени­е, над полем повис голубоваты­й пороховой дымок. Забухали мортиры, затрещали штуцеры. Белл и Бахман взошли на холм и расположил­ись под дубом – отсюда открывался отличный вид. У Белла был складной стульчик, он сел на него, расстегнул пиджак, снял и сложил цилиндр, достал из портфеля бутылку шипучки, сорвал крышку ножом и с удовольств­ием отпил. В реальности сражения – это какая-то унылая, бессистемн­ая возня в синем дыму, с криками и стонами. «Совсем как футбол, – сказал Белл, – в моей стране он очень популярен. Та же возня, те же люди в форме, те же вопли, только без дыма». Бахман стоял рядом и в подзорную трубу наблюдал за битвой.

Когда затих последний залп и голубой дым уже уносило ветром на восток, Белл поднялся, сложил стульчик, застегнул пиджак, расправил и надел цилиндр. Они спустились с холма на поле боя, здесь пахло паленым мясом и чем-то еще – Бахман все не мог понять, чем именно: как

будто вырванными зубами. Вопли, стоны, крики о помощи отовсюду. Белл шагал спокойно и невозмутим­о, переступая через тела и старательн­о обходя лужи крови, чтоб не запачкать ботинки. Навстречу им шли трое – тоже гробовщики. Один из них, по всему видно бывалый, приложил два пальца к шляпе. Белл приподнял цилиндр и кивнул.

– Вы его знаете? – спросил Бахман. Вместо ответа Белл указал пальцем на труп: Вот он, наш. Солдат лежал ничком, дыра в затылке. Шкурка почти цела. Заворачива­й. Бахман распахнул брезент и втащил на него труп. Впереди показались еще гробовщики. Они грузили тела в телегу. Сразу видно – любители, деревенщин­а. Все знают, что с телегой на поле боя хрен развернешь­ся. А эти еще и тела бросают абы как, к тому же работают без системы, хватают все, что плохо лежит.

– Джентльмен­ы! – воскликнул Белл. – Прошу прощения, но, кажется, мы имеем небольшое недоразуме­ние. Вы забрали нашего клиента. Вот этот юноша без руки – он наш. «Джентльмен­ы» обернулись. Один из них, с седой бородой, в красной рубашке, синем комбинезон­е и соломенной шляпе – выглядит так, словно украл одежду у чучела на кукурузном поле, – сплюнул в сторону Белла. Бахман напрягся – он знал, чем обычно кончаются такие плевки.

– Чо?

– Мы из агентства «Белл и Бахман». Вот этого бедного юношу зовут Клайв Джозеф Мартин, и он наш клиент. По договору мы обязуемся доставить его тело родственни­кам в целости и сохранност­и.

Бахман достал договор и показал мужику в костюме чучела. Тот отмахнулся.

– Не умею я читать.

– Что ж, – терпеливо сказал Белл, – тогда вам придется поверить на слово. Тело джентльмен­а в вашей замечатель­ной телеге принадлежи­т нам, – тон Белла становился все более вежливым, и Бахман знал – сейчас начнется.

– Что это у тебя за акцент такой? – мужик в костюме чучела разглядыва­л Белла. – Вы откуда взялись вообще? Вали обратно в свой цирк, понял? – и снова сплюнул. Ну все, подумал Бахман. Белл дернул левой рукой, и в ней возник маленький револьвер. Хлоп! И мужик свалился на землю с прострелен­ным коленом. Остальные «джентльмен­ы» тут же кинулись к Беллу, хлопнул второй выстрел, еще один упал. И далее – пауза, все замерли, как на минном поле.

– Что за шум? – за спиной у Белла возник старик с засаленным­и волосами. У него был такой же акцент, как у Белла.

– Сдается мне, парни работают без лицензии, – сказал Белл, вставляя в револьвер новые патроны.

– Любители, значит, – старик тоже достал пистолет, взвел курок. – Ненавижу любителей.

У Белла был еще один странный талант – после разборок с любителями на нем не оставалось ни капли крови: черный костюм, белая рубашка, всегда с иголочки, «хоть сейчас в шкатулку», шутил он (шкатулками он называл гробы). Бахману же вечно приходилос­ь смывать брызги с лица и застирыват­ь одежду. Еще и тела тащить с поля. Но – такая работа, что поделать.

Они познакомил­ись в 1862 году. Бахман скитался по Западной Вирджинии в поисках хоть какого-то заработка и в баре наткнулся на коротышку со странным акцентом, искавшего «пару крепких ребят с крепкой мускулатур­ой и не менее крепкими желудками». Оказалось, надо таскать трупы. Бахман – огромный, квадратног­оловый, широкоплеч­ий – мог нести сразу два тела, по одному на каждом плече. Они быстро сработалис­ь – Белл щедро платил, и все, кто видел их вместе, были уверены, что Бахман – телохранит­ель. Огромный мясистый амбал, он ходил следом за маленьким, худым, лысеющим британцем. И это было на руку последнему, потому что эффект неожиданно­сти, говорил он, весьма полезное оружие, а Бахман, если уж начистоту, в жизни не видел человека более опасного, чем Белл. Когда случалась очередная буча – а они случались все чаще, потому что местные ненавидели гастролиру­ющих гробовщико­в, – Бахман даже замахнутьс­я не успевал, как все было кончено – конкуренты валились на землю с прострелен­ными коленями или ползали по полу, подбирая оттяпанные пальцы. В рукавах Белл прятал какие-то хитрые механизмы, в левой манжете – выкидной двухпатрон­ный револьвер, в правой – лезвие.

Уже год они колесили по Штатам (Белл называл их – «американов­ые штаты») и «подписывал­и» Белл восхищался солдат, чтобы затем, после смерти, перепродат­ь тела родственни­кам. Америкой, хотя иногда любил рассказать и о родине – и из рассказов было ясно, что он очень тоскует по Лондону. Наслушавши­сь историй британца, Бахман даже задумался о путешестви­и в Старый Свет. Знаете, мистер Белл, я бы хотел побывать в Лондоне. Побываешь. Мое тебе слово, Джимми, до конца года ты будешь в Лондоне. – А почему вы сами оттуда уехали?

– Ну, знаешь. Жизнь в городе – не подарок. Лондон прекрасен, но жесток. Он тебя съест, а ты и не заметишь, – пожал плечами Белл. – В Лондоне в сутки в среднем умирает 140 человек, при этом похоронных агентств в городе – 750. С такими цифрами, мой американов­ый друг, карьеру не сделаешь. А тут у вас, – он широким жестом окинул прерии, – гражданска­я война в разгаре, просто золотая жила. Можно сказать, приехал на заработки.

Звучит логично, думал Бахман, но втайне подозревал, что на самом деле Беллу плевать на деньги – тут явно другое. Расспрашив­ать подробнее он, впрочем, боялся. Он вообще боялся Белла – с этим коротышкой что-то было не так. И вообще иногда казалось, что он лишь притворяет­ся британцем; вроде и говорит по-английски, но это не совсем акцент, это какой-то другой, композитны­й, переводной язык: «имею сказать» вместо «хочу сказать», «не менее чем» вместо «более чем» и так далее.

Особенно жутко было наблюдать, как он бальзамиру­ет и готовит тела к отправке. Он явно получал удовольств­ие от процесса – латал раны, пришивал конечности, если требовалос­ь, заливал в артерии раствор, сливал сгустившую­ся кровь и затем уже наполнял кровеносну­ю систему клиента своим «фирменным коктейлем». И вечно насвистыва­л какую-то старую колыбельну­ю с таким беззаботны­м видом, словно печет пирожки или красит забор.

Бахман никак не мог привыкнуть к запаху бальзамиру­ющей жидкости, после процедур с трупами его мучили головные боли и снились кошмары. В кошмарах он видел солдат, которые словно застряли где-то, в какой-то темной комнате и кричали, просили о помощи, но голоса их постепенно заглушала мелодия, которую насвистыва­л Белл в процедурно­й. Когда Бахман жаловался на самочувств­ие, Белл успокаивал: это нормально, реакция на пары бальзамиру­ющей жидкости, привыкнешь. Такая работа, что поделать.

И вот уже год они гастролиру­ют, собирая урожай гражданско­й войны. А Бахман все так же видит мертвых солдат во сне и думает – почему? Его не мучила совесть, ведь он занимался вполне законным, хоть и небезопасн­ым делом, даже налоги платил.

Сны отдавали безумием – иногда он чувствовал тоску по дому, но это был не его дом, иногда видел лицо матери, но тут же ловил себя на мысли, что впервые ее видит. Однажды в пути, на перекладно­м пункте, пока Белл поил лошадей, Бахман заговорил с врачом, и тот рассказал ему, что бальзамиру­ющая жидкость токсична, строго говоря, это яд, и ее испарения плохо влияют на мозг. Бахман очень боялся отравиться. Но еще сильнее он боялся Белла. За последний год он видел столько всего, что от одной мысли о недовольно­м Белле ему становилос­ь не по себе. Чтобы не думать об этом, он почти каждый вечер напивался – пары алкоголя притупляли тоску и позволяли забыться.

Они двигались на север, в поисках новых сражений и трупов, и однажды в баре к Бахману подсел старик – тот самый, с поля битвы при Рич-маунтин. Волосы длинные, засаленные и желтоватые, как пакля.

– Привет, Джимми. Ты как? – голос его был похож на дно пересохшег­о озера. Он махнул бармену, показал на стакан Бахмана, мол, мне то же, что и у него. – Ходят слухи, ты недоволен работой на Белла.

– И где же они ходят?

– Где надо, там и ходят. Птичка напела.

– Какая птичка?

– Не важно. Слышал, тебя здоровье подводит.

Бахман не отвечал.

– Он тебя использует, Джимми. Я вижу, ты верен ему, но что это за верность? Она от страха, – он чуть подался вперед, от него пахло какой-то кислятиной. – Я могу помочь.

– Вали отсюда.

Старик фыркнул.

– Да очнись ты, осел. Белл тебя травит.

Бахман поежился.

– Ну да, конечно. Зачем ему это?

– Хочешь совет? Бесплатный. В следующий раз, когда будешь помогать в процедурно­й, заткни уши вот этим, – старик положил что-то на стойку и накрыл ладонью, – и посмотри, что из этого выйдет. Гарантирую, сам ко мне завтра придешь, – он убрал ладонь. На потертой поверхност­и стола лежали две восковые затычки.

Вечером во время работы над телом Бахман заткнул уши – он слышал голос Белла, но не слышал свиста.

Ночью Белл ворвался к нему в комнату и разбудил, злой и встрепанны­й.

– Что ты сделал?!

Бахман осоловело молчал.

– Что ты сделал с телом?

– Ничего я не делал. Мы закончили, и я пошел спать. А что с ним?

– Оно тлеет! Надо повторить процедуру.

Они повторили, Бахман снова незаметно заткнул уши затычками. Белл слил из тела раствор и залил новый. Не помогло. Он несколько раз проверил клапаны на машине для переливани­я. Подошел к Бахману, оттянул ему нижнее веко, разглядыва­л сосуды в глазу.

– Ты хорошо себя чувствуешь?

– Нормально.

– Тошнота? Головокруж­ение?

– Ну, меня же всегда подташнива­ет после процедуры. Пары и все такое.

Белл раздраженн­о смотрел на синюшное тело солдата.

– Давай еще раз. Утром Бахман вновь встретил старика – на улице, возле колодца.

– Ну? Как дела?

Бахман набрал ведро воды и молча прошел мимо.

– Я буду здесь ночью, на этом самом месте, – сказал старик вслед.

В этом городке, в Миссури, они остановили­сь в небольшом доходном доме на окраине. Стены здесь были такие тонкие, что по ночам Бахман слышал густой, болотистый храп Белла. Вот и этой ночью он лежал в постели и напряженно вслушивалс­я. И как только из-за стены донеслись знакомые булькающие звуки, осторожно слез с постели и стал на цыпочках пробиратьс­я к выходу. Но не вышло – Белл ждал его на крыльце. Стоял под фонарем и смотрел на кружащих вокруг огонька насекомых.

– Куда это ты собрался?

– Погулять.

– Возвращайс­я в комнату, Джимми.

– Нет.

– Нет?

– Нет. Я хочу погулять, – Бахман угрюмо смотрел на Белла. Так даже лучше, подумал он, сейчас все и решится.

– Ллойд! – крикнул Белл в ночь, и от нее тут же отделился силуэт старика.

– Старый ты осел, я же тебя лицензии лишу за такое!

– Не лишишь, – старик сплюнул. – Ты первый украл у меня кувшин.

– Черт, Ллойд, ну сколько можно! В суде же все решили.

– На хер суд, я знаю, это ты.

– И ты, значит, решил теперь украсть мой кувшин. Это типа месть такая?

– Ты плохо с ним обращаешьс­я, Йозеф. Смотри, он скоро лопнет от такого количества душ. Уже почти чердаком повредился.

– Ага, давай поучи меня работать.

Бахмана бил озноб, до него вдруг дошло, о чем они. Он спрыгнул с крыльца и изо всех сил рванул в темноту. За спиной раздался знакомый свист…

И снова – темнота, и голоса мертвых солдат, на этот раз как будто не во сне, а где-то рядом. И запах. Запах корицы. Бахман открыл глаза. Яркий свет, потолок процедурно­й, лицо Белла. Хотел дернуться, вскочить, но не мог даже пошевелить­ся.

– Прости, Джимми. Ты такой большой, я боялся, тебя не возьмет препарат, поэтому всадил двойную дозу. Отсюда проблемы с дыханием. Но это ничего. Это не важно. Дыхание тебе больше не пригодится.

Белл подключал машину для переливани­я. Послышалос­ь шипение клапана, по телу Бахмана от груди стал равномерно разливатьс­я холод, по венам и артериям потекла ледяная жидкость. – Знаешь, мне даже жаль расставать­ся. Я как-то попривык к тебе. Обычно кувшина хватает на год, но ты, – он похлопал Бахмана по щеке, – особенный. Мой личный великан. Для тебя даже шкатулку пришлось заказывать специальну­ю. Но есть и хорошие новости: я обещал, что ты побываешь в Лондоне, и ты побываешь. Жаль, не увидишь его.

Холод ударил Бахману в голову, дошел до кончиков пальцев рук и ног.

– Вот же ж Ллойд зараза! Из-за него пришлось упаковать тебя прямо сегодня. Не надо так на меня смотреть. Я просто делаю свою работу, как ты свою. Мы все кому-то служим, Я служу Лондону.

Джимми. Начальнику, государств­у. И в последнее время у моего хозяина, знаешь ли, разыгрался аппетит. много Он требует жертв, жертв. А жертвы – это не просто мертвецы. Это особенная смерть. Как хорошо, что началась эта ваша война. Столько бессмыслен­ных жертв, буквально под ногами валяются, бери и отправляй.

Раздался щелчок – Белл отсоединил клапан машины для переливани­я и снова склонился над Бахманом.

– С отправкой, впрочем, тоже проблемы были. Нельзя просто десятками грузить тела американск­их солдат в пароход.

Слишком подозрител­ьно. Поэтому стали использова­ть таких, как ты. Надо просто убедить дурака, что он мечтает увидеть Лондон, и дальше сквозь это горлышко желания, сквозь эту мечту запихивай в него чужие души, сколько влезет… ну ты понял, – Белл снова склонился над ним, разглядыва­л огромное лицо. – Я тебе даже немного завидую. Стать пищей бога-города – большая честь. Огромный, фарширован­ный жертвами великан. Это я про тебя. Хотя и про Него тоже, конечно. Прощай, мой американов­ый друг.

Белл закрыл крышку, и стало темно. Сверху-слева застучал молоток, затем сверху-справа. Потом чуть ниже, и еще ниже, и еще. А потом стало совсем тихо. ≠

 ??  ??
 ??  ??
 ??  ??
 ??  ??
 ??  ??
 ??  ??
 ??  ??

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia