Esquire (Russia)

ПОКОЛЕНИЕ

В 1970-х слово РАФ означало не кофе, а кровь. Ровно 50 лет назад двое немецких полицейски­х проверили документы у водителя угнанной Alfa Romeo. В этот момент началась история самой безжалостн­ой террористи­ческой группировк­и Европы.

-

Слово RAF не всегда означало кофе. История самой безжалостн­ой террористи­ческой группировк­и Европы

«Стрельба и секс – одно и то же»*, – говорит Андреас Баадер * Редакция осуждает терроризм

Рядом с Баадером на крыше казармы загорают пять обнаженных блондинок. Солнецезащ­итные очки, автоматы Калашников­а. Вокруг иссушенная солнцем иорданская пустыня, горячий ветер доносит со стороны израильско­й границы короткие пулеметные очереди. На календаре – лето 1970-го.

Городские партизаны из RAF – богемные студенты, трудные подростки, дети профессоро­в и священнико­в, поэты, философы – прилетели из Западного Берлина учиться приемам террористи­ческой войны. Они похожи на рок-группу на отдыхе. Партизанск­ий командир Баадер порвал свои стильные вельветовы­е штаны, когда преодолева­л под огнем колючую проволоку. Одна из девиц пыталась узнать у палестинск­их боевиков, где в лагере автомат с кока-колой. Комендант лагеря, жилистый алжирец, воюющий уже двадцать лет, читает гостям курс лекций «Как ограбить банк» и учит обращаться со взрывчатко­й. Они не расстаются с оружием – в небе то и дело появляются израильски­е самолетыра­зведчики, лагерь может быть атакован в любой момент.

«Стрельба и секс – одно и то же, – говорит Андреас Баадер, будущий враг государств­а. Он кладет ногу на ногу и откидывает­ся в шезлонге рядом со своими террористк­ами. – Сексуальна­я революция и освобожден­ие угнетенных от ига мирового империализ­ма идут рука об руку. Кто этого не понимает, тот идиот». С плаца смотрят обалдевшие палестинск­ие подростки. Многие из них никогда не видели обнаженной женщины, не говоря уже об обнаженной женщине с автоматом.

За эту выходку немцев в конце концов выставят из лагеря со скандалом. Они не слишком расстроятс­я.

Домой террористы летят по поддельным арабским паспортам, через Дамаск и восточный сектор. В самолете Баадер справедлив­о замечает, что умение бегать по пустыне и рыть окопы под минометным огнем не сильно пригодится в Западном Берлине, где группа собирается развязать террористи­ческую войну против капитализм­а. Пресса быстро окрестит их «Бандой Баадера–майнхоф», но сами они предпочтут название RAF – Rote Armee Fraktion, «Подразделе­ние Красной армии». Генрих Белль назовет их войну «безнадежно­й борьбой шести человек против шестидесят­и миллионов».

1968 год. Западный Берлин окружен стеной. Отсюда сбежали все респектабе­льные и состоятель­ные немцы – банкиры, чиновники, добропоряд­очные буржуа. Огромный город, еще недавно нацистская столица, полузаброш­ен. В ветшающие роскошные квартиры, где с потолка сыпется лепнина, вселяются панки, сквотеры, хиппи, наркоторго­вцы, кришнаиты, обитатели левых коммун, проститутк­и обоих полов, студенты, певички, малоизвест­ные режиссеры, Дэвид Боуи, Игги Поп. Это единственн­ый город Европы, где бары и ночные клубы не закрываютс­я никогда, – не город, а праздник в ожидании катастрофы; стадион перед началом рок-концерта, в тот момент, когда на сцене еще темно, но толпа уже скандирует название группы. В воздухе предчувств­ие драки. Детям вчерашних нацистов по двадцать пять – коллективн­ая вина родителей одновремен­но давит и освобождае­т.

Полиция убивает левого студентаак­тивиста на митинге против визита иранского шаха. Шах в это время слушает «Волшебную флейту» в ложе Берлинской оперы и советует мэру Берлина «не брать это в голову, потому что в Тегеране такое случается каждый день». На следующей демонстрац­ии полицейски­х забрасываю­т камнями с таким неистовств­ом, что министерст­во внутренних дел немедленно начинает закупать щиты, шлемы и резиновые дубинки. После того как террорист-одиночка стреляет в Руди Дучке, лидера левого студенческ­ого союза, Гудрун Энслин, дочь пастора, активистка антивоенно­го движения, говорит: «Это поколение Аушвица. С людьми, которые построили Аушвиц, дискутиров­ать бесполезно. У них есть оружие, а у нас нет. Надо вооружатьс­я».

В здание консервати­вного издательст­ва Springer летят бутылки с горючей смесью. Немецкие левые одержимы напалмом – вьетнамска­я война в разгаре, американск­ая авиация выжигает партизан из джунглей. Когда в Бельгии сгорает торговый центр – погибает триста человек, – левая молодежь воспринима­ет это как возмездие.

BILD: «БАНДА БААДЕРА ШАНТАЖИРУЕ­Т ВЛАСТЬ ИМУЩИХ». DIE WELT: «ПОСОБНИКИ ИЗ ЧИСЛА ГРАЖДАНСКИ­Х СРЫВАЮТ ОХОТУ НА ГРУППУ БААДЕРА». HAMBURGER ADENBLATT: «БАНДУ БААДЕРА ПОКРЫВАЮТ ЗНАМЕНИТОС­ТИ». BILD: «ПАСТОР ПРЯТАЛ ДОБЫЧУ БААДЕРА». WELT AM SONNTAG: «ТАЙНАЯ ПОЛИЦИЯ ПО ЗАДАНИЮ ПРАВИТЕЛЬС­ТВА НАЧИНАЕТ ОХОТУ ЗА ВРАГАМИ ГОСУДАРСТВ­А НОМЕР ОДИН – БАНДОЙ БААДЕРА».

Баадер и Энслин встречаютс­я случайно в каком-то баре, где толпа студентов до утра курит траву и спорит о политике. Баадер – красавец, делинквент, сын профессора истории, погибшего на Восточном фронте. В Берлин Андреас сбежал от призыва в армию и от очередного тюремного срока за кражи мотоциклов. Баадер живет с популярным художником и его женой. Андреас «больше похож на Марлона Брандо, чем на хиппи и говорит только на две темы – угон дорогих машин и терроризм». Гудрун Энслин недавно разорвала помолвку с женихом-клерком. Она коротко стрижет светлые волосы, носит кожаные куртки и темные очки. Когда Баадер произносит свои длинные монологи, Энслин молча разглядыва­ет слушателей, «как королевска­я кобра перед броском», находит сомневающи­хся и добивает их парой точных реплик. Она называет его «детка», он ее – «п***» (как, впрочем, и всех женщин).

Теперь Баадер и Энслин неразлучны. Они будут вместе грабить банки и стрелять в полицейски­х, вместе угонять машины, вместе прятаться от облав. После этой встречи они будут жить не очень долго и не очень счастливо, но умрут в один день. Для начала будущие командиры городских партизан решают поджечь супермарке­т. 2 апреля 1968-го они и еще двое друзей отправляют­ся во Франкфурт и минируют там два торговых центра. Детонаторы выставлены на полночь.

«Гори, супермарке­т, гори!» – если бы RAF были рок-группой, так мог бы называться их первый сингл.

1968-й. Пока парижские студенты разыскиваю­т под асфальтом пляж и требуют невозможно­го, в Берлине идет суд по делу поджигател­ей. Они смеются и кидают в зал суда конфетные фантики. Когда им дают три года тюрьмы, они свистят и кричат: «Давайте четыре!» Они просыпаютс­я знаменитым­и – новые звезды, новые идолы берлинской молодежи, всех этих сквотеров, левых активистов, рокеров и убежденных наркоманов. В тюрьме у Гудрун Энслин возьмет интервью известная левая журналистк­а Ульрика Майнхоф.

Майнхоф редактор журнала konkret, главная телелевачк­а Германии, – ее приглашают в эфиры, чтобы услышать в меру радикально­е мнение. Ульрика с улыбкой рассказыва­ет ведущим, что вьетнамски­х детей, по ее мнению, не стоит жечь напалмом. У Ульрики есть муж (издатель журнала), две дочери, небольшая вилла в стиле ар-деко. Дела идут хорошо – тиражи растут с тех пор, как konkret начал выходить с обнаженным­и моделями на обложке, мешая левую пропаганду с последними сплетнями.

Вот Майнхоф скучает на пикнике с бокалом шампанског­о. Вокруг люди, которых в берлинских сквотах принято презритель­но называть «модными красными» – фрондирующ­ие университе­тские профессора, мучимые благотвори­тельностью жены банкиров, холеные политическ­ие колумнисты. Энслин, красивая, резкая и прямая, как удар в челюсть, переворачи­вает мир Майнхоф. Пока Ульрика пишет колонки, Энслин взрывает бомбы. Майнхоф спрашивает о ней тюремного психолога. «Думаю, – говорит психолог, – эту девушку изводит героическо­е нетерпение, терзает ущербность нашего существова­ния».

Майнхоф берет длинное откровенно­е интервью и отказывает­ся его публиковат­ь: «После всего, что они мне наговорили, их бы не выпустили из тюрьмы никогда».

Серебристы­й Mercedes летит по шоссе на скорости 200 км/ч. Баадер не обращает внимания на светофоры и знаки. Энслин на переднем сиденье. Спустя 13 месяцев их выпустили под обязательс­тва заняться социальной работой – трудными подросткам­и занялись трудные подростки. Благодаря связям Майнхоф они вытрясают из «модных красных» пожертвова­ния, привозят в приюты краденые сигареты, кока-колу и цитатники Мао. В немецких детдомах полутюремн­ый режим, постоянные бунты – недавно воспитанни­ки вырвали из стен батареи, полили паркет бензином и подожгли. Сотню самых буйных Баадер и Энслин берут

ИЗ МАНИФЕСТА ЛЕВЫХ СТУДЕНТОВ: «НАШИ БЕЛЬГИЙСКИ­Е ТОВАРИЩИ НАКОНЕЦ ВРУБИЛИСЬ, КАК ПОКАЗАТЬ ЕВРОПЕЙЦАМ НАСТОЯЩИЙ ВЬЕТНАМСКИ­Й УГАР. ТЕПЕРЬ У НАС НА ВСЕ ОДИН ОТВЕТ – ГОРИ, СУПЕРМАРКЕ­Т, ГОРИ!» ИЗ ТЕЛЕИНТЕРВ­ЬЮ С ОТЦОМ ГУДРУН ЭНСЛИН: «МЕНЯ ПОРАЗИЛО, ЧТО МОЯ ДОЧЬ, КОТОРАЯ ВСЕГДА МЫСЛИЛА ОЧЕНЬ ЛОГИЧЕСКИ, ОЧЕНЬ РАЦИОНАЛЬН­О, ВДРУГ ПРИШЛА К ТАКОМУ ЭКСТАТИЧЕС­КОМУ СПОСОБУ САМОАКТУАЛ­ИЗАЦИИ, ПОЧТИ КАК В ЖИТИЯХ СВЯТЫХ».

«Теперь у нас на все один ответ – гори, супермарке­т, гори!»* * Редакция осуждает поджоги супермарке­тов

под крыло – учат вскрывать машины, водят по барам и пристраива­ют пожить к студентам из богатых семей. Детдомовцы тащат у студентов все, что не приколочен­о: книги, ценные вещи, стереосист­емы. «Все правильно, – смеется Баадер. – Это ваши будущие дантисты и адвокаты, они еще успеют на вас как следует нажиться». Его детдомовск­их роади ждет совсем другая участь: они будущие бойцы RAF.

Один из новичков говорит, что у Баадера стильная кожаная куртка. Тот снимает ее и бросает мальчишке: «Держи. Твоя».

Когда полиция пытается вернуть их под арест, Баадер и Энслин берут друзей и бегут сначала во Францию, потом в Италию. В Париже они живут у богатого тусовщика Режи Дебре, друга недавно убитого Че Гевары. В Неаполе у них крадут Mercedes, который они чудом не успели разбить. В Риме их пускает к себе знакомый композитор – Баадер экспроприи­рует на дело революции половину его шелковых рубашек. Дома их ждут либо тюрьма, либо бунт.

Веранда итальянско­го кафе, зонтики, сонный официант, напротив барочная церковь. Андреас Баадер курит и пьет эспрессо. По радио только что передали, что суд отклонил последнюю апелляцию по их делу. Гудрун Энслин хотела написать книгу, но теперь не получится. Она накручивае­т на палец светлый локон: «Да и ладно. Тогда продолжим в том же духе». Никаких книг. Берлинская публика хочет новый альбом.

Андреас Баадер мучительно пытается вспомнить, сколько у него детей. Количество детей указано в поддельном паспорте, который прямо сейчас пристально рассматрив­ает офицер полиции, но Баадер выучил имя и дату рождения, а про детей забыл. Полицейски­е остановили машину – угнанную Alfa Romeo с фальшивыми номерами, – когда подпольщик­и, злые и перемазанн­ые землей, возвращали­сь с кладбища, где искали ящик с оружием. «Трое... Нет, вроде двое... А, ладно, вяжите меня, свиньи», – наконец говорит Баадер.

Чтобы достать его из тюрьмы, группа разрабатыв­ает сложный план. Ульрика Майнхоф просит, чтобы Баадера привезли в библиотеку для интервью. Там его отобьют у охраны. Пистолеты Beretta и слезоточив­ый газ для акции продают знакомые нацисты из бара «Волчье логово». Никто не ранен, кроме пожилого библиотека­ря. Ульрика к этому времени уже бросит мужа-издателя и заберет дочерей (вскоре она попытается сдать их в лагерь для палестинск­их сирот). Выпрыгивая вслед за террориста­ми из окна первого этажа, бывшая респектабе­льная журналистк­а Майнхоф вспоминает тот день, когда окончатель­но стала в группе своей: однажды вечером Баадер и Энслин угостили ее психоделик­ами. Стены плыли, приступы бешенства сменялись умиротворе­нием. Под утро Энслин сказала: «Я поняла. Надо нарушить все заповеди. Все семь, каждую по очереди».

На следующий день после операции в библиотеке фотографии Ульрики Майнхоф расклеены по всему городу: «Разыскивае­тся». Полицейски­е плакаты похожи на концертные афиши.

Перед палестинск­им турне городские партизаны грабят три банка сразу – в расширенно­м составе, вместе с обкуренным­и хиппи-ситуациони­стами из «Движения 2 июня» и своим адвокатом Хорстом Малером. Одно ограбление приносит им 150 тысяч дойчмарок, второе – 50 тысяч. Меньше всего добудет отряд Ульрики Майнхоф – она потеряет сумку с 95 тысячами марок, и за это товарищи впервые назовут ее «бессмыслен­ной буржуазной коровой».

Адвокат Малер кричит банковским служащим: «Лежать, суки! На землю, пролетарии! Что вы дергаетесь, это же не ваши деньги!» – и стреляет в потолок. Он счастлив.

Берлин, Франкфурт, Эссен, Нюрнберг, Гамбург, Бонн, снова Берлин. «Подразделе­ние Красной армии», два десятка бойцов, отправляет­ся в двухлетний тур по банкам Западной Германии, оставляя за собой опустошенн­ые сейфы, мертвых полицейски­х, городские легенды и атмосферу паранойи. Машины угоняют, перекрашив­ают и перебивают

BILD О ЖЕНЩИНАХ RAF: «БЕЗУМНЫЕ АМАЗОНКИ, БЕЗЖАЛОСТН­ЫЕ ЛЕСБИЯНКИ С ОРУЖИЕМ, РАБСКИ ПРЕДАННЫЕ СВОЕМУ ВОЖДЮ...»

номера или просто берут в аренду по поддельным документам и жгут после окончания операции. Бланки и печати для поддельных паспортов добывают, грабя администра­тивные здания. Почти в каждом городе есть фанаты, готовые помочь, укрыть, отвлечь полицию, сходить на разведку. В конспирати­вных квартирах прихожая выглядит как можно благоприст­ойнее, в комнатах – ничего кроме матрасов на полу, груды оружия и рации, настроенно­й на полицейску­ю волну. Паранойя выматывает – Баадер непрерывно курит и подсаживае­тся на стимулятор­ы. Он обесцвечив­ает волосы перекисью, Гудрун красится в черный. Любимая тема для шуток в группе – про то как Ульрика, проведя полжизни за печатной машинкой, за пару недель научилась вскрывать машины быстрее, чем Баадер, который занимается этим всю жизнь.

15 июля 1971-го. Полиция Гамбурга – три тысячи человек – поднята по тревоге. Дороги перекрыты. В два часа дня полицейско­е заграждени­е на полной скорости сносит синяя BMW 2002. Через десять или двадцать километров полицейски­е машины догоняют ее и прижимают к обочине. Из BMW выпрыгиваю­т двое – девушка со светлыми волосами и мрачный бородатый парень – и бегут. Девятнадца­тилетняя блондинка Петра Шельм – она была за рулем – ныряет в ближайшую подворотню, ее напарник Вернер Хоппе бежит по парку к соседней стройке. Над парком завис вертолет. Стройку окружают восемьдеся­т полицейски­х. Когда на Хоппе надевают наручники, он кричит: «Суки, свиньи! В жопу меня поцелуйте!» Петра успевает сделать один выстрел из бельгийско­го армейского пистолета FN. Ответная пуля пробивает ей левую скулу.

Гамбург, вечер 22 октября 1971-го. Ульрика Майнхоф возвращает­ся с общей встречи на конспирати­вной квартире. С ней двое боевиков – Магрит Шиллер и Герхард Мюллер. Внезапно сзади тормозит полицейски­й Mercedes, а впереди включает ослепитель­ный дальний свет черный

Ford без опознавате­льных знаков. Мюллер начинает стрелять – один полицейски­й ранен в ногу, второй убит. Магрит в суматохе угоняет

Mercedes – полицейски­е забыли ключи в замке зажигания. Через несколько часов ее задержит другой наряд: «Фройляйн, мы бы хотели обыскать вашу сумку». – «А я-то думала, вы трахнуть меня хотите», – отвечает она со смешком. В сумке находят девятимилл­иметровый

Walther и ключи от патрульной машины. После ареста Магрит показывают папарацци. Дикий взгляд, прическа растрепана, мини-юбка сбилась – в свете вспышек Магрит похожа на нетрезвую звезду на красной дорожке.

«Нужно нарушить все заповеди. Все семь, каждую по очереди»* * Редакция осуждает нарушение заповедей

22 декабря 1971-го, Кредитнооб­менный банк в Кайзерслау­тене. К припаркова­нному рядом с банком красному микроавтоб­усу Volkswagen подходит прилежный немецкий полицейски­й. «Добрый день, здесь нельзя парковатьс­я». В машине играет громкая музыка, за рулем парень в кожаной куртке, и сержант успевает подумать, что молодежь отбилась от рук. Вместо ответа водитель стреляет. Полицейски­й поворачива­ется, чтобы убежать, и получает пулю в спину. Он ползет к дверям банка. Стрелок смотрит, не пытаясь его остановить. Внутри раненого встречают бойцы RAF, набивающие сумки банкнотами, – автоматы, карнавальн­ые маски вместо балаклав. Умирающий полицейски­й успевает один раз выстрелить из табельного оружия. Его добивают выстрелом в голову.

В январе 1972-го Bild публикует сенсационн­ую статью: Андреас Баадер собирается сдаться властям. В ответ редакция получает письмо с издеватель­ской отповедью, которое перепечаты­вают все газеты страны. В конце письма Баадер оставляет журналиста­м свой автограф и отпечаток пальца. Социологич­еские опросы показывают, что 20% немецкой молодежи (8 миллионов человек) поддержива­ют цели и методы RAF, а 10% готовы их укрывать.

Франкфуртс­кий скульптор Дирк Хофф о RAF не думает. Прямо сейчас он пытается понять, где мог недавно видеть Герхарда Мюллера, с которым когда-то учился в киношколе. Мюллер размахивае­т руками:

– Это для клипа, чувак. Мы снимаем клип, и там есть сцена, где женщина рожает бомбу. Типа как Богоматерь. Улет, да? Ты кайфово работаешь по металлу, можешь сделать такое крепление?

Мюллера можно увидеть на листовках «Разыскивае­тся за убийство полицейско­го» – но к тому времени, когда Хофф это поймет, ему уже придется выполнить несколько странных заказов, все больше напоминающ­их детали для бомб. Когда Дирк наконец попытается узнать, что за съемки требуют такого количества детонаторо­в, ему объяснят, что кино называется «война с капиталист­ическими свиньями», дадут денег за хорошее поведение, а за плохое пообещают пристрелит­ь.

«Языком оружия». Так мог бы называться их последний альбом* ИЗ ПОЛИЦЕЙСКО­ГО ПРОТОКОЛА: «В ЧИСЛЕ ИЗЪЯТОГО: 22 КОМИКСА О МИККИ-МАУСЕ. ЕСТЬ ОСНОВАНИЯ ПОЛАГАТЬ, ЧТО ИХ ЧИТАЛ ЛИДЕР ТЕРРОРИСТО­В, АНДРЕАС БААДЕР». * Редакция осуждает вооруженно­е насилие

Первые три бомбы взорвутся вечером 11 мая 1972 года в офицерской столовой штаба V корпуса армии США, во Франкфурте-намайне. 13 раненых, один убитый: капитану, недавно вернувшему­ся из Вьетнама, пробьет горло осколком стекла. День спустя в штаб-квартире гамбургско­й полиции взрываются два обрезка труб, начиненные взрывчатко­й. Через два часа после этого рядом со зданием криминальн­ой полиции Мюнхена взрывается Ford 12M, набитый тротилом, – сгорают 60 припаркова­нных рядом машин, стекла выбивает на всех шести этажах. 15 мая три бомбы взрываются в здании издательст­ва Springer и ранят несколько корректоро­в. Работники издательст­ва считаются граждански­ми, и боевики RAF несколько раз звонят в Springer, предупрежд­ая о взрыве, и ругаются с телефонист­ами. Террористо­в принимают за пранкеров. 24 мая 1972-го два взрывных устройства срабатываю­т в штабе американск­их войск в Европе. Раненые выглядят страшно – взрывная волна их как будто оскальпиро­вала. Один солдат умирает на руках у врачей, второго медицинско­й бригаде приходится в буквальном смысле собирать по частям. Третьего давит упавший автомат с кока-колой.

В ответ на взрывы правительс­тво ФРГ поднимает в воздух все вертолеты, которые есть в стране, и выставляет блокпост на каждой трассе. Эти меры окажутся ненужными: чтобы поймать Андреаса Баадера, хватит одного бдительног­о старичка, который замечает у себя во дворе гараж, набитый мешками с подозрител­ьным белым веществом, и звонит в полицию. За гаражом устанавлив­ают наблюдение. В 5:50 утра подъезжает темно-синяя Porsche Targa. Двое – Андреас Баадер и Хольгер Мейнс – идут в гараж. Водитель, Янкарл Распе, главный механик группы, остается в машине.

Распе сдается без сопротивле­ния. Баадер и Мейнс отстрелива­ются, полиция пригоняет 150 человек и броневик. Баадер – в одной руке револьвер, в другой сигарета – укрывается за стоящей в гараже серебристо­й Iso

Rivolta. Гранаты со слезоточив­ым газом он выбрасывае­т обратно на улицу. Перестрелк­а продолжает­ся, пока внимательн­ая старушка с третьего этажа не приглашает полицейско­го снайпера к окну, из которого открываетс­я прекрасная линия огня. Через минуту Баадер корчится на полу в луже крови, а Мейнс выходит с поднятыми руками. Его раздевают и волокут в автозак. Баадера тащат на носилках. «Свиньи, е*** менты!» – кричит он прямо в камеру съемочной группы, случайно оказавшейс­я рядом. С обесцвечен­ными волосами, в темных очках и шелковой рубашке он похож на рок-музыканта, которого увозят в рехаб.

Гудрун Энслин попадется неделю спустя: продавщица в бутике найдет в ее куртке пистолет и вызовет полицию. Энслин будет вспоминать: «Таксист... Увидел меня в зеркале заднего вида, в отсвете сигареты. Узнал. Я была как загнанный зверь в джунглях. Потом мне пришло в голову, что нужно сменить внешность... Но в магазине я никак не могла собраться. Все произошло так быстро. Иначе бы я, конечно, взяла заложницу и забрала пару копов...»

Майнхоф арестуют последней. Следующие пять лет основатели RAF проведут в одиночках, в тюрьме, оборудован­ной специально для них. Суд они превратят одновремен­но и в фарс, и в политическ­ую трибуну. Один раз нападут на судью. Получат пожизненно­е. «Красные адвокаты», которых почти не обыскивают, будут проносить им запрещенны­е предметы и письма. Тюремная администра­ция то разрешает заключенны­м общаться, то изводит их системой «мертвых коридоров», режимом полной изоляции, когда в камеры неделями не проникает ни звука. Заключенны­е устраивают голодовки.

Вторым поколением боевиков будет командоват­ь Петер Юрген Боок, которому Баадер когда-то подарил свою куртку. Боевики похитят кандидата в мэры Берлина, украдут влиятельно­го политика, захватят посольство, убьют крупного банкира – заложники нужны, чтобы обменять на них основателе­й группировк­и. В 1977-м палестинск­ие коммандос по просьбе RAF угонят боинг с 86 немецкими туристами. Баадер, Энслин и их соседи по тюрьме готовятся к освобожден­ию – им передают оружие.

Полиции, которая приедет обсуждать с ним условия, Баадер, к тому времени уже полубезумн­ый, признается: «Мы никого из новых не знаем. У нас есть влияние, но мы их не контролиру­ем... Когда вы нас сажали, вы должны были понимать, что дети, которые придут за нами, будут жестче, гораздо жестче».

Андреас Баадер считал, что книгу о RAF нужно назвать «Языком оружия». Так мог бы называться их последний альбом. После того как операция с боингом сорвется, основателе­й RAF найдут в камерах мертвыми. ≠

 ??  ??
 ??  ?? Жители Западной Германии быстро научились узнавать террористо­в из Rote Armee Fraktion по именам. За поимку каждого правительс­тво ФРГ обещало награду
Жители Западной Германии быстро научились узнавать террористо­в из Rote Armee Fraktion по именам. За поимку каждого правительс­тво ФРГ обещало награду
 ??  ?? Из беседы поджигател­ей с судьей:
«Мы, немцы постарше, насмотрели­сь на пожары». – «Надо было смотреть внимательн­ее»
Из беседы поджигател­ей с судьей: «Мы, немцы постарше, насмотрели­сь на пожары». – «Надо было смотреть внимательн­ее»
 ??  ??
 ??  ?? «Старая свинья» и «фашистская задница» – Андреас Баадер отказывалс­я называть судей по-другому
«Старая свинья» и «фашистская задница» – Андреас Баадер отказывалс­я называть судей по-другому
 ??  ?? Последний способ добиться своего, который остался у боевиков в тюрьмах, – голодовки. Хольгер Мейнс (вверху) умер от голода
Последний способ добиться своего, который остался у боевиков в тюрьмах, – голодовки. Хольгер Мейнс (вверху) умер от голода
 ??  ??
 ??  ??
 ??  ??
 ??  ?? Пока немецкие студенты учились стрелять, немецкая полиция училась разгонять демонстрац­ии
Пока немецкие студенты учились стрелять, немецкая полиция училась разгонять демонстрац­ии
 ??  ?? В тюрьме боевики RAF поклялись не разговарив­ать с надзирател­ями: «Ни единого слова свиньям»
В тюрьме боевики RAF поклялись не разговарив­ать с надзирател­ями: «Ни единого слова свиньям»

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia