М И Л О ША У З НА Ю ПО ПО­ХОД­КЕ

Esquire (Russia) - - ДИАЛОГИ - Фо­то­граф Ни­ко­лай Епи­фан­цев Стиль Алек­сей Бо­ро­да­чев-ар­хи­пов

Са­мый кас­со­вый рос­сий­ский фильм в ис­то­рии, са­мый по­пу­ляр­ный

фильм в оте­че­ствен­ном про­ка­те за про­шлый год – «Хо­лоп» сде­лал сер­ба Ми­ло­ша Би­ко­ви­ча од­ним из са­мых узна­ва­е­мых ак­те­ров в Рос­сии. Бикович рас­ска­зал Сер­гею Ми­на­е­ву, в ка­ких слу­ча­ях ис­кус­ство мо­жет ока­зать­ся важ­нее по­ли­ти­ки.

СЕР­ГЕЙ МИ­НА­ЕВ: Хо­чу по­здра­вить те­бя с «Хо­ло­пом». Фан­та­сти­че­ская ис­то­рия.

МИ­ЛОШ БИКОВИЧ: Спа­си­бо. Во­об­ще, ни­кто не ожи­дал, что так по­лу­чит­ся. Бо­лее то­го, ко­гда мне пред­ло­жи­ли роль, я сна­ча­ла от­ка­зал­ся. СЕР­ГЕЙ: По­че­му?

МИ­ЛОШ: Пер­со­наж был слиш­ком по­хож на мо­е­го же Павла Ар­ка­дье­ви­ча в «Оте­ле «Эле­он». СЕР­ГЕЙ: Там ты то­же иг­ра­ешь ма­жо­ра.

МИ­ЛОШ: Я по­ду­мал: «Что я, толь­ко ма­жо­ров бу­ду иг­рать?» Тем бо­лее я хо­тел сме­нить жанр, уй­ти в дра­му. В ито­ге так и до­го­во­рил­ся с про­дю­се­ра­ми: «Хо­ро­шо, я сыг­раю в «Хо­ло­пе», но вы мне обе­щай­те по­том дра­му или трил­лер». СЕР­ГЕЙ: По­че­му, на твой взгляд, рус­ский зри­тель лю­бит та­кой сю­жет, ко­гда ма­жо­ра при­кла­ды­ва­ет судь­ба? Уста­лость от бо­га­тых лю­дей? МИ­ЛОШ: От со­ци­аль­ной неспра­вед­ли­во­сти. СЕР­ГЕЙ: Ты на­блю­да­ешь это толь­ко в Рос­сии или в дру­гих стра­нах то­же?

МИ­ЛОШ: Со­ци­аль­ная неспра­вед­ли­вость есть вез­де, про­сто вы­ра­жа­ет­ся ина­че, все за­ви­сит от мен­та­ли­те­та. В Рос­сии, ко­гда у че­ло­ве­ка есть ста­тус, он на­чи­на­ет от­но­сить­ся к дру­гим как…

СЕР­ГЕЙ: Как к хо­ло­пам.

МИ­ЛОШ: Да. В Ев­ро­пе это то­же так, но вы­гля­дит ина­че, что­бы ни­ко­го не оби­жать. В бе­лых пер­чат­ках. Я ду­маю, что ты ни­что­же­ство, но вы­ра­жаю это так, что­бы те­бе не бы­ло обид­но. В Рос­сии, мне ка­жет­ся, бо­га­тые это­му по­ка не на­учи­лись.

СЕР­ГЕЙ: На мой взгляд, еще не сло­жи­лись об­ще­ствен­ные ин­сти­ту­ты, ко­то­рые бы это ре­гу­ли­ро­ва­ли. В первую оче­редь в Рос­сии нет ин­сти­ту­та ре­пу­та­ции. По­сле­зав­тра ни­кто не вспом­нит, что ты вел се­бя как быд­ло.

МИ­ЛОШ: Ду­маю, де­ло еще в том, что в на­ча­ле XX ве­ка всех, кто раз­бо­га­тел, усерд­но ра­бо­тая,

рас­стре­ля­ли или вы­гна­ли из стра­ны. По­яви­лись но­вые бо­га­чи, ко­то­рые обес­пе­чи­ли се­бе ста­тус за од­но по­ко­ле­ние, за пять-де­сять лет. А ко­гда ста­тус при­хо­дит мгно­вен­но, ты не усва­и­ва­ешь все цен­но­сти, ко­то­рые к нему при­во­дят. Са­мо­по­жерт­во­ва­ние, ра­бо­та, об­ра­зо­ва­ние. Лю­ди по­ко­ле­ни­я­ми до­би­ва­лись это­го ста­ту­са и это­го бо­гат­ства, по­это­му и вы­ра­бо­та­ли мо­дель по­ве­де­ния.

СЕР­ГЕЙ: Я хо­чу с то­бой по­го­во­рить о «Бал­кан­ском ру­бе­же». Ко­гда ты сни­мал­ся в этом филь­ме, ты по­ни­мал, ка­кая в Рос­сии бу­дет ре­ак­ция? Те­бя об­ви­ня­ли здесь в ура-пат­ри­о­тиз­ме?

МИ­ЛОШ: Нет. По край­ней ме­ре, не в гла­за. Но я на­шел бы что ска­зать, я сам ви­дел эти бом­бар­ди­ров­ки (бом­бар­ди­ров­ки Юго­сла­вии си­ла­ми НАТО в 1999 го­ду. – Esquire). И я хо­ро­шо пом­ню этот пе­ри­од, по­это­му мне есть чем от­ве­тить. В дан­ном слу­чае (в «Бал­кан­ском ру­бе­же» я был

за­нят еще и как со­про­дю­сер) это не серб­ская про­па­ган­да. Обыч­но в этой ис­то­рии

(нас так убеж­да­ли) сер­бы – зло­деи. В луч­шем слу­чае в кон­флик­те ви­но­ва­ты все, но сер­бы (по воз­мож­но­сти) боль­ше. Вот это – про­па­ган­да. А «Бал­кан­ский ру­беж» – это взгляд с дру­гой точ­ки зре­ния.

СЕР­ГЕЙ: Про­ве­ду па­рал­лель.

Она не очень пра­виль­ная, но ты пой­мешь, о чем я го­во­рю. Со­вет­ский Со­юз рух­нул, ко­гда мне бы­ло сем­на­дцать. Я чет­ко свою жизнь де­лю на «со­вет­скую» и «пост­со­вет­скую». У те­бя есть ощу­ще­ние – до­во­ен­ная и по­сле­во­ен­ная жизнь?

МИ­ЛОШ: Я ро­дил­ся в 1988-м. Три го­да спу­стя на­ча­лась пер­вая вой­на в Хо­рва­тии, в 1993-м – в Бос­нии, в 1998-м вспых­нул кон­фликт в Ко­со­ве, в 1999-м на­ча­лись бом­бар­ди­ров­ки. Мои пер­вые вос­по­ми­на­ния – санк­ции, пу­стые ма­га­зи­ны, день­ги, ко­то­рые мог­ли обес­це­нить­ся за день. Пом­ню 1999-й, ко­гда нам го­во­ри­ли, что на­до из­ба­вить­ся от Ми­ло­ше­ви­ча (Сло­бо­дан Ми­ло­ше­вич, в 1997–2000 го­дах пре­зи­дент Со­юз­ной Рес­пуб­ли­ки Юго­сла­вия. – Esquire), что он уни­что­жил стра­ну. Я все это пом­ню. И мне ка­жет­ся, все бы­ло со­всем не так, как об этом го­во­рят.

СЕР­ГЕЙ: Что сей­час про­ис­хо­дит с тер­ри­то­ри­ей быв­шей Юго­сла­вии?

МИ­ЛОШ: На Бал­ка­нах сей­час си­ту­а­ция, ко­то­рую мы на­зы­ва­ем «боч­ка с по­ро­хом». Ни­кто не во­ю­ет, но си­ту­а­ция по­нят­на: в ка­ком­ни­будь хор­ват­ском го­ро­де за­пре­ща­ют ки­рил­ли­цу или гро­мят ма­ши­ну с серб­ски­ми но­ме­ра­ми; ал­бан­цы сжи­га­ют серб­ские про­дук­ты; ма­ке­дон­цы устра­и­ва­ют дра­ку в пар­ла­мен­те. У Ма­ке­до­нии и Ал­ба­нии на­зре­ва­ет кон­фликт, у Ал­ба­нии и Чер­но­го­рии то­же. Как и у Чер­но­го­рии с Сер­би­ей. И это по­до­гре­ва­ет­ся СМИ и по­ли­ти­ка­ми, ко­то­рые та­ким об­ра­зом на­би­ра­ют бал­лы. Ты зна­ешь, что в Чер­но­го­рии сей­час про­ис­хо­дит?

СЕР­ГЕЙ: Нет.

МИ­ЛОШ: В го­ро­де Под­го­ри­ца лю­ди вы­хо­дят на ули­цы. Пра­ви­тель­ство при­ня­ло за­кон о про­ис­хож­де­нии имущества церк­вей, и к лю­бо­му зда­нию старше 1918 го­да во­про­сы – ин­сти­ту­ция долж­на до­ка­зать пра­ва на то, чем вла­де­ет. Ко­ро­че, за­би­ра­ют все в свои ру­ки. Го­су­дар­ство за­би­ра­ет серб­скую пра­во­слав­ную цер­ковь.

СЕР­ГЕЙ: За­чем?

МИ­ЛОШ: По­то­му что не мо­жет кон­тро­ли­ро­вать ее. Хо­чет свою, чер­но­гор­скую цер­ковь. Они хо­тят со­здать свой на­род, по­то­му что еще де­сять лет на­зад все в Чер­но­го­рии счи­та­ли се­бя сер­ба­ми. Ме­ня­ют пись­мен­ность, ре­ли­гию, ос­но­ва­ли но­вую цер­ковь.

СЕР­ГЕЙ: Ко­гда мне бы­ло шест­на­дцать, в Рос­сии по­сто­ян­но го­во­ри­ли о том, что сей­час сфор­ми­ру­ет­ся ры­нок и ры­ноч­ная эко­но­ми­ка, де­мо­кра­тия и де­мо­кра­ти­че­ские цен­но­сти, и Рос­сия ста­нет Ев­ро­пой. Гео­гра­фи­че­ски Сер­бия еще бли­же к Ев­ро­пе. По­сле всех войн, раз­де­ла Юго­сла­вии сер­бы ощу­ща­ют се­бя частью Ев­ро­пы?

МИ­ЛОШ: Нет. Эта си­ту­а­ция на­по­ми­на­ет то, что про­ис­хо­ди­ло в шко­ле: есть бан­да, в ко­то­рой у всех па­ца­нов кру­тые бо­тин­ки. По­ка у те­бя не по­явят­ся та­кие же, ты не смо­жешь при­мкнуть к бан­де. Дру­гое де­ло, на­до ли нам это?

СЕР­ГЕЙ: Не факт. Но это тра­ди­ци­он­ный по­сыл: «Мы долж­ны ид­ти в Ев­ро­пу». Во всем пост­со­вет­ском ми­ре это был один из глав­ных ло­зун­гов.

МИ­ЛОШ: Да. Но за­чем? Ду­маю, нам нуж­но раз­ви­вать свой по­тен­ци­ал – ду­хов­ный, эко­но­ми­че­ский. Под­лин­ный. Мы бу­дем при­вно­сить в ми­ро­вую куль­ту­ру что-то свое, это же луч­ше, чем ко­пи­ро­вать их до­сти­же­ния. Мне ка­жет­ся, эта про­бле­ма ак­ту­аль­на не толь­ко для Сер­бии, но и для Рос­сии.

СЕР­ГЕЙ: Ты точ­но это под­ме­тил. Я при­ве­ду в при­мер рос­сий­скую му­зы­ку. В кон­це 1980-х со­вет­ская рок-му­зы­ка, вы­ра­щен­ная на про­те­сте, бы­ла очень силь­ной. В ну­ле­вых мо­ло­дые ре­бя­та за­пи­сы­ва­ли но­вую му­зы­ку уже на ан­глий­ском. Они счи­та­ли се­бя не рус­ски­ми му­зы­кан­та­ми, а меж­ду­на­род­ны­ми. Есте­ствен­но, ни­кто из них не со­сто­ял­ся. Сей­час, мо­жет быть, ты зна­ешь, огром­ная вол­на рус­ско­го хип-хо­па. Он весь на рус­ском язы­ке.

МИ­ЛОШ: Да, это воз­врат к кор­ням, и это да­ет свои пло­ды. Я слы­шал, что в Сер­бии слу­ша­ют рус­ский рэп. Он пе­ре­сту­па­ет гра­ни­цы, как и рус­ское ки­но. Ду­маю, в Рос­сии есть куль­тур­ное наследие, та­лан­ты, что­бы по­да­рить ми­ру что-то свое, а не те­рять се­бя, ко­пи­руя За­пад.

СЕР­ГЕЙ: Ты по­пу­ля­рен в Сер­бии. Те­бя в по­ли­ти­ку не при­гла­ша­ют?

МИ­ЛОШ: При­гла­ша­ли. Но я не по­шел. Ес­ли за­ни­мать­ся по­ли­ти­кой, то се­рьез­но. А по­ка – не мое. Я ду­маю, что ис­кус­ство, то, чем я за­ни­ма­юсь, – важ­нее, по­то­му что это над по­ли­ти­че­ски­ми кон­флик­та­ми. «Ты про­рус­ский или про­ев­ро­пей­ский? Ты кон­сер­ва­тор или ли­бе­рал?» Эти раз­де­ле­ния ис­кус­ствен­ны. На­до де­лать то, что всем необ­хо­ди­мо: ра­бо­тать для укреп­ле­ния иден­тич­но­сти серб­ско­го на­ро­да. Снять еще де­сять, пят­на­дцать, два­дцать филь­мов, ко­то­рые по­мо­гут на­ро­ду по­нять, кто мы та­кие. Нуж­но при­нять здо­ро­вое от­но­ше­ние к сво­ей ис­то­рии, что­бы

Три Я ро­дил­ся го­да спу­стя в 1988-м.

на­ча­лась пер­вая вой­на в Хо­рва­тии, в 1993-м – в Бос­нии, в 1998-м вспых­нул кон­фликт в Ко­со­ве, в 1999-м на­ча­лись бом­бар­ди­ров­ки

на­род сно­ва по­чув­ство­вал се­бя до­стой­ным сво­бо­ды. Мы до­ро­го за нее за­пла­ти­ли. Да­вай­те этой сво­бо­дой поль­зо­вать­ся. Та­кие во­про­сы не ре­ша­ют­ся быст­ро, но да­вай­те хо­тя бы нач­нем.

СЕР­ГЕЙ: Го­то­вясь к ин­тер­вью, я узнал, что твой стар­ший брат – мо­нах.

МИ­ЛОШ: Ты не знал? Да, он мо­нах. При­чем он учил­ся у мо­на­ха из бе­лой эми­гра­ции, то есть у рус­ско­го, ко­то­рый при­е­хал сю­да по­сле ре­во­лю­ции.

СЕР­ГЕЙ: Это был его осо­знан­ный выбор? То есть, услов­но го­во­ря, он сра­зу по­сле шко­лы в мо­на­стырь по­шел?

МИ­ЛОШ: Ему бы­ло два­дцать два. СЕР­ГЕЙ: Вы ча­сто об­ща­е­тесь?

МИ­ЛОШ: Да.

СЕР­ГЕЙ: Как это про­ис­хо­дит? Ты об­ща­ешь­ся с ним как с бра­том или как со свя­щен­но­слу­жи­те­лем?

МИ­ЛОШ: Это важ­ный во­прос. Я об­ща­юсь с ним как с бра­том, но по­том вс­по­ми­наю, что он слу­жит. Про­во­дит ли­тур­гии по­чти каж­дый день. Я ста­ра­юсь не за­бы­вать об этом. Ино­гда хо­чу что-то ему воз­ра­зить, но го­во­рю: «Я по­ду­маю о тво­их сло­вах».

СЕР­ГЕЙ: Ты спра­ши­вал, по­че­му он ушел в мо­на­стырь?

МИ­ЛОШ: Да. От­вет про­стой. Он го­во­рит, что та­ко­го чув­ства пол­но­ты жиз­ни ни­ко­гда не ис­пы­ты­вал и на­шел его толь­ко в кон­так­те с Бо­гом.

СЕР­ГЕЙ: Да­вай о тво­их про­ек­тах по­го­во­рим. В мар­те вы­шел «Ма­го­ма­ев». Ты что-то знал об ар­ти­сте до на­ча­ла съе­мок? МИ­ЛОШ: Аб­со­лют­но ни­че­го.

СЕР­ГЕЙ: То есть те­бе про­сто ска­за­ли: «Был та­кой пе­вец». Не рос­сий­ский да­же, азер­бай­джан­ский. Со­вет­ский.

МИ­ЛОШ: Да. Я при­е­хал на ка­стинг. Мне ба­кен­бар­ды при­кле­и­ли, по­ка­за­ли фо­то­гра­фию. Ду­маю, что за стран­ный тип? На­чал его изу­чать, уже ко­гда го­то­вил­ся к ро­ли.

СЕР­ГЕЙ: А это прав­да, что его вдо­ва (Та­ма­ра Си­няв­ская. – Esquire) утвер­ди­ла те­бя на роль?

МИ­ЛОШ: Да.

СЕР­ГЕЙ: Вы об­ща­лись с ней?

МИ­ЛОШ: Нет, мы не об­ща­лись. Но сце­на­рий она одоб­ри­ла и при­сла­ла письмо в пер­вый день съе­мок. СЕР­ГЕЙ: Вы в чем-то по­хо­жи. Оба ста­ли по­пу­ляр­ны в 19 лет.

МИ­ЛОШ: Да. У нас есть ка­кие-то об­щие моменты, я на­хо­дил их, ко­гда го­то­вил­ся к ро­ли. Мы, услов­но го­во­ря, ино­стран­цы, но ста­ли здесь сво­и­ми.

СЕР­ГЕЙ: Ты изу­чал со­вет­скую эпо­ху? Ты же по­ни­мал, что это со­всем дру­гая стра­на.

МИ­ЛОШ: По­ни­мал. Но, на мой взгляд, не на­столь­ко дру­гая. Да, иная эко­но­ми­ка. Но дух вре­ме­ни, со­ци­а­ли­сти­че­ские цен­но­сти – по­хо­жи. Пес­ни, ме­ло­дии, их те­мы – од­ни и те же.

СЕР­ГЕЙ: У те­бя не бы­ло про­блем с по­гру­же­ни­ем в дух СССР? МИ­ЛОШ: Нет. Я его чув­ство­вал. Но мо­гу ска­зать, что в со­вет­ской эпо­хе боль­ше ощу­ща­ет­ся грусть

от Ве­ли­кой Оте­че­ствен­ной вой­ны. У нас та­ко­го не бы­ло, об ис­то­рии Вто­рой ми­ро­вой го­во­рят ма­ло. Да, бы­ли пар­ти­за­ны, да, бо­ро­лись с нем­ца­ми. Да, ве­ли­кая по­бе­да. Но у нас это мут­ная ис­то­рия. Мы еще и с хор­ва­та­ми сра­жа­лись, они бы­ли на сто­роне Гит­ле­ра – а об этом то­гда не го­во­ри­ли, по­то­му что мы жи­ли ря­дом. Не на­до бы­ло эту те­му под­ни­мать. В Рос­сии сни­ма­ли «Ле­тят жу­рав­ли», це­лую пле­я­ду филь­мов, за­пи­сы­ва­ли пес­ни. А у нас – нет. Это един­ствен­ная раз­ни­ца, ко­то­рую я за­ме­тил. Осталь­ное по­хо­же.

СЕР­ГЕЙ: Я знаю, ты мно­го чи­тал До­сто­ев­ско­го. Лю­бишь рус­скую ак­тер­скую шко­лу. Как по­лу­чи­лось, что у те­бя с дет­ства был та­кой ин­те­рес к Рос­сии?

МИ­ЛОШ: Это свя­за­но с мо­и­ми бра­том и де­душ­кой. Мой дед вместе с крас­но­ар­мей­ца­ми осво­бож­дал Юго­сла­вию. Был та­кой слу­чай – мне ма­ма рас­ска­зы­ва­ла – они хо­ди­ли с ба­буш­кой на рус­ское клад­би­ще оста­вить на мо­ги­лах цве­ты. Ма­ма спра­ши­ва­ла ба­буш­ку: «Ты зна­ешь, кто эти лю­ди?» – «Нет, не знаю. Но к ним ни­кто не при­хо­дит, а они то­же на­ши, жизнь от­да­ли за на­шу стра­ну. Это на­ши бра­тья». Та­кое от­но­ше­ние при­ня­то у серб­ско­го на­ро­да. А ли­те­ра­ту­рой я увле­кал­ся еще и по­то­му, что в ву­зе счи­та­ли так: ес­ли ты не зна­ешь рус­скую клас­си­ку, ты во­об­ще вряд ли спо­со­бен иг­рать.

СЕР­ГЕЙ: Я брал ин­тер­вью у Ро­бер­та Мак­ки (сце­на­рист, ав­тор учеб­ни­ка по сце­нар­но­му ма­стер­ству «Ис­то­рия на мил­ли­он дол­ла­ров». – Esquire), он при­е­хал в Рос­сию чи­тать се­ми­нар. Он ска­зал мне: «Не знаю, за­чем вы ме­ня при­гла­ша­е­те, я сам учил­ся на ва­ших – на Че­хо­ве, на До­сто­ев­ском, на Не­ми­ро­ви­че-дан­чен­ко, на Ста­ни­слав­ском. У вас ве­ли­кая шко­ла, вы про­сто не мо­же­те ее раз­вить». Мне то­гда так обид­но ста­ло. Он же прав­ду го­во­рит.

МИ­ЛОШ: Да.

СЕР­ГЕЙ: Ка­кие еще про­ек­ты у те­бя сей­час?

МИ­ЛОШ: Недав­но вы­шел «Отель «Бел­град». Фильм, в ко­то­ром я по­ка­зы­ваю свою стра­ну. Мне обид­но, что рус­ские по­чти не зна­ют, что та­кое Сер­бия. Что там их лю­бят, что там ве­се­ло, вкус­но и по­го­да луч­ше, чем у вас.

СЕР­ГЕЙ: И это все в филь­ме есть? МИ­ЛОШ: Да, и еще юмор и лю­бовь! Он идет в ки­но­те­ат­рах Рос­сии

Я при­е­хал на ка­стинг. Мне ба­кен­бар­ды

на­кле­и­ли, по­ка­за­ли

фо­то­гра­фию. Ду­маю, что за стран­ный тип?

На­чал его изу­чать, уже ко­гда го­то­вил­ся к ро­ли

и Сер­бии. Еще в этом го­ду впер­вые в ис­то­рии на рус­ской плат­фор­ме вы­шел серб­ский фильм. Это мой про­дю­сер­ский де­бют, «Юж­ный ве­тер». Ис­то­рия про нар­ко­тра­фик.

СЕР­ГЕЙ: Че­рез Бал­ка­ны?

МИ­ЛОШ: Транш че­рез Бал­ка­ны: Тур­ция, Бол­га­рия, Бо­ли­вия, Чер­но­го­рия, Сер­бия и тран­зит в Ев­ро­пу. Ин­те­рес­ная для ме­ня роль.

СЕР­ГЕЙ: Ты иг­рал?

МИ­ЛОШ: Да, я в глав­ной ро­ли и со­про­дю­сер. На Бал­ка­нах «Юж­ный ве­тер» со­брал ре­корд­ную кас­су за по­след­ние 15 лет. Для ме­ня это важ­ный про­ект здесь, по­то­му что, воз­мож­но, с его по­мо­щью мы смо­жем от­крыть дверь для серб­ско­го кон­тен­та в Рос­сию.

СЕР­ГЕЙ: Ты сни­ма­ешь­ся и про­дю­си­ру­ешь. Сам по­ка не сни­ма­ешь?

МИ­ЛОШ: Нет. Но я го­тов­люсь. Хо­чу по­про­бо­вать се­бя в ка­че­стве ре­жис­се­ра.

СЕР­ГЕЙ: Как те­бе раз­ни­ца в творческих под­хо­дах Кли­ма (Ши­пен­ко, ре­жис­сер «Хо­ло­па». – Esquire) и Ми­хал­ко­ва (роль в «Сол­неч­ном уда­ре» Ни­ки­ты Ми­хал­ко­ва ста­ла де­бю­том для Би­ко­ви­ча в рос­сий­ском ки­но. – Esquire)? С кем те­бе бы­ло лег­че? Как они на те­бя по­вли­я­ли?

МИ­ЛОШ: Клим – мо­ло­дой ре­жис­сер, он в на­ча­ле сво­е­го пу­ти. Ам­би­ци­оз­ный и та­лант­ли­вый па­рень. Я учусь у него, но про­ек­ты мы де­ла­ем вместе. Ми­хал­ков – опыт­ный. По­это­му на него ты смот­ришь как на учи­те­ля. Он о чем-то ска­жет, и ты его сло­ва де­сять дней бу­дешь об­ду­мы­вать. Ис­кать один смысл, дру­гой, тре­тий.

СЕР­ГЕЙ: Ты по­лу­чал пред­ло­же­ния из Гол­ли­ву­да? Что ты во­об­ще об этом ду­ма­ешь?

МИ­ЛОШ: Го­да два на­зад по­лу­чал при­гла­ше­ние на про­бы. А лет шесть или семь на­зад ка­кой-то гол­ли­вуд­ский про­дю­сер при­е­хал на Бал­ка­ны и ис­кал ак­те­ров для мест­ных съе­мок. Но я от­ка­зы­ва­юсь от та­ких пред­ло­же­ний. Их все­гда пред­став­ля­ют как би­лет ту­да, в Гол­ли­вуд, но это не так. Не ду­маю, что там ждут не до­ждут­ся рус­ско­го или серб­ско­го ак­те­ра. По край­ней ме­ре, рань­ше бы­ло так. Сей­час по­яви­лись Netflix, HBO, мно­го плат­форм. СЕР­ГЕЙ: Ты успе­ва­ешь за ни­ми сле­дить?

МИ­ЛОШ: Нет, не хва­та­ет вре­ме­ни. СЕР­ГЕЙ: Что те­бе за­пом­ни­лось из то­го, что ты в про­шлом го­ду посмот­рел?

МИ­ЛОШ: «Охот­ник за ра­зу­мом», «Рик и Мор­ти», по­след­ний се­зон «Иг­ры пре­сто­лов». «Фар­го» посмот­рел все три се­зо­на. СЕР­ГЕЙ: Ты посмот­рел «Па­ра­зи­тов» («Оскар» за луч­ший фильм в этом го­ду. – Esquire)? Эта ис­то­рия по­ка­за­лась мне очень рос­сий­ской. МИ­ЛОШ: Да, фильм о че­ло­ве­че­ской при­ро­де.

СЕР­ГЕЙ: Ты пом­нишь тот мо­мент, ко­гда твоя ма­ма узна­ла, что ты су­пер­звез­да? Что она те­бе ска­за­ла?

МИ­ЛОШ: Пом­ню, что мне ска­зал брат. «Сей­час ты пе­ре­стал быть про­сто со­бой. Те­перь ты – сим­вол». Он ме­ня хва­лил, хо­тя я это­го не ожи­дал – мень­ше все­го ждешь, что те­бя мо­нах нач­нет хва­лить. Но он знал, как силь­ны мои внут­рен­ние ме­ха­низ­мы борь­бы с са­мим со­бой. Какими де­струк­тив­ны­ми они бы­ва­ют. По­это­му в моменты, ко­гда я от­ка­зы­вал­ся при­зна­вать свои до­сти­же­ния, – он под­дер­жи­вал ме­ня. А ес­ли я ста­но­вил­ся са­мо­до­воль­ным – кри­ти­ко­вал.

СЕР­ГЕЙ: Ма­ма все­гда ве­ри­ла, что ты бу­дешь ак­те­ром?

МИ­ЛОШ: Ве­ри­ла, на­вер­ное, но ее это не силь­но во­оду­шев­ля­ло. Ко­гда моя ка­рье­ра по­шла в го­ру, она под­дер­жи­ва­ла ме­ня, но не при­да­ва­ла ей осо­бо­го зна­че­ния.

СЕР­ГЕЙ: Что ты ей ку­пил с пер­во­го боль­шо­го го­но­ра­ра?

МИ­ЛОШ: Квар­ти­ру в Бел­гра­де. До это­го – при­вез шап­ку ме­хо­вую из Рос­сии, она та­кие лю­бит. Но по­дар­ки ей не осо­бен­но важ­ны.

СЕР­ГЕЙ: Ты мне рас­ска­зы­вал, что вы­рос в кри­ми­наль­ном рай­оне.

МИ­ЛОШ: Да. Ка­ра­бур­ма. Не са­мый кру­той район. Мы ча­сто пе­ре­ез­жа­ли, у нас не бы­ло сво­ей квар­ти­ры.

СЕР­ГЕЙ: Чем за­ни­ма­лась твоя се­мья в Юго­сла­вии?

МИ­ЛОШ: Это бы­ла се­мья бо­га­тых зем­ле­вла­дель­цев. По­том при­шли ком­му­ни­сты, все ото­бра­ли. По­сле вой­ны дед ра­бо­тал в кол­хо­зе. СЕР­ГЕЙ: А ма­ма, па­па?

МИ­ЛОШ: Па­па был ди­рек­то­ром круп­ной ав­стрий­ской ком­па­нии.

СЕР­ГЕЙ: Вы долж­ны бы­ли непло­хо жить. Отец ез­дил в Ав­стрию. При­во­зил те­бе джин­сы, крос­сов­ки?

МИ­ЛОШ: Я не за­стал хо­ро­шей жиз­ни, брат за­стал. Ко­гда я ро­дил­ся, на­ча­лась вой­на. Все за­кры­ли, и отец остал­ся без ра­бо­ты. Ма­ма ра­бо­та­ла де­фек­то­ло­гом. Ро­ди­те­ли бы­ли спо­соб­ны­ми людь­ми, с выс­шим об­ра­зо­ва­ни­ем. Па­па очень хо­ро­шо за­ра­ба­ты­вал, по­ка был ди­рек­то­ром ком­па­нии. От­кры­вал пред­ста­ви­тель­ства по всей Юго­сла­вии. Но в том, как все обер­ну­лось, я ви­жу плюс. Мне ка­жет­ся, Бо­гу не ин­те­рес­но, сколь­ко де­нег у нас бу­дет, ко­гда мы умрем. Не ин­те­рес­но, что мы успе­ли сде­лать, – для него это все смеш­но. Дру­гое де­ло, какими лич­но­стя­ми мы смог­ли стать. Нас­коль­ко на­учи­лись ду­мать, лю­бить и про­щать. Как да­ле­ко ушли от жи­вот­ных и смог­ли ли стать людь­ми. ≠

Бо­гу не ин­те­рес­но, сколь­ко де­нег у нас бу­дет. Дру­гое де­ло, какими лич­но­стя­ми мы ста­ли. Нас­коль­ко

на­учи­лись ду­мать, лю­бить и про­щать

Курт­ка и фут­бол­ка Dolce & Gabbana

Паль­то Prada; по­ло Brooks Brothers; брю­ки Gucci

Паль­то Boss; во­до­лаз­ка Massimo Dutti; брю­ки Fendi

Пар­ка C. P. Company; фут­бол­ка Dolce & Gabbana; пи­джак Canali

Паль­то Prada; по­ло Brooks Brothers

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.