Esquire (Russia)

«Мас­со­вое по­треб­ле­ние, мас­со­вый ту­ризм. Для мно­гих все это ста­ло смыс­лом жиз­ни»

- Фо­то­граф Алек­сей Ко­стро­мин

Глав­ный редактор Esquire Сер­гей Ми­на­ев поговорил с Ни­ко­ла­ем Ус­ко­вым, в ну­ле­вые воз­глав­ляв­шим глав­ный гля­нец эпо­хи – жур­нал GQ, о том, как рос­кошь ока­за­лась един­ствен­ной на­ци­о­наль­ной иде­ей, спо­соб­ной спло­тить стра­ну.

СЕР­ГЕЙ МИ­НА­ЕВ: Че­тыр­на­дцать лет на­зад ты на­пи­сал зна­ме­ни­тый пост в ЖЖ – это сво­е­го ро­да квинт­эс­сен­ция ну­ле­вых, по мо­е­му мне­нию. Зна­ме­ни­тые строч­ки: «круп­ная греч­ка с ли­сич­ка­ми за обе­дом в «Пуш­кине», «блеск иде­аль­но от­шли­фо­ван­ной ста­ли Panerai» и так да­лее. Си­ноп­сис ну­ле­вых.

НИ­КО­ЛАЙ УС­КОВ: Да, про­стые ве­щи, ко­то­рые при­шли в на­шу жизнь. Без­услов­но, этот пост – сво­е­го ро­да трол­линг, но в ка­кой-то сте­пе­ни и от­ра­же­ние желаний мо­их чи­та­те­лей. Мы уви­де­ли, ка­ким яр­ким стал мир. В со­вет­ское вре­мя он был та­ким толь­ко в книж­ках, в 1990-е – в филь­мах, и вдруг он стал до­ступ­ным. Та­кую жизнь мог­ли се­бе поз­во­лить мно­гие. Это все-та­ки не 1990-е, ко­гда у од­них – мил­ли­о­ны дол­ла­ров, а у дру­гих – два руб­ля.

СЕР­ГЕЙ: Зна­ешь, ка­кое от­кры­тие я сде­лал, ко­гда пе­ре­чи­ты­вал этот пост? Я по­смот­рел ком­мен­та­рии. Ес­ли бы ты сей­час так на­пи­сал, те­бя бы про­сто съе­ли. А то­гда ком­мен­та­рии в ос­нов­ном бы­ли по­ло­жи­тель­ные. Жить хо­ро­шо не по­ри­ца­лось.

НИ­КО­ЛАЙ: Пом­ню Лон­дон­ский эко­но­ми­че­ский фо­рум, по-мо­е­му, в том же го­ду. Я де­лал до­клад о рос­ко­ши как на­ци­о­наль­ной идее, рас­ска­зы­вал об об­ще­стве по­треб­ле­ния в со­вре­мен­ной Рос­сии. Мой до­клад про­ци­ти­ро­ва­ла

га­зе­та «Ком­мер­сантъ», и не где­то, а на пер­вой по­ло­се: «Рос­кошь – национальн­ая идея». Та­ким был дух вре­ме­ни. Се­го­дня этот ло­зунг вы­гля­дит немно­го ко­мич­но, но то­гда к это­му стре­ми­лись.

СЕР­ГЕЙ: Ну по­че­му ко­мич­но? Я пом­ню этот но­мер «Ком­мер­сан­та», пом­ню эфир на «Ра­дио Сво­бо­да», где несколь­ко че­ло­век – Ру­бин­штейн, Ива­нов из Ad Marginem, кто-то еще, – на пол­ном се­рье­зе об­суж­да­ли тер­мин «пу­тин­ский гла­мур».

НИ­КО­ЛАЙ: Ты же зна­ешь, что по всем ста­ти­сти­че­ским дан­ным Рос­сия ни­ко­гда не жи­ла так

хо­ро­шо, как в на­ча­ле ну­ле­вых. Бес­пре­це­дент­ный рост эко­но­ми­ки. Бо­гат­ство пе­ре­ста­ло быть при­ви­ле­ги­ей несколь­ких ты­сяч че­ло­век, оно ста­ло до­ступ­ным. Лю­ди на­ча­ли по­ку­пать ма­ши­ны, пе­ре­ез­жать в но­вые квар­ти­ры, де­лать ре­мон­ты, в стра­ну при­шла IKEA. Мас­со­вое по­треб­ле­ние, мас­со­вый ту­ризм. Для мно­гих все это ста­ло смыс­лом жиз­ни. За­да­ча глав­но­го ре­дак­то­ра со­сто­ит в том, что­бы преду­га­ды­вать об­ще­ствен­ные трен­ды, на­стро­е­ния чи­та­те­лей. У ме­ня бы­ло ощу­ще­ние, что та­ков глав­ный драй­вер жиз­ни тех лю­дей, для ко­то­рых я де­лаю жур­нал: быть бо­га­че, съез­дить ту­да­то, по­про­бо­вать то-то. Пом­нишь, с ка­ким азар­том лю­ди хо­ди­ли в но­вые ре­сто­ра­ны?

СЕР­ГЕЙ: Ко­неч­но.

НИ­КО­ЛАЙ: Это бы­ло важ­но. Ты не мог не пой­ти, ко­гда ре­сто­ран от­кры­вал­ся. Сей­час я мо­гу зай­ти в но­вый ре­сто­ран че­рез пол­го­да по­сле от­кры­тия. А то­гда…

СЕР­ГЕЙ: Ес­ли он от­крыл­ся во втор­ник, а ты не за­шел в пят­ни­цу, то те­бя не су­ще­ству­ет.

НИ­КО­ЛАЙ: Лю­ди бы­ли на­столь­ко алч­ны до но­вых ощу­ще­ний, впе­чат­ле­ний! По­том они на­ча­ли ста­реть и уста­вать, по­ме­ня­лись и мы, и жур­на­лы, ко­то­рые мы из­да­ва­ли.

СЕР­ГЕЙ: При­мер­но то­гда же Са­ша Ва­си­льев ска­зал: «Неко­то­рые лю­ди ста­ли до то­го глу­пы, что го­то­вы пой­ти на лю­бое от­кры­тие, пусть да­же это от­кры­тие холодильни­ка». Очень смеш­но.

НИ­КО­ЛАЙ: Вс­пом­ни эти ноч­ные клубы, сто­ли­ки в ко­то­рых сто­и­ли де­сят­ки ты­сяч дол­ла­ров. Я нена­ви­жу ноч­ные клубы, но я был вы­нуж­ден в них хо­дить.

СЕР­ГЕЙ: Я пом­ню, как ты во­зил Доль­че и Габ­ба­ну по этим клу­бам.

НИ­КО­ЛАЙ: Да. Там бы­ли мои чи­та­те­ли. Я дол­жен был быть ря­дом с ни­ми, слы­шать, о чем они го­во­рят, ви­деть, во что они оде­ты. И кто та­кие Доль­че и Габ­ба­на в ну­ле­вых? Это из­вест­ные ди­зай­не­ры, их вез­ли с ми­гал­ка­ми из аэро­пор­та, опять же пер­вая по­ло­са «Ком­мер­сан­та».

СЕР­ГЕЙ: Как ви­зит Бер­лу­с­ко­ни.

НИ­КО­ЛАЙ: Да. Как ви­зит им­пе­ра­тор­ской се­мьи. Се­го­дня та­кое невоз­мож­но пред­ста­вить. По­нят­но, что они из­вест­ные лю­ди, что мно­гие но­сят их одеж­ду, они на­ши ре­кла­мо­да­те­ли. Но все вста­ло на свои ме­ста.

СЕР­ГЕЙ: GQ был глав­ным жур­на­лом эпо­хи гла­му­ра. Он ле­жал и на сто­ли­ке Vogue Cafe, и на сто­ле в ад­ми­ни­стра­ции пре­зи­ден­та. Зна­ешь, что ин­те­рес­но? Вы умуд­ря­лись со­че­тать пре­сло­ву­тую

Dolce & Gabbana с ко­лон­кой Ли­мо­но­ва – что пре­жде ка­за­лось невоз­мож­ным.

НИ­КО­ЛАЙ: Ко­гда я при­шел в GQ, сра­зу по­нял, что не дол­жен де­лать жур­нал для уз­ко­го гей­со­об­ще­ства, хо­тя геи, ко­неч­но, бы­ли чи­та­те­ля­ми GQ во всех стра­нах. Мне ка­за­лось, раз русские так пло­хо оде­ва­ют­ся (на тот мо­мент), то на мне ле­жит некая куль­тур­тре­гер­ская мис­сия. По­сколь­ку наш чи­та­тель, как пра­ви­ло, успе­шен – со­от­вет­ствен­но, неглуп и об­ра­зо­ван, – то про­сто про­да­вать ему одеж­ду нель­зя. Нуж­но сде­лать одеж­ду ор­га­ни­че­ской ча­стью бо­лее сложного ми­ра – при­тя­га­тель­но­го, ин­те­рес­но­го. В этом ми­ре есть по­ли­ти­ка, смерть, бо­лез­ни, тер­ро­ризм – та­бу­и­ро­ван­ные для глян­ца те­мы. Мы стре­ми­лись сде­лать эти те­мы глян­це­вы­ми, не оглуп­ляя их, а на­обо­рот, по­до­брав ин­то­на­цию, ко­то­рая сде­ла­ет их умест­ны­ми. Подать ин­те­рес­нее, чем это де­ла­ет, на­при­мер, деловая или об­ще­ствен­но-по­ли­ти­че­ская прес­са. Мне ка­жет­ся, имен­но по­это­му мне уда­лось рас­ши­рить ауди­то­рию GQ, сде­лать его жур­на­лом для се­рьез­ных лю­дей, а не толь­ко для тех, кто меч­та­ет о но­вой сум­ке или яр­ких нос­ках.

СЕР­ГЕЙ: Ты ску­ча­ешь по это­му вре­ме­ни?

НИ­КО­ЛАЙ: Я ску­чаю по азар­ту, по эн­ту­зи­аз­му, с ко­то­рым мы жи­ли. По то­му, как сме­ня­лась кар­тин­ка. Я но­сил­ся по все­му ми­ру, а в Москве про­ис­хо­ди­ло мно­же­ство со­бы­тий. Это был сплош­ной празд­ник.

СЕР­ГЕЙ: Ты ощу­щал се­бя ча­стью это­го ми­ра?

НИ­КО­ЛАЙ: Да. Мне бы­ло ин­те­рес­но. Я об­щал­ся с са­мы­ми раз­ны­ми людь­ми: с Бер­лу­с­ко­ни, с Доль­че и Габ­ба­ной, с То­мом Фор­дом, с Ма­дон­ной. С Ли­мо­но­вым мы ели уст­риц и об­суж­да­ли по­ли­ти­ку. Пом­ню, мне Со­ро­кин дал ру­ко­пись, ка­жет­ся, «Са­хар­но­го Крем­ля». Кар­тин­ка: я за ру­лем каб­ри­о­ле­та Jaguar, на зад­нем си­де­нье – эта ру­ко­пись. Я зво­ню Со­ро­ки­ну: «Пред­став­ля­е­те, что слу­чи­лось с ва­шей ру­ко­пи­сью? Она уле­те­ла». Это бы­ло яр­ко: я несусь в от­кры­той ма­шине, и с зад­не­го си­де­нья раз­ле­та­ет­ся «Са­хар­ный Кремль». Се­го­дня со мной та­ко­го не про­изо­шло бы. Во-пер­вых, у ме­ня не каб­ри­о­лет. Во-вто­рых, я по­ло­жил бы эту ру­ко­пись в порт­фель. Это бы­ло яр­кое и на­сы­щен­ное вре­мя, и оно не вер­нет­ся. Я ча­сто го­во­рю: это не я ушел из GQ, а вре­мя ушло. Сме­ни­лась эпо­ха. При­шла эпо­ха Esquire или «Сно­ба», ко­то­рым я то­гда за­нял­ся. Эпо­ха слов.

СЕР­ГЕЙ: Глав­ной те­мой в ка­кой­то мо­мент стал по­иск: «мы

Рос­сия ни­ко­гда не жи­ла так хо­ро­шо, как в на­ча­ле ну­ле­вых. Бес­пре­це­дент­ный рост эко­но­ми­ки. Бо­гат­ство пе­ре­ста­ло быть при­ви­ле­ги­ей несколь­ких ты­сяч че­ло­век, оно ста­ло до­ступ­ным

об­суж­да­ем, где по­есть в пят­ни­цу или ку­да по­ле­теть в суб­бо­ту, а ведь есть ду­хов­ность, есть на­ци­о­наль­ные идеи». Как го­во­рил Се­ре­жа До­рен­ко, кон­цеп­ция «жрать и срать» не мо­жет быть на­ци­о­наль­ной иде­ей.

НИ­КО­ЛАЙ: Мо­жет. В го­лод­ной и бед­ной стране – мо­жет. На са­мом де­ле на­есть­ся – это очень важ­но. Ес­ли ты не удо­вле­тво­рил свои ба­зо­вые по­треб­но­сти, ты ни­ко­гда не вый­дешь на но­вый уро­вень, не ста­нешь лич­но­стью. Ты дол­жен вы­рвать­ся из уни­зи­тель­но­го ми­ра необ­хо­ди­мо­сти, дол­жен стать сво­бод­ным от него. С эко­но­ми­че­ской или по­ли­ти­че­ской то­чек зре­ния нам был необ­хо­дим пе­ри­од на­сы­ще­ния. На­елись не все, ко­неч­но. И се­го­дня бед­ность оста­ет­ся боль­шой про­бле­мой. Но ес­ли срав­ни­вать кар­ти­ну с той, что бы­ла в ну­ле­вые, – то­гда бед­ность со­кра­ти­ли и в стране по­явил­ся уве­рен­ный сред­ний класс. Да­же ес­ли сей­час этот класс из-за кри­зи­са обед­нел, все рав­но он уже зна­ет, что та­кое нор­маль­ная, до­стой­ная жизнь. И бу­дет к ней стре­мить­ся.

СЕР­ГЕЙ: В ка­кой мо­мент ты по­нял, что это вре­мя ухо­дит?

НИ­КО­ЛАЙ: На­вер­ное, ко­гда лю­ди пе­ре­ста­ли хо­дить на ме­ро­при­я­тия без внят­но­го со­дер­жа­ния.ну ты пом­нишь, на от­кры­тии ка­ко­го-ни­будь ма­га­зи­на по­стель­но­го бе­лья в Бар­ви­хе од­но вре­мя мож­но бы­ло встре­тить весь бо­монд.

СЕР­ГЕЙ: Мог­ла да­же Пат­ри­сия Ка­ас спеть.

НИ­КО­ЛАЙ: Да. И это бы­ло стран­но. По­том я стал по­ни­мать, что на та­кие со­бы­тия хо­дят все мень­ше и мень­ше. И в ка­кой-то мо­мент за­дал­ся во­про­сом «Кто все эти лю­ди?». Я при­е­хал на ме­ро­при­я­тие ре­кла­мо­да­те­лей и вдруг по­нял, что не знаю ни­ко­го во­круг. Те­бя все зна­ют, с то­бой фотографир­уются, но ты не зна­ешь ни­ко­го. Пе­ре­ста­ли при­хо­дить лю­ди, ко­то­рые что-то де­ла­ют, с ко­то­ры­ми ин­те­рес­но об­щать­ся – ре­жис­се­ры, ху­дож­ни­ки и так да­лее.

СЕР­ГЕЙ: Я пом­ню зна­ме­ни­тые по­си­дел­ки по­сле пре­мии «GQ Че­ло­век го­да». Они про­хо­ди­ли в ре­сто­ране «Биск­вит», ко­то­рый позд­нее стал «Мяс­ным клу­бом». Лю­ди рас­сре­до­та­чи­ва­лись по сто­ли­кам, об­суж­да­ли кни­ги, ки­но. Это был ин­тел­лек­ту­аль­ный клуб.

НИ­КО­ЛАЙ: Я стал за­ме­чать, что лю­дей все боль­ше ин­те­ре­су­ет ин­тел­лек­ту­аль­ная на­сы­щен­ность. Они стре­мят­ся не к от­пус­ку на юге Фран­ции, а к от­кры­тию но­вых, неожи­дан­ных мест. По­яви­лись пер­вые эн­ту­зи­а­сты внут­рен­не­го ту­риз­ма, го­то­вые от­пра­вить­ся да­же ту­да, где нет ни­ка­кой ин­фра­струк­ту­ры; ку­да по­ехать зна­чи­тель­но до­ро­же, чем, на­при­мер, на Маль­ди­вы – по­то­му что те­бе нуж­но арен­до­вать вер­то­лет. Я стал по­ни­мать, что, ви­ди­мо, мы пе­ре­шли на но­вую сту­пень пи­ра­ми­ды Мас­лоу и нуж­но го­во­рить о дру­гих ве­щах. Мне ста­ло тес­но в формате GQ. Я по­ни­мал, что хо­чу боль­ше ли­те­ра­ту­ры в жур­на­ле, боль­ше со­ци­аль­но­сти, боль­ше раз­го­во­ров о на­шем ме­сте в ис­то­рии.все это не впи­сы­ва­лось и не мо­жет впи­сать­ся в GQ. По­это­му я стал смот­реть по сторонам.

СЕР­ГЕЙ: В ну­ле­вых воз­ник­ла дис­кус­сия о пре­сло­ву­том об­ще­ствен­ном до­го­во­ре. Мы вам да­ем за­ра­ба­ты­вать, брать ипо­те­ку или по­ку­пать «Чел­си», а вы не ле­зе­те в по­ли­ти­ку. Об­ще­ство же до­воль­но лег­ко на это со­гла­си­лось.

НИ­КО­ЛАЙ: В прин­ци­пе, да. Но мы ме­ня­ем­ся. Кон­цеп­ция об­ще­ствен­но­го до­го­во­ра вы­рос­ла по боль­шо­му сче­ту из идей де­вя­но­стых. Нам нуж­но на­кор­мить стра­ну, по­то­му что де­мо­кра­тия воз­мож­на толь­ко в бо­га­том об­ще­стве, бед­ное вы­бе­рет фа­шизм. Нуж­но, что­бы лю­ди раз­бо­га­те­ли, а по­том мы вер­нем­ся к де­мо­кра­ти­че­ским ре­фор­мам.

СЕР­ГЕЙ: Ты не счи­та­ешь, что рус­ско­му че­ло­ве­ку ис­то­ри­че­ски ком­форт­нее жить в та­кой мо­де­ли, где го­су­дар­ство – боль­шой па­па, ко­то­рый о те­бе по­за­бо­тит­ся?

НИ­КО­ЛАЙ: Не уве­рен, что ком­форт­нее. СЕР­ГЕЙ: При­выч­нее.

НИ­КО­ЛАЙ: При­выч­нее. Они дру­гой жиз­ни не зна­ют. Мы ви­дим, как толь­ко ка­кая-то часть об­ще­ства про­све­ща­ет­ся, на­сы­ща­ет­ся – она сра­зу вы­хо­дит на улицы. Ко­гда у те­бя по­яв­ля­ют­ся част­ные пред­при­ни­ма­те­ли, ко­гда они бо­га­те­ют, ко­неч­но, они на­чи­на­ют за­да­вать во­про­сы. Я пла­чу вам на­ло­ги, где до­ро­ги? За­чем мы ве­дем вой­ну,

что нам это даст? По­че­му ме­ня ни­кто не спра­ши­ва­ет? И так да­лее. Чем бо­га­че об­ще­ство – тем оно са­мо­сто­я­тель­нее, тем слож­нее для вла­сти, ко­неч­но.

СЕР­ГЕЙ: На твой взгляд, про­те­сты на Бо­лот­ной – это бы­ла по­пыт­ка пе­рей­ти на но­вую сту­пень? Пре­тен­зия к тем, кто вы­шел, бы­ла ка­кая? «А че­го вам не хва­та­ет-то? Ре­во­лю­ция нор­ко­вых шуб?

У вас же все есть».

НИ­КО­ЛАЙ: Пре­крас­но пом­ню, как по­сле Бо­лот­ной за­хо­жу в «Стрел­ку», а там – по­ло­ви­на спис­ка Forbes. Это бы­ло уди­ви­тель­но. Лю­ди ме­ня­лись – и я го­во­рю не толь­ко про мил­ли­ар­де­ров. На Бо­лот­ной бы­ло мно­го лю­дей сред­не­го клас­са. Это был важ­ный про­тест. Куд­рин ведь вы­хо­дил на про­спект Са­ха­ро­ва, вы­сту­пал. То­гда, ви­ди­мо, стра­на бы­ла мень­ше раз­де­ле­на, чем сей­час. Мож­но бы­ло пред­ста­вить, что кто-то из выс­ше­го ру­ко­вод­ства со­чув­ству­ет на­ро­ду.

СЕР­ГЕЙ: То есть по­треб­ле­ние – един­ствен­ная национальн­ая идея за по­след­ние 70 лет, спло­тив­шая на­цию.

НИ­КО­ЛАЙ: Да, по­то­му что азарт­ное по­треб­ле­ние бы­ло нор­мой и для мил­ли­ар­де­ров, и для тех, кто вы­рвал­ся из бедности, вы­рос до от­но­си­тель­но­го до­стат­ка. Раз­го­во­ры о том, что мы ку­пим, ку­да мы по­едем, где мы бу­дем обе­дать, я слы­шал по­сто­ян­но, я жил в этом.мы бы­ли ча­стью ми­ро­вой эко­но­ми­ки в тот мо­мент. Есте­ствен­но, ипо­теч­ный кри­зис, ко­то­рый на­чал­ся в США и при­вел к ми­ро­во­му кри­зи­су, дол­жен был уда­рить по Рос­сии. Плюс по­ли­ти­че­ский курс, ко­то­рый был из­бран уже в ну­ле­вые, осо­бен­но по­сле Мюн­хен­ской ре­чи, – курс на укреп­ле­ние го­су­дар­ствен­но­сти, су­ве­рен­но­сти. И мне ка­жет­ся, как вы­хо­дец из пра­во­охра­ни­тель­ных ор­га­нов, Вла­ди­мир Вла­ди­ми­ро­вич ни­ко­гда не ве­рил част­ной ини­ци­а­ти­ве. Ему все­гда ка­за­лось, что част­ные пред­при­ни­ма­те­ли – жу­ли­ки.

СЕР­ГЕЙ: «По­ура­га­ни­ли».

НИ­КО­ЛАЙ: Да, по­ура­га­ни­ли, по­кры­ше­ва­ли, те­перь жа­лу­ют­ся. При­чем это мне­ние раз­де­ля­ют мно­гие.

СЕР­ГЕЙ: Со­гла­сись, есть же до­ля прав­ды.

НИ­КО­ЛАЙ: По­нят­но, что част­ные пред­при­ни­ма­те­ли ду­ма­ют пре­жде все­го о сво­их ин­те­ре­сах. Ви­ди­мо, по ло­ги­ке мно­гих пред­ста­ви­те­лей пра­ви­тель­ства, это непра­виль­но, мы долж­ны ду­мать об об­щем бла­ге. Не знаю, чем они ру­ко­вод­ству­ют­ся, но мне ка­жет­ся, они вы­бра­ли мо­дель ме­нее эф­фек­тив­ную, чем мог­ла быть со сво­бод­ной, кон­ку­рент­ной эко­но­ми­кой.

СЕР­ГЕЙ: У нас же кри­зис на­чал­ся не из-за ипо­теч­но­го пу­зы­ря в Аме­ри­ке. И не толь­ко из-за то­го, что рух­ну­ла нефть. А из-за на­ше­го внеш­не­по­ли­ти­че­ско­го кур­са. Это один из от­ве­тов на твой во­прос «Ка­кое ме­сто мы за­ни­ма­ем в ис­то­рии?».

НИ­КО­ЛАЙ: Это был по­иск се­бя.нам нуж­но бы­ло най­ти некую иден­тич­ность, по­то­му что по­треб­ле­ние в ка­кой-то мо­мент пе­ре­ста­ет ра­бо­тать. Мы на­елись, а те­перь нуж­но по­нять – кто мы? Тот от­вет на этот во­прос, ко­то­рый вы­бра­ло ру­ко­вод­ство стра­ны, и при­вел нас к ре­зуль­та­ту, ко­то­рый мы на­блю­да­ем. А от­ве­тить мож­но бы­ло по-дру­го­му.

СЕР­ГЕЙ: На­при­мер?

НИ­КО­ЛАЙ: Мы мог­ли по­стро­ить соб­ствен­ную иден­тич­ность. Со­здать но­вую стра­ну.

СЕР­ГЕЙ: Ка­кую?

НИ­КО­ЛАЙ: В ко­то­рой не бу­дет то­го, что бы­ло рань­ше. Ра­бов, ГУЛАГОВ, рас­стре­лов, со­вет­ской без­вку­си­цы. В ко­то­рой в цен­тре бу­дут ин­те­ре­сы не го­су­дар­ства, а кон­крет­ных лю­дей. Ис­то­ри­че­ская мис­сия на­ше­го по­ко­ле­ния – со­здать ин­сти­ту­ты соб­ствен­но­сти и де­мо­кра­тии. Мы уже 30 лет ре­ша­ем эти во­про­сы и ни­как не ре­шим.

СЕР­ГЕЙ: Мне ка­жет­ся, на­ше с то­бой поколение уже про­еха­ло ми­мо этой за­да­чи. Мы ее про­сра­ли. Ты счи­та­ешь, что ис­то­ри­че­ски

Это бы­ло яр­кое и на­сы­щен­ное вре­мя, и оно не вер­нет­ся. Я ча­сто го­во­рю: это не я ушел из GQ, а вре­мя ушло. Сме­ни­лась эпо­ха. При­шла эпо­ха Esquire или «Сно­ба», эпо­ха слов

во гла­ве про­цес­са не че­ло­век сто­ит, а го­су­дар­ство.

НИ­КО­ЛАЙ: Да.

СЕР­ГЕЙ: Это ви­зан­тий­ская мо­дель.

НИ­КО­ЛАЙ: Нет, она рус­ская. Аку­нин на­зы­ва­ет ее ор­дын­ской. Ну а ка­кой у нас был об­ра­зец для го­су­дар­ствен­но­сти, кро­ме Зо­ло­той Ор­ды? Москва вы­рос­ла из Зо­ло­той Ор­ды. Как это сей­час на­зы­ва­ет­ся? Налоговая служ­ба. (Сме­ют­ся.)

СЕР­ГЕЙ: В се­ре­дине ну­ле­вых, ко­гда Сур­ков со­би­рал са­мых раз­ных лю­дей (от За­ха­ра При­ле­пи­на до Бо­ри­са Гре­бен­щи­ко­ва), он не толь­ко хо­тел со­здать круг ло­яль­ной ин­тел­ли­ген­ции, во мно­гом это бы­ла по­пыт­ка ор­га­ни­зо­вать дис­кус­сию. Из-за ру­бе­жа при­во­зи­ли Сла­воя Жи­же­ка. «Да­вай­те по­ду­ма­ем о но­вой на­ци­о­наль­ной идее». Пом­нишь, как по­яви­лась су­ве­рен­ная де­мо­кра­тия? Я хо­ро­шо пом­ню, как к это­му все от­но­си­лись. Ну схо­ди­ли в ад­ми­ни­стра­цию пре­зи­ден­та, по­сме­я­лись, Сур­ков рас­ска­зал ка­кую-то ис­то­рию. И все об­суж­да­ли – а ка­кой на нем был гал­стук, а ка­кой ко­стюм, а еще тот при­шел, эта при­шла. Меж­ду этим ус­лов­ным по­до­би­ем фи­ло­соф­ско­го круж­ка и пре­ми­ей «GQ Че­ло­век го­да» не бы­ло ни­ка­кой раз­ни­цы. Ни­кто се­рьез­но к это­му не от­но­сил­ся.

НИ­КО­ЛАЙ: Я вспо­ми­наю ин­тер­вью, ко­то­рое мы бра­ли у Бе­ре­зов­ско­го, уже в ну­ле­вых, ко­гда он был в из­гна­нии и дол­го го­во­рил, как плох Пу­тин. Наш ав­тор Ксе­ния Со­ко­ло­ва за­да­ла во­прос: «Вы мно­гое ре­ша­ли, у вас был шанс сде­лать стра­ну дру­гой, по­че­му вы все про­фу­ка­ли? И те­перь, си­дя в Лон­доне, про­кли­на­е­те жизнь?» По­сле­до­ва­ла долгая па­у­за. По­том он го­во­рит: «Очень ве­ли­ко бы­ло ис­ку­ше­ние, мы не со­вла­да­ли». То есть они по­лу­чи­ли столь­ко вла­сти, де­нег и но­вых воз­мож­но­стей, что за­бы­ли про от­вет­ствен­ность. Ду­маю, это и со все­ми на­ми про­изо­шло, не толь­ко с Бе­ре­зов­ским.

СЕР­ГЕЙ: Как ты ду­ма­ешь, бу­дут ли у Рос­сии еще од­ни ну­ле­вые?

НИ­КО­ЛАЙ: Уже нет. Ост­рые про­бле­мы по­треб­ле­ния ре­ше­ны.

СЕР­ГЕЙ: Я имею в ви­ду еще од­но де­ся­ти­ле­тие ро­ста.

НИ­КО­ЛАЙ: Рост эко­но­ми­ки воз­мо­жен. Как толь­ко сно­ва про­изой­дет ли­бе­ра­ли­за­ция эко­но­ми­ки, как толь­ко мы вер­нем­ся к кон­ку­рен­ции, про­ве­дем при­ва­ти­за­цию неко­то­рых круп­ных госкор­по­ра­ций, а го­су­дар­ство пе­ре­ста­нет и тор­го­вать, и ре­гу­ли­ро­вать, и про­из­во­дить од­но­вре­мен­но. Ду­маю, бу­дет ощу­ти­мый ры­вок. За вре­мя ра­бо­ты в Forbes я уви­дел мно­гих та­лант­ли­вых пред­при­ни­ма­те­лей, яр­ких, де­я­тель­ных, ко­то­рые рвут­ся в бой. Ес­ли со­здать для них усло­вия, они из­ме­нят стра­ну очень быст­ро. Она ста­нет ком­форт­ной. Мы ви­дим, как мос­ков­ские вла­сти изменили ат­мо­сфе­ру в го­ро­де, ка­ко­го ро­ста эко­но­ми­ки до­би­лись. Лю­ди быст­ро осва­и­ва­ют но­вые воз­мож­но­сти. Ока­за­лось, что на­до толь­ко по­ме­нять фо­на­ри, сде­лать по­боль­ше пе­ше­ход­ных улиц и на­ла­дить ра­бо­ту об­ще­ствен­но­го транс­пор­та – и все за­хо­те­ли из­ме­нить этот мир к луч­ше­му. Мне ка­жет­ся, нас ждет боль­шой ры­вок, по­то­му что мы еще не ре­ши­ли важ­ные про­бле­мы – по­ли­ти­че­ские, эко­но­ми­че­ские. Ко­гда эти ба­рье­ры (ча­сто ис­кус­ствен­ные) бу­дут сня­ты, нас ждет де­сять лет бес­ко­неч­но­го ро­ста. Ду­маю, это про­изой­дет ра­но или позд­но. ¦

Ока­за­лось, что на­до толь­ко по­ме­нять фо­на­ри, сде­лать по­боль­ше пе­ше­ход­ных улиц и на­ла­дить ра­бо­ту транс­пор­та – и все за­хо­те­ли из­ме­нить этот мир к луч­ше­му

 ??  ??
 ??  ??
 ??  ??
 ??  ??
 ??  ??
 ??  ??
 ??  ??
 ??  ??
 ??  ??
 ??  ?? Вы­ра­жа­ем бла­го­дар­ность за по­мощь в про­ве­де­нии съем­ки ре­сто­ра­ну «Ка­фе Пуш­кинъ»
Вы­ра­жа­ем бла­го­дар­ность за по­мощь в про­ве­де­нии съем­ки ре­сто­ра­ну «Ка­фе Пуш­кинъ»

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia