Esquire (Russia)

Осип Ман­дель­штам

- Из пи­сем и личных днев­ни­ков Literature · Arts · Russia · Russian Empire · Channel One Global Network · Kaká

тол­пы на­ро­да на ули­цах бы­ли мо­им пер­вым со­зна­тель­ным и яр­ким вос­при­я­ти­ем.

ран­нее мое пе­тер­бург­ское дет­ство про­шло под зна­ком са­мо­го на­сто­я­ще­го ми­ли­та­риз­ма, и, пра­во, в этом не моя ви­на, а ви­на мо­ей ня­ни и то­гдаш­ней пе­тер­бург­ской ули­цы.

нет, рус­ские маль­чи­ки не ан­гли­чане, их не возь­мешь ни спор­том, ни ки­пя­че­ной во­дой са­мо­де­я­тель­но­сти.

нет ни­че­го бо­лее страш­но­го для че­ло­ве­ка, чем дру­гой че­ло­век, ко­то­ро­му нет до него ни­ка­ко­го де­ла.

един­ствен­ное, что тол­ка­ет нас в объ­я­тия со­бе­сед­ни­ка, – это же­ла­ние уди­вить­ся сво­им соб­ствен­ным сло­вам, пле­нить­ся их но­виз­ной и неожи­дан­но­стью.

рас­сто­я­ние раз­лу­ки сти­ра­ет чер­ты ми­ло­го че­ло­ве­ка.

са­мо­со­стра­да­ние – па­ра­зи­ти­че­ское чув­ство, тле­твор­ное для ду­ши и ор­га­низ­ма.

ли­ри­че­ский по­эт по при­ро­де сво­ей – дву­по­лое су­ще­ство, спо­соб­ное к бес­чис­лен­ным рас­щеп­ле­ни­ям во имя внут­рен­не­го диа­ло­га.

на­сто­я­щее мгно­ве­ние мо­жет вы­дер­жать на­пор сто­ле­тий и со­хра­нить свою це­лость, остать­ся тем же «сей­час». Нуж­но толь­ко уметь вы­ры­вать его из поч­вы вре­ме­ни, не по­вре­див его кор­ней, – ина­че оно за­вя­нет.

ми­ро­ощу­ще­ние для ху­дож­ни­ка – ору­дие и сред­ство, как мо­ло­ток в ру­ках ка­мен­щи­ка.

хо­ро­шая стре­ла го­ти­че­ской ко­ло­коль­ни – злая, по­то­му что весь ее смысл – уко­лоть небо, по­прек­нуть его тем, что оно пу­сто.

я ду­маю, что стра­на и на­род уже оправ­да­ли се­бя, ес­ли они со­зда­ли хоть од­но­го со­вер­шен­но сво­бод­но­го че­ло­ве­ка, ко­то­рый по­же­лал и су­мел вос­поль­зо­вать­ся сво­ей сво­бо­дой.

аморф­ный, бес­фор­мен­ный че­ло­век, неор­га­ни­зо­ван­ная лич­ность есть ве­ли­чай­ший враг об­ще­ства.

ло­ги­ка есть цар­ство неожи­дан­но­сти.

ча­сто при­хо­дит­ся слы­шать: это хо­ро­шо, но это вче­раш­ний день. А я го­во­рю: вче­раш­ний день еще не ро­дил­ся.

у ис­то­ри­че­ских со­бы­тий нет ре­жис­се­ра.

тео­рия прогресса в ли­те­ра­ту­ре – самый гру­бый, самый от­вра­ти­тель­ный вид школь­но­го неве­же­ства.

ни один язык не про­ти­вит­ся силь­нее рус­ско­го на­зы­ва­тель­но­му и при­клад­но­му на­зна­че­нию.

Вся­кая попытка ме­ха­ни­че­ски при­спо­со­бить язык к по­треб­но­стям жиз­ни за­ра­нее об­ре­че­на на неуда­чу.

че­ло­ве­че­ская жизнь еще не есть био­гра­фия и не да­ет по­зво­ноч­ни­ка ро­ма­ну.

ко­гда па­ро­ход по­сле ка­бо­таж­но­го пла­ва­ния вы­хо­дит в от­кры­тое мо­ре, те, кто не вы­но­сит кач­ки, вы­хо­дят на бе­рег.

я пом­ню хо­ро­шо глу­хие го­ды Рос­сии – де­вя­но­стые го­ды, их мед­лен­ное опол­за­ние, их бо­лез­нен­ное спо­кой­ствие, их глу­бо­кий про­вин­ци­а­лизм – тихую за­водь: по­след­нее убе­жи­ще уми­ра­ю­ще­го ве­ка.

мне все­гда ка­за­лось, что в Пе­тер­бур­ге обя­за­тель­но долж­но слу­чить­ся что-ни­будь очень пыш­ное и тор­же­ствен­ное. Я был в вос­тор­ге, ко­гда фо­на­ри за­тя­ну­ли чер­ным кре­пом по слу­чаю по­хо­рон на­след­ни­ка.

пе­тер­бург­ская ули­ца воз­буж­да­ла во мне жаж­ду зре­лищ, и са­мая ар­хи­тек­ту­ра го­ро­да вну­ша­ла мне ка­кой-то ре­бя­че­ский им­пе­ри­а­лизм.

ни­ка­кие за­ко­ны о пра­вах че­ло­ве­ка, ни­ка­кие прин­ци­пы соб­ствен­но­сти и непри­кос­но­вен­но­сти боль­ше не страху­ют че­ло­ве­че­ско­го жи­лья, до­ма боль­ше не спа­са­ют от ка­та­стро­фы, не да­ют ни уве­рен­но­сти, ни обес­пе­че­ния.

нель­зя зве­рю сты­дить­ся сво­ей пуш­ной шку­ры. Ночь его опу­ши­ла. Зи­ма его оде­ла. Ли­те­ра­ту­ра – зверь. Скор­няк – ночь и зи­ма.

все про­из­ве­де­ния ми­ро­вой ли­те­ра­ту­ры я де­лю на раз­ре­шен­ные и на­пи­сан­ные без раз­ре­ше­ния. Пер­вые – это мразь, вто­рые – во­ро­ван­ный воз­дух.

я один в рос­сии ра­бо­таю с го­ло­са, а кру­гом гу­стоп­со­вый сво­лочь пи­шет. Ка­кой я к чер­ту пи­са­тель!

тю­рем­щи­ки лю­бят чи­тать ро­ма­ны и боль­ше чем кто-ли­бо нуж­да­ют­ся в ли­те­ра­ту­ре.

на­сто­я­щий труд – это брюс­сель­ское кру­же­во. В нем глав­ное то, на чем дер­жит­ся узор: воз­дух, про­ко­лы, про­гу­лы.

на­род не вы­би­ра­ет сво­их по­этов, точ­но так же, как ни­кто не вы­би­ра­ет ро­ди­те­лей.

мерт­вый со­ло­вей ни­ко­го не на­учит петь. ≠

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia