Esquire (Russia)

ЧТЕ­НИЕ

НИЗ­КИЕ

- Veria · Armenia · Turkey · China · Rome · Noah · Armagh · Ube · Kōchi

«Ле­ну уби­ли в вос­кре­се­нье. Ле­на по­ле­жа­ла немно­го и уже к сре­де вста­ла при­зра­ком. Это ни­ко­му не по­нра­ви­лось и во­об­ще бы­ло неудоб­но. При­гла­си­ли экс­тра­сен­са. Он при­шел со стек­лян­ным ша­ром в па­ке­те и ши­ньо­ном на го­ло­ве. Лы­сые экс­тра­сен­сы пло­хо при­ни­ма­ют сиг­нал».

Esquire про­дол­жа­ет пуб­ли­ко­вать про­из­ве­де­ния мо­ло­дых неиз­вест­ных ав­то­ров. В но­вом но­ме­ре – «Низ­кие до­ма»

Ве­ры Со­ро­ки

Сей­час вы ока­же­тесь в груст­ном, но пол­ном чу­дес безы­мян­ном го­ро­де, где жи­вут при­зра­ки и кол­ду­ньи, и всем оди­но­ко. Но сна­ча­ла пре­ди­сло­вие. Ко­гда-то я чест­но чи­тал все шорт-ли­сты всех ли­те­ра­тур­ных пре­мий. Я ста­рал­ся и сам ту­да по­па­дать. Но на­сто­я­щая ли­те­ра­ту­ра все­гда ока­зы­ва­лась где­то в дру­гом ме­сте. Я ис­кал ее по за­ко­ул­кам. В по­до­зри­тель­ных па­б­ли­ках. В про­вин­ци­аль­ных кон­кур­сах. В он­лайн-шко­лах. В каж­дом ты­сяч­ном тек­сте что-то бы­ло. И – вот по­да­рок за все ста­ра­ния – Ве­ра Сорока наш­ла ме­ня са­ма. Она на­пи­са­ла, что «хочет хо­тя бы немно­го ме­нять мир», и по­про­си­лась в уче­ни­ки. Я на­учил ее все­му, что знаю. Рит­му, зву­ку, от­стра­не­нию, оди­но­че­ству, чув­ству чу­да. Но что­то в ней из­на­чаль­но бы­ло, че­го по­чти ни­кто не уме­ет. Ка­ка­я­то осо­бен­ная цель­ность взгля­да. Ее ми­ры пол­ны и непро­ти­во­ре­чи­вы, как в са­мом древ­нем эпо­се или в ком­пью­тер­ной иг­ре. Вой­дешь – не вый­дешь. Фа­бу­лы Ве­ры – но­вые го­род­ские ле­ген­ды. Про ста­ру­ху. Про ма­нья­ка. Про чер­но­го стро­и­те­ля. Про чер­но­го ри­ел­то­ра. Од­на­жды их пе­ре­ска­жут, до­ба­вив де­та­лей и за­быв ав­то­ра. По­то­му что на­сто­я­щая ли­те­ра­ту­ра – ко­ро­на­ви­рус. При­кос­нул­ся – пе­ре­дай дру­го­му. И да, она ме­ня­ет мир. Сей­час вы в этом убе­ди­тесь.

Ле­ну уби­ли в вос­кре­се­нье. Ле­на по­ле­жа­ла немно­го и уже к сре­де вста­ла при­зра­ком. Это ни­ко­му не по­нра­ви­лось и во­об­ще бы­ло неудоб­но. При­гла­си­ли экс­тра­сен­са. Он при­шел со стек­лян­ным ша­ром в па­ке­те и ши­ньо­ном на го­ло­ве. Лы­сые экс­тра­сен­сы пло­хо при­ни­ма­ют сиг­нал.

Экс­тра­сенс спро­сил: «Что же вы, Ле­на, не ухо­ди­те?» А Ле­на от­ве­ти­ла: «Я не пла­ни­ро­ва­ла уми­рать в та­ком ви­де, я же толь­ко му­сор вы­не­сти. И что мне те­перь, всю за­гроб­ную жизнь в стоп­тан­ных тап­ках и бе­лье с дыр­кой? Я на та­кое не со­глас­на и объ­яв­ляю за­ба­стов­ку», – ска­за­ла мерт­вая Ле­на.

Экс­тра­сенс раз­вел ру­ка­ми, пе­ре­счи­тал день­ги и ушел.

Так Ле­на и на­ча­ла не жить на пу­сты­ре за до­мом.

Ей там бы­ло непло­хо, толь­ко пу­сто. Лю­ди пе­ре­ста­ли вы­бра­сы­вать там му­сор и толь­ко ино­гда за­ка­пы­ва­ли дох­лых ко­тов. Ко­гда лю­ди ухо­ди­ли, ко­ты от­ка­пы­ва­лись и на­чи­на­ли жить сле­ду­ю­щую свою жизнь. Ни­кто не оста­вал­ся с Ле­ной.

Ко­гда-то она ду­ма­ла, что пу­те­ше­ству­ет, но язы­ков не зна­ла и ни с кем не раз­го­ва­ри­ва­ла. От пу­те­ше­ствий бы­ло столь­ко же тол­ку, как от про­смот­ра пе­ре­да­чи «Вокруг све­та». Еще маг­ни­ти­ки, прав­да, и фо­точ­ки на ава­тар­ку.

По­сле смер­ти у Ле­ны по­яви­лось вре­мя по­ду­мать и вспом­нить. Но все вос­по­ми­на­ния бы­ли в те­ле­фоне, а те­ле­фон – в лом­бар­де. Не до­стать.

Ко­гда-то Ле­на хо­ди­ла на кон­цер­ты, но смот­ре­ла их толь­ко че­рез экран сво­е­го ро­зо­во­го ай­фо­на, сни­ма­ю­ще­го вер­ти­каль­ные ви­део. И ви­део те во­об­ще ни­кто по­том не ви­дел. Да­же Ле­на. По­то­му что неко­гда и во­об­ще.

Ко­гда Ле­на умер­ла, то по­ду­ма­ла: «А по­че­му это я не жи­ла? Все вре­мя от­кла­ды­ва­ла, тер­пе­ла. Ведь так это ока­за­лось про­сто: хо­чешь – де­лай, не хо­чешь – ухо­ди».

А еще Ле­на ча­сто ду­ма­ла о сво­ем убий­це. И от этих мыс­лей у нее по­че­му-то че­са­лась спи­на и во рту ста­но­ви­лось сталь­но и ржа­во.

Че­рез два ле­та на пу­стырь при­шел стро­и­тель Ар­мен. Он спал пря­мо на строй­ке, за­би­ра­ясь в тру­бу. Ле­на сна­ча­ла стес­ня­лась стоп­тан­ных та­пок и тре­ни­ков, но по­том все-та­ки за­го­во­ри­ла с Ар­ме­ном. Ар­мен был так оди­нок, что рад был лю­бой жи­вой ду­ше. Да­же ес­ли и нежи­вой.

Од­на­жды Ле­на спро­си­ла, за­чем Ар­мен стро­ит до­ма. И он от­ве­тил:

– У каж­до­го в го­ро­де есть дом, с ко­то­ро­го он ино­гда по­ду­мы­ва­ет спрыг­нуть. Но в этом го­ро­де все до­ма низ­кие и ни­ка­кой га­ран­тии. А это бу­дет вы­со­кий хо­ро­ший дом. Я его до­строю и спрыг­ну вниз.

– И как же тут лю­ди по­том бу­дут жить?

– Очень хо­ро­шо бу­дут, – по­жал пле­ча­ми Ар­мен. – Доб­ро­воль­ная жерт­ва – это все­гда хо­ро­шо. На ме­сте, ку­да я упа­ду, цвет­ник разо­бьют и цве­ты по­са­дят. Жел­тые та­кие. И они бу­дут пить мою кровь и ста­но­вить­ся оран­же­вы­ми. Это я знаю, по­то­му что нас учи­ли цве­та для крас­ки сме­ши­вать. И все бу­дут ми­мо хо­дить и го­во­рить: «Вах, ка­кие кра­си­вые оран­же­вые цве­ты!»

Ле­на уди­ви­лась.

– За­чем уми­рать, ко­гда мож­но жить и ра­до­вать­ся?

– Че­му здесь ра­до­вать­ся? – то­же уди­вил­ся Ар­мен. – Ни до­ма, ни люб­ви. Да­же в Тур­цию не мо­гу.

У Ле­ны в жиз­ни не бы­ло ни­че­го страш­нее, чем бу­диль­ник в 5:20, 5:23 и 5:25 каж­дый день, кро­ме вос­кре­се­нья. Но она при­гла­ди­ла вы­тя­ну­тые ко­лен­ки шта­нов и ска­за­ла:

– Убей луч­ше мо­е­го убий­цу, по­ка пры­гать все рав­но неот­ку­да. – А кто он?

– Не знаю, – сму­ти­лась Ле­на. – Я об этом ду­ма­ла, но так и не по­ня­ла.

И то­гда об этом на­чал ду­мать Ар­мен. Но про­сто ду­мать не по­мо­га­ло, и Ар­мен на­чал спра­ши­вать. Жиль­цы Ле­ни­но­го до­ма Ар­ме­на не за­ме­ча­ли. Де­ла­ли вид, буд­то это он при­зрак, а не Ле­на.

То­гда Ар­мен стал спра­ши­вать у дру­гих лю­дей, ко­то­рых то­же не за­ме­ча­ют. Спро­сил у подъ­езд­ных пья­ниц, спро­сил у вах­те­ра, спро­сил у де­тей в пе­соч­ни­це, спро­сил у ба­бок на лав­ке. И все они ска­за­ли, что неза­чем Ле­ну бы­ло уби­вать. Хо­ро­шая она бы­ла, на­сколь­ко это во­об­ще сей­час мож­но. И маг­ни­ти­ки по­ка­за­ли, ко­то­рые им Ле­на при­во­зи­ла. Да­же пья­ни­цы.

То­гда Ар­мен по­ку­рил под щи­том по­жар­ной без­опас­но­сти, сло­жил кир­пи­чи один на дру­гой и все по­нял.

– За­чем ты Ле­ну убил, ша­кал? – спро­сил Ар­мен, хо­тя уже и сам до­га­дал­ся.

– А за­чем она мне маг­ни­ты эти б **** ские во­зи­ла? – ска­зал вах­тер. – За­чем улы­ба­лась? Все хму­рые, а она лы­бит­ся и здо­ро­ва­ет­ся все­гда. Не по се­бе это, свер­бит.

– А гла­за что та­кие тух­лые, ишак?

– Ты чур­ка, те­бе не по­нять. Маг­ни­ты эти в Ки­тае сде­ла­ны и в Ри­ме про­да­ны. Вы­хо­дит, сра­ный этот маг­ни­тик боль­ше ме­ня в ми­ре по­ви­дал. А мне это непри­ят­но, мне это бо­лит. Я то­же хо­тел мир. А сей­час маг­ни­тов нет, и мне спо­кой­но, ни­че­го не хо­чу, толь­ко жрать и спать.

– А то­пор по­че­му не про­тер, ба­ран? Заржа­вил­ся же весь. – Да ни­кто ж ни­че не ви­дит. Все в пол смот­рят – не здо­ро­ва­ют­ся.

***

– Фун­да­мент под сто­ян­кой бу­дет креп­кий – ска­зал Ар­мен. То­гда Ле­на по­це­ло­ва­ла Ар­ме­на в ко­лю­чую ще­ку. И ему по­нра­ви­лось. И ей то­же.

– А да­вай по ми­ру пу­те­ше­ство­вать, – пред­ло­жи­ла Ле­на, – толь­ко по-на­сто­я­ще­му.

– У ме­ня де­нег 25 руб­лей и вот еще ме­ло­чи 30 ко­пе­ек, – по­счи­тал Ар­мен.

– Это ни­че­го, при­зра­кам бес­плат­но.

Но при­зра­ком Ар­мен еще дол­го не стал. К нему при­ш­ла жен­щи­на, по­про­си­ла най­ти убий­цу сы­на. При­нес­ла де­нег в мо­лоч­ном па­ке­те с зе­ле­ной ре­зин­кой крест-на­крест. И Ар­мен по­нял, что ему не хо­чет­ся по­ка пры­гать. Убий­цу они с Ле­ной быст­ро на­шли, и фун­да­мент стал еще проч­нее. За это жен­щи­на при­нес­ла вто­рой па­кет. И ко­гда их на­бра­лось пять, Ар­мен с Ле­ной по­еха­ли пу­те­ше­ство­вать. И дом по­стро­и­ли. Низ­кий. Не что­бы пры­гать, а что­бы счаст­ли­во жить.

К Алек­сею Пет­ро­ви­чу при­шли двое в оди­на­ко­вой одеж­де гор­чич­но-бо­лот­но­го цве­та. В ру­ках у них бы­ли пап­ки с дву­гла­вым ор­лом, а на ли­цах неис­крен­ние улыб­ки. Ито­го на всех бы­ло шесть го­лов, и каж­дой по­ла­га­лась зар­пла­та. Так бы­ва­ет – бю­ро­кра­тия.

– Здрав­ствуй­те, – ска­за­ли двое. –

Мы при­шли к вам в свя­зи с нехват­кой кад­ров. Наш му­ни­ци­паль­ный округ ис­пы­ты­ва­ет острую нехват­ку ква­ли­фи­ци­ро­ван­но­го ра­бот­ни­ка по ва­кан­сии «ма­ньяк».

Ис­хо­дя из опы­та на­ших за­пад­ных кол­лег, для пра­виль­но­го со­ци­аль­но­го функ­ци­о­ни­ро­ва­ния на 450 ты­сяч го­ро­жан дол­жен при­хо­дить­ся хо­тя бы один ма­ньяк.

На­ту­раль­ным пу­тем он не за­во­дит­ся, по­это­му го­род­ские вла­сти ре­ши­ли взять де­ло под свой кон­троль.

– Но это же хо­ро­шо, ко­гда без ма­нья­ка, – уди­вил­ся Алек­сей Пет­ро­вич.

– Ис­сле­до­ва­ния по­ка­зы­ва­ют, что хо­ро­шо – это не со­всем вер­ное со­сто­я­ние, в ко­то­ром дол­жен про­жи­вать со­вре­мен­ный го­ро­жа­нин. Ко­гда ему не о чем бес­по­ко­ить­ся, он на­чи­на­ет ду­мать о раз­ном. А о раз­ном обя­за­ны ду­мать ор­га­ны му­ни­ци­паль­ной вла­сти.

– Но... – на­чал Алек­сей Пет­ро­вич. И его пе­ре­би­ли. – Ра­зу­ме­ет­ся, вам по­ла­га­ет­ся оклад и пол­ный соц­па­кет с пен­си­он­ны­ми от­чис­ле­ни­я­ми.

– И ка­ким я дол­жен быть ма­нья­ком? – со­всем рас­те­рял­ся Алек­сей Пет­ро­вич.

– На ва­ше усмот­ре­ние. На дан­ный мо­мент все ва­кан­сии от­кры­ты.

Двое с ор­ла­ми ушли, оста­вив кар­ту «Мир», про­езд­ной би­лет и ра­бо­чий до­го­вор на де­ся­ти ли­стах.

Двое ушли, а Алек­сей Пет­ро­вич остал­ся. Остал­ся ма­нья­ком. Да­же не успел спро­сить, по­че­му имен­но его вы­бра­ли на эту долж­ность. Он всю ночь пы­тал­ся отыс­кать в се­бе при­зна­ки ма­нья­ка и бли­же к утру прак­ти­че­ски на­шел. В дет­стве он ло­вил мо­тыль­ков и от­да­вал их на съе­де­ние му­ра­вьям. Воз­мож­но, имен­но это и пред­опре­де­ли­ло его нездо­ро­вые на­клон­но­сти.

Под­хо­дя­ще­го пла­ща у Алек­сея Пет­ро­ви­ча не на­шлось, да и осень уже. По­это­му экс­ги­би­ци­о­низм не го­дил­ся. На­силь­ни­чать Алек­сею Пет­ро­ви­чу то­же не хо­те­лось. Не мог он без люб­ви это са­мое. Ду­шить не по­лу­ча­лось – арт­рит. Ре­шил, что на пер­вое вре­мя сго­дят­ся ба­наль­ные убий­ства. Оста­ва­лось толь­ко при­ду­мать свой осо­бый знак и най­ти цель.

Зна­ком вы­брал от­ры­ва­ние пу­го­виц, а жерт­вой – жу­ли­ка в тре­тьем по­ко­ле­нии. Дед его был шу­лер – до­ста­вал ту­зы из ру­ка­ва, отец был во­ром – до­ста­вал ко­шель­ки из кар­ма­нов. А этот до­ста­ет день­ги из воз­ду­ха – бро­кер на­зы­ва­ет­ся. Бро­кер был оди­но­кий и ни­ко­му не нуж­ный. Алек­сей Пет­ро­вич рас­су­дил, что ни­кто не рас­стро­ит­ся, ес­ли в го­ро­де на од­но­го бро­ке­ра ста­нет мень­ше. Под­ка­ра­у­лил его в тем­ном пар­ке за ку­стом. За­мах­нул­ся и уви­дел ко­ша­чий корм в па­ке­те. По­ду­мал: «Это я его сей­час в ку­сты, он там по­ле­жит дня два, по­том еще два дня, по­ка пой­мут, кто он и за­чем, а по­том еще два, по­ка бу­ма­ги за­пол­нят и ис­кать нач­нут. А ко­ту что, го­ло­дать? Нет, нехо­ро­шо, – по­ду­мал Алек­сей Пет­ро­вич и убрал нож. – Ес­ли ко­та кор­мит, зна­чит, ко­му-то нуж­ный. Нель­зя та­ко­го уби­вать».

На­шел дру­го­го ни­ко­му не нуж­но­го, блек­ло­го ка­ко­го-то. Его да­же охран­ни­ки в «Пя­те­роч­ке» не за­ме­ча­ли. Алек­сей Пет­ро­вич при­шел к нему пря­мо до­мой, что­бы про­ве­рить про ко­та. Ко­та не бы­ло, но и че­ло­ве­ка то­же. Он на ка­че­лях во дво­ре вод­ку пил и смот­рел на звез­ды. Алек­сей Пет­ро­вич убрал нож и ря­дом сел – «ну как мож­но уби­вать че­ло­ве­ка, ко­то­рый на звез­ды смот­рит?».

Бы­ла еще од­на, про­сти­тут­ка с трас­сы. Точ­но без ко­та и ес­ли и смот­ре­ла на звез­ды, то толь­ко на по­го­нах. Но она обыч­но ни­же ра­бо­та­ла. Та­кая во­об­ще ни­ко­му не нуж­на.

К ве­че­ру под­мо­ро­зи­ло, и уби­вать на ули­це бы­ло ка­кто не с ру­ки. Алек­сей Пет­ро­вич по­вел про­сти­тут­ку до­мой. Там оно по­удоб­нее бу­дет. По­ка го­то­вил­ся, она борщ сва­ри­ла, и как-то за­уют­не­ло сра­зу. Алек­сей Пет­ро­вич бы­ло за­мах­нул­ся, но по­том про­сто по­гла­дил и от­пу­стил.

Ско­ро и борщ, и день­ги за­кон­чи­лись. Алек­сей Пет­ро­вич по­шел снять на­лич­но­сти, но бан­ко­ма­ты то пле­ва­лись на него кар­той, то вы­да­ва­ли толь­ко по со­тен­ной ку­пю­ре за раз. К кон­цу ме­ся­ца с кар­ты со­шла вся крас­ка, а края так за­ост­ри­лись, что про­де­ла­ли ды­ру в пу­стом кар­мане брюк Алек­сея Пет­ро­ви­ча.

Он за­ши­вал ды­ру и ду­мал, что неко­го в этом го­ро­де ему уби­вать. Да и не хо­чет­ся. Но долг есть долг, и ра­бо­ту свою нуж­но вы­пол­нять. Так его вос­пи­та­ли. По­это­му Алек­сей Пет­ро­вич от­ку­сил нит­ку, за­вя­зал узе­лок и по­шел даль­ше ис­кать, ко­го убить не жал­ко.

На сле­ду­ю­щий день к Алек­сею Пет­ро­ви­чу при­шли двое с ор­ла­ми.

– При­но­сим вам свои глу­бо­чай­шие из­ви­не­ния. Про­изо­шла ошиб­ка, и мы вас пе­ре­пу­та­ли с дру­гим Алек­се­ем Пет­ро­ви­чем. Он на со­сед­ней ули­це жи­вет и по­чти го­то­вый ма­ньяк. А вы нам со­всем не под­хо­ди­те.

– Хо­ро­шо, – ска­зал Алек­сей Пет­ро­вич и пе­ре­ре­зал обо­им гор­ло кар­той «Мир».* Очень пат­ри­о­тич­но и по­лез­но вы­шло.

Сре­зал с них все пу­го­ви­цы и раз­ло­жил по бан­кам. По­лу­чи­лись две бан­ки цве­та гов­на.

А даль­ше ста­ло про­ще – хо­дишь с дву­гла­вым ор­лом – под­став­ляй гор­ло и да­вай сю­да пу­го­ви­цы.

Долж­но­сти го­род­ско­го ге­роя в штат­ном рас­пи­са­нии нет. Но это ни­че­го. «Ес­ли бу­ду го­ло­дать в зи­му, – ду­мал Алек­сей Пет­ро­вич, – от­крою трех­лит­ро­вую бан­ку пу­го­виц и про­дам все. Хо­ро­шо то­гда за­жи­вем».

Аня все­гда го­лод­ная.

Аня все­гда хочет спать.

Аня все­гда спе­шит. С од­ной ра­бо­ты на дру­гую, по­том на тре­тью, по­том по­спать еще хо­тя бы 15 ми­нут.

Аня ест в ав­то­бу­се. От­кры­ва­ет ту­шен­ку с бе­лым под­мерз­шим жи­ром по краю, до­ста­ет хо­лод­ную склад­ную лож­ку и съе­да­ет пол­бан­ки за оста­нов­ку. Аня нена­ви­дит се­бя да­же боль­ше, чем ува­жа­е­мые пас­са­жи­ры, свое­вре­мен­но опла­чи­ва­ю­щие про­езд. Но на ули­це мо­роз – там не по­ешь.

Аня за­му­жем по за­ле­ту. С тол­стым зо­ло­тым коль­цом из лом­бар­да и с длин­ны­ми ру­ка­ва­ми – хо­ро­шо, что зи­ма. Ле­том, прав­да, то­же. Го­во­рит всем, что мерз­нет. Но ни­кто не спра­ши­ва­ет. На­до бе­жать.

Пер­вый ре­бе­нок умер. Аня бе­ре­мен­на вто­рым. Тест не де­ла­ет, но уже ку­пи­ла мо­ло­ко и йод. Аня ве­рит в на­род­ные сред­ства. Пусть и вред­но. Аня меч­та­ет о ти­шине, что­бы ни­ку­да не спе­шить и не вздра­ги­вать.

Аня хо­дит к жен­щине. По­жи­лой уже жен­щине Нине Пав­ловне. К ста­ру­хе. Воз­раст – твой недо­ста­ток. На­до бе­жать.

Ни­на Пав­лов­на про­сы­па­ет­ся в пять и гля­дит в по­то­лок. На по­тол­ке пе­но­пла­сто­вая плит­ка, на плит­ке цве­ты – 18 на каж­дой и 450 на всем. Но это толь­ко ле­том. Зи­мой цве­тов нет, зи­мой еще ночь.

Ни­на Пав­лов­на мо­ет те­ло, ко­то­рое нена­ви­дит. При­под­ни­ма­ет гру­ди. Рас­прав­ля­ет все склад­ки. Рань­ше скла­док не бы­ло, а сей­час там мож­но оста­вить мо­чал­ку.

По ули­це Ни­на Пав­лов­на хо­дит в пер­чат­ках. Не по­то­му что зи­ма – по­то­му что ру­ки. Ужас­ные ко­рич­не­вые пят­на, ко­то­рые вид­ны все­гда, да­же без зер­ка­ла. Зер­кал в до­ме у Ни­ны Пав­лов­ны нет.

Муж Ни­ны Пав­лов­ны умер в су­пе – ин­фаркт. Та­рел­ка бы­ла кра­си­вая, с неж­ны­ми цве­та­ми по обод­ку. Нине Пав­ловне бы­ло жаль та­рел­ку. Еще и ко­вер при­шлось чи­стить.

Са­ма Ни­на Пав­лов­на ест ма­ло – не хо­чет­ся. Ста­вит на пли­ту эма­ли­ро­ван­ную ка­стрюль­ку с крас­ны­ми ма­ка­ми, вклю­ча­ет газ, ду­ма­ет немно­го и вы­клю­ча­ет – не хо­чет­ся.

Ни­на Пав­лов­на по­ку­па­ет в ма­га­зине до­ро­гое и вкус­ное, но оно не жу­ет­ся, или не гло­та­ет­ся, или по­хо­дит на несо­ле­ный рис. Ни­на Пав­лов­на ста­вит об­рат­но в хо­ло­диль­ник, что­бы вы­ки­нуть че­рез де­вять или со­рок дней.

Ни­на Пав­лов­на ведь­ма.

Здесь на­чи­на­ет­ся рас­сказ.

Аня при­бе­жа­ла к Нине Пав­ловне, при­нес­ла про­сро­чен­ную греч­ку, мя­тые кон­сер­вы и су­хое мо­ло­ко.

– Вот, соц­про­дук­ты, – ска­за­ла за­пы­хав­ша­я­ся Аня, – за­бра­ла, по­ка не рас­та­щи­ли.

– Возь­ми се­бе, – брезг­ли­во ото­дви­ну­ла Ни­на Пав­лов­на. – При­сядь.

Ни­на Пав­лов­на с ног до го­ло­вы осмот­ре­ла по­мя­тую Аню и скри­ви­лась так же, как от по­мя­тых кон­сер­вов.

– А не хо­чешь ли ты, Анеч­ка, немно­го от­дох­нуть? По­жить в мо­ем те­ле? Недол­го, па­ру дней все­го.

по­ми­рать. Не вер­ну­лась бы.

– Вер­но, – за­улы­ба­лась Ни­на и по­смот­ре­ла на Ан­ну Ар­ка­дьев­ну как буд­то бы с гор­до­стью. – Толь­ко имей в ви­ду, по­дох­нешь в этом те­ле – об­рат­но не вер­нешь­ся. – По­ня­ла уже. Ухо­ди те­перь.

Ни­на но­че­ва­ла на вок­за­ле. Один ми­нет – пол­ка в ва­гоне и три бе­ля­ша. Пи­та­тель­но. Кол­до­вать не по­лу­ча­лось, но до­го­во­рить­ся-то все­гда мож­но.

Утром умы­лась ле­дя­ной во­дой в туа­ле­те и по­шла на первую ра­бо­ту. Ве­че­ром сно­ва на вок­зал. Но уже не пу­сти­ли.

Ни­на по­еха­ла к Анне Ар­ка­дьевне. Там то­же за­пер­то – дру­гой за­мок. Ни­на пи­на­ла дверь, по­ка не вы­шли со­се­ди и не про­гна­ли.

Анна Ар­ка­дьев­на взя­ла пульт и сде­ла­ла звук по­гром­че, что­бы не слы­шать стук. Но­ги на по­душ­ке, го­ло­ва на по­душ­ке, под зад­ни­цей то­же по­душ­ка. Прав­да, от все­го из­жо­га и в туа­лет каж­дые пол­ча­са по­сле остро­го. Да и остро­го со­всем не хо­чет­ся. Ни­ка­ко­го не хо­чет­ся.

Анна Ар­ка­дьев­на бы­ла го­лод­на, а ее те­ло уже нет. Стран­ный по­бег.

Че­рез неде­лю Ни­на до­га­да­лась. Сде­ла­ла тест и по­шла на аборт. И об­лег­чить­ся, и в теп­ле пе­ре­но­че­вать. Ни­кто не тро­нет.

Пол хо­лод­ный, а она в про­стыне и в од­них нос­ках. Заш­ла в ка­би­нет, а там крес­ла в ряд и на каж­дом жен­щи­на врас­ко­ря­ку с пу­сты­ми гла­за­ми. Од­ну уве­ли – лег­ла Ни­на. Кле­ен­ка под ней хо­лод­ная и ды­ря­вая. И есть ужас­но хо­чет­ся.

– Но­ги убра­ла, – ско­ман­до­ва­ли Нине.

Ни­на по­смот­ре­ла на крес­ла в ряд и по­ня­ла, что на­до де­лать. Вре­за­ла са­ни­тар­ке но­гой и ушла.

– Ну и ду­ра, – крик­нул ей врач. – Сле­ду­ю­щая!

Ни­на сно­ва при­ш­ла к Анне Ар­ка­дьевне.

– У ме­ня пред­ло­же­ние, – ска­за­ла че­рез дер­ма­ти­но­вую дверь. – Об­рат­но ме­нять­ся? – спро­си­ла Анна Ар­ка­дьев­на, не зная, хочет она это­го или нет.

– Луч­ше.

Ни­на Пав­лов­на по­ста­ви­ла на газ эма­ли­ро­ван­ную ка­стрюль­ку с крас­ны­ми ма­ка­ми и сва­ри­ла хо­ло­дец. По­ка хо­ло­дец ки­пел ко­пыт­ца­ми, она при­го­ва­ри­ва­ла-при­топ­ты­ва­ла, щел­ка­ла-гре­ме­ла, под ко­нец шеп­ну­ла, плю­ну­ла, за­кры­ла.

Ни­на Пав­лов­на оде­лась во все чер­ное и от­нес­ла хо­ло­дец на клад­би­ще. По­си­де­ла у чу­жой мо­гил­ки, по­пла­ка­ла. А хо­ло­дец Ани­но­му му­жу от­да­ла, чтоб по­мя­нул. Он на клад­би­ще сто­ро­жем ра­бо­тал.

Че­рез два дня Аня и Ни­на Пав­лов­на при­шли в дом. – И ка­кой из них? – спро­си­ла Аня

– Не знаю, – Ни­на Пав­лов­на при­хлоп­ну­ла та­ра­ка­на, – мо­жет, этот. Ты дез­ин­фек­цию за­ка­жи, так вер­нее.

Че­рез семь ме­ся­цев у Ани ро­ди­лась де­воч­ка. Здо­ро­вая – 3600. За­пи­са­ли как Ни­на. По­здра­вить при­ш­ла толь­ко по­жи­лая жен­щи­на. По­це­ло­ва­ла ре­бен­ка в гу­бы и тут же умер­ла от че­го-то. На­вер­ное, от ста­ро­сти.

Ми­мо про­бе­га­ла мед­сест­ра, хо­те­ла по­мочь, но в опе­ра­ци­он­ной тя­же­лый – ко всем не успеть.

И с тех пор Аня ро­жа­ет Ни­ну, а Ни­на ро­жа­ет Аню, ро­жа­ет Ни­ну, ро­жа­ет Аню, Ни­ну. Что­бы ни­ко­гда боль­ше

Ри­та бы­ла ак­три­сой. В тит­рах ее упо­ми­на­ли как «блон­дин­ку 2» или «про­дав­щи­цу». Но да­же та­ко­му Ри­та ра­до­ва­лась. Она оста­нав­ли­ва­ла ви­део, про­во­ди­ла паль­цем по экра­ну с за­стыв­шим име­нем, при­ка­са­ясь к веч­но­сти.

Ко­гда-то Ри­та про­чи­та­ла ста­тус «Вкон­так­те», что весь мир те­атр, а зна­чит, и все про­фес­сии – немно­го ак­тер­ство. Ри­та не­сколь­ко лет иг­ра­ла офи­ци­ант­ку, но де­нег бы­ло ма­ло. Па­ру раз сыг­ра­ла про­сти­тут­ку, но по­сле это­го хо­те­лось дол­го сто­ять под ду­шем. А душ об­щий – дол­го нель­зя.

И то­гда Ри­та ре­ши­ла, что мож­но хоть ко­го иг­рать, лишь бы свой сан­узел и гри­мер­ное зер­ка­ло с лам­поч­ка­ми. Ри­та меч­та­ла об «Оска­ре». И да­же не о фи­гур­ке, а о крас­ном пла­тье на крас­ной до­рож­ке. «Крас­ное на крас­ном – вот на­сто­я­щий шик,» – ду­ма­ла Ри­та.

Од­на­жды она уви­де­ла на оста­нов­ке объ­яв­ле­ние «Зда­ет­ся 1-ком­нат­ная квар­ти­ра» и ото­рва­ла на­пи­сан­ный от ру­ки но­мер. По­ду­ма­ла немно­го и обо­рва­ла все дру­гие бу­маж­ки с ле­жа­щи­ми на бо­ку циф­ра­ми.

Оля ра­бо­та­ла на раз­да­че. Она пе­ре­та­со­вы­ва­ла вче­раш­нюю от­бив­ную, недо­еден­ную гре­чу и теф­те­ли с ри­сом.

И на обед раз­да­ва­ла ко­му ко­зыр­ную ку­ри­ную но­гу, а ко­му – над­ку­сан­ную по­за­вче­раш­нюю кот­ле­ту не в масть.

«Еду вы­бра­сы­вать – грех», – го­во­ри­ла Оли­на ба­буш­ка, а по­том и владелец сто­ло­вой То­лик. В го­ло­ве у Оли они сме­ши­ва­лись, как вче­раш­ний и по­за­вче­раш­ний са­лат «Ви­та­мин­ный», и ба­буш­ка на­чи­на­ла го­во­рить про­ку­рен­ным го­ло­сом То­ли­ка.

Внут­ри се­бя, сво­им уже го­ло­сом, Оля ду­ма­ла, что лю­дей по­мо­я­ми кор­мить – это то­же ка­кая-то раз­но­вид­ность гре­ха. Оле хо­те­лось го­то­вить лю­дям хо­ро­шую еду, что­бы не про­сто корм для ту­ло­ви­ща, а что­бы пи­та­ние для ду­ши.

Оля меч­та­ла о звез­де «Миш­ле­на». Что это, она не зна­ла, но слы­ша­ла, что та­кую звез­ду да­ют луч­шим по­ва­рам. И Оля мог­ла бы та­кую по­лу­чить, но сколь­ко ни го­товь пас­ту на об­щаж­ной кухне, все рав­но вы­хо­дят ма­ка­ро­ны.

По­это­му, ко­гда Оля уви­де­ла на стол­бе объ­яв­ле­ние «Зда­ет­ся 1-ком­нат­ная квар­ти­ра», она сра­зу на­бра­ла но­мер. Нуж­но бы­ло спе­шить, по­ка звез­да «Миш­ле­на» осве­ща­ла ее путь.

Утром Ри­та дол­го ду­ма­ла, ко­го сыг­рать – сту­дент­ку­п­ро­вин­ци­ал­ку или на­чи­на­ю­щую ху­дож­ни­цу из при­го­ро­да. Ху­до­же­ствен­ная блуз­ка бы­ла в стир­ке, так что квар­ти­ру по­шла смот­реть сту­дент­ка.

Ар­тур по­ка­зал Ри­те квар­ти­ру. По­ка­зы­вать бы­ло недол­го – здесь стол, здесь сер­вант, здесь ра­ко­ви­на, здесь под­пи­сать, опла­та впе­ред.

На­сто­я­щая Ри­та по­ду­ма­ла, что спе­шить не на­до, но Ри­та-сту­дент­ка толь­ко при­е­ха­ла в боль­шой го­род и очень спе­ши­ла на­чать жить. По­это­му под­пи­са­ла по­ско­рее, от­да­ла и по­лу­чи­ла.

Ри­та вер­ну­лась с хро­мым че­мо­да­ном и от­кры­ла клю­чом дверь. Внут­ри уже бы­ла Оля.

То­же с клю­чом.

– Вы что здесь де­ла­е­те?

– Жи­ву я как бы здесь, – от­ве­ти­ла Оля.

– Нет. Это я здесь как бы жи­ву, – неуве­рен­но ска­за­ла Ри­та.

Тут на­до бы­ло по­ру­гать­ся, но Оля уста­ла по­сле сме­ны, а Ри­та бы­ла в коф­те сту­дент­ки и еще не вполне вы­шла из ро­ли.

Обе до­ста­ли бу­ма­ги, срав­ни­ли, по­чи­та­ли и ни­че­го не по­ня­ли. Ри­та не по­ня­ла, да­же ко­гда коф­ту сня­ла. А Оля по­ня­ла, что ее на­ду­ли и не ви­дать ей звез­ды «Миш­ле­на».

По­зво­ни­ли Ар­ту­ру. Он труб­ку взял и да­же не сму­тил­ся.

– Мел­кие бук­вы на­до чи­тать.

– Но где нам те­перь жить?

– Там и жи­ви­те, я же не кон­че­ный. По­де­ли­те и жи­ви­те сколь­ко вле­зет. Толь­ко пла­ти­те во­вре­мя.

Ар­тур в этой ис­то­рии пер­со­наж как буд­то бы от­ри­ца­тель­ный, но не со­всем. Так во­об­ще ча­сто бы­ва­ет в жиз­ни.

И Ри­та с Олей по­де­ли­ли и ста­ли жить. Оля взя­ла се­бе кух­ню, обе­ден­ный стол и сер­вант с за­са­лен­ным хру­ста­лем для сер­ви­ров­ки. Ри­та взя­ла шкаф для ко­стю­мов, та­бу­рет и зер­ка­ло со став­ня­ми. Об­мо­та­ла его

елоч­ной гир­лян­дой, и по­лу­чи­лось на­ряд­но и хо­ро­шо.

Так они ста­ли жить вме­сте. Оля го­то­ви­ла, а Ри­та рас­ска­зы­ва­ла вся­кое по ро­лям и раз­ны­ми го­ло­са­ми.

Од­на­жды бы­ло не за­пер­то, и в квар­ти­ру за­шел муж­чи­на. От­крыл дверь, снял бо­тин­ки и да­же не по­пы­тал­ся спря­тать дыр­ку на нос­ке.

Ри­та и Оля сна­ча­ла ис­пу­га­лись, что это тре­тий со­сед. Муж­чи­на по­мыл ру­ки над ван­ной, вклю­чил те­ле­ви­зор и сел за стол. Ри­та и Оля пе­ре­гля­ну­лись и сде­ла­ли все как на­до. Оля на­кор­ми­ла, а Ри­та при­се­ла на­про­тив и рас­спро­си­ла, как день про­шел и как Во­лодь­ка се­бя чув­ству­ет. По­том еще до­ба­ви­ла, что руч­ку в ван­ной на­до бы по­чи­нить и по­лоч­ку при­бить – ша­та­ет­ся. Муж­чи­на по­обе­щал, что сде­ла­ет, и стал даль­ше в те­ле­ви­зор смот­реть. По­том слу­чай­но сфо­ку­си­ро­вал­ся на Ри­те и ужас­но сму­тил­ся. Он рассказал, что в го­ро­де недав­но со­всем, за­ду­мал­ся о сво­ем и за­шел, как буд­то до­мой.

– А вы пря­мо как же­на, про двер­цу или что там. Очень бы­ло по­хо­же.

– Спа­си­бо, – по­бла­го­да­ри­ла Ри­та и по­кло­ни­лась.

– А мож­но я еще зай­ду? У вас тут как до­ма – су­е­та и вкус­но.

– За­хо­ди­те, – ска­за­ли они.

Муж­чи­на кив­нул, обул­ся и оста­вил де­нег на тум­боч­ке. С тех пор те, ко­му в го­ро­де бы­ло оди­но­ко, ста­ли хо­дить к ним в квар­ти­ру. А оди­но­ко в этом го­ро­де бы­ло по­чти всем. Кто-то хо­тел как у ба­буш­ки – что­бы на­есть­ся до от­ва­ла, по­слу­шать ис­то­рий, а по­том еще пи­рож­ки с со­бой и борщ в бан­ке. Ко­му-то хо­те­лось как рань­ше с же­ной. Как буд­то до­ма ждут и за­бот­ли­во по­кри­ки­ва­ют, что­бы по­быст­рее, по­ка го­ря­чее. Неко­то­рые при­хо­ди­ли к сво­им де­тям, с ко­то­ры­ми дав­но не ви­де­лись. То­гда го­то­вить осо­бен­но не на­до. То­гда боль­ше слу­шать.

И Ри­та иг­ра­ла жен, де­тей, ба­бу­шек, по­друг, об­ра­ба­ты­ва­ла ра­ны. А Оля го­то­ви­ла точь-в-точь.

Один при­шел оправ­дать­ся. За все, что сде­лал, и, глав­ное, че­го не сде­лал. Мно­го пил, по­чти не ел. Ри­та вы­слу­ша­ла и про­сти­ла за всех его жен­щин и де­тей. При­нес­ла из кух­ни хле­ба с са­ха­ром, креп­ко­го чаю, как за­ва­ри­вал ему отец, и дол­го гла­ди­ла по го­ло­ве.

Дру­гой так устал от пол­ных ре­сто­ра­нов и пу­стых те­лок, что при­хо­дил по­есть жа­ре­ной кар­тош­ки с мо­ло­ком. Как в дет­стве. И что­бы ра­ны об­ра­бо­та­ли зе­лен­кой.

«Ин­те­рес­но, – ду­ма­ла Ри­та, по­ка он ел, – мож­но ли ду­шу за­лить зе­лен­кой, что­бы не сад­ни­ло и обо­шлось без вос­па­ле­ния? Да и хва­тит ли в до­ме зе­лен­ки?»

Еще при­хо­ди­ла жен­щи­на с де­воч­кой. Они уже бы­ли в миш­ле­нов­ском ре­сто­ране во Фран­ции. По­это­му де­воч­ка на­ри­со­ва­ла та­кую звез­ду для Оли и под­пи­са­ла: «звез­да мыш­ле­на». А Ри­те по­да­ри­ла свою кук­лу в крас­ном пла­тье.

Ве­че­ра­ми Оля мы­ла ка­стрюли, а Ри­та га­си­ла гир­лян­ду. На тум­боч­ке стоп­ка из де­нег уже за­ва­ли­лась на­бок. Хва­ти­ло бы снять по от­дель­ной квар­ти­ре. Но Ри­та и Оля все оста­ви­ли как есть.

 ??  ?? Е. БА­БУШ­КИН
Е. БА­БУШ­КИН
 ??  ??
 ??  ??
 ??  ??
 ??  ??
 ??  ??
 ??  ??

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia