Esquire (Russia)

ПО­СТО­ЯН­НАЯ ВЕЛИЧИНА

- Фо­то­граф Алек­сей Кол­па­ков Стиль Ал­ла Алек­се­ев­ская Novi · United States of America · América de Cali · Donald Trump · Trump family · Us (2019 film) · Constantine · Channel One Global Network · Moscow · FC Moscow · Ely · Noah · George Takei · Russia · Russian Empire · Izhevsk · Life · Vladimir Putin · Este · London · Adrian Newey · Kotor · Club América · Memento

СЕР­ГЕЙ МИ­НА­ЕВ: Де­сять лет на­зад в ин­тер­вью «Афи­ше» вы ска­за­ли, что ме­дий­ный кри­зис пер­во­го де­ся­ти­ле­тия ны­неш­не­го ве­ка про­из­ве­дет эф­фект бо­лее ощу­ти­мый, чем по­яв­ле­ние пе­чат­но­го стан­ка Гу­тен­бер­га. Этот кри­зис за­кон­чил­ся?

КОН­СТАН­ТИН ЭРНСТ: Нет. Ду­маю, он на­хо­дит­ся сей­час в низ­шей точ­ке – чуть не до­хо­дя до точ­ки раз­ру­ше­ния ста­ро­го ме­диа­пей­за­жа и окон­ча­тель­ной транс­фор­ма­ции ин­ду­стрии. Ста­рые ме­диа жи­вы, но ед­ва ды­шат. Но­вые уже здесь, но еще не на­бра­ли до­ста­точ­но­го ве­са, что­бы опре­де­лять весь пей­заж. Они ра­бо­та­ют толь­ко на часть ауди­то­рии, а для дру­гой ча­сти по­преж­не­му ни­че­го не зна­чат.

СЕР­ГЕЙ: В этот же мо­мент ме­ня­ет­ся ло­ги­сти­ка ин­фор­ма­ции, язык, на ко­то­ром ме­диа го­во­рят. Вос­хо­дят но­вые со­ци­о­куль­тур­ные трен­ды – BLM, #Metoo, все, что про­ис­хо­ди­ло в Аме­ри­ке с Трам­пом, – вот этот див­ный но­вый мир – вы се­бя в нем ком­форт­но ощу­ща­е­те?

КОН­СТАН­ТИН: Нет, ко­неч­но. Бо­лее то­го, я ви­жу, кто этим ма­ни­пу­ли­ру­ет – что­бы за­нять по­зи­цию, ко­то­рую не мог за­нять рань­ше. Что­бы ото­мстить тем, кто эти по­зи­ции за­ни­мал и чув­ство­вал се­бя слиш­ком рас­ко­ван­но. Они го­во­рят: «Осво­бож­дай­те!» Им от­ве­ча­ют: «А вы по­про­буй­те за­бе­ри­те!» Мы ча­сто го­во­рим про со­ци­аль­ные лиф­ты. Да, бы­ва­ет сложно оце­нить чью-то эф­фек­тив­ность. А есть лег­ко опре­де­ля­е­мые по­зи­ции – в биз­не­се, в ме­диа. Ес­ли че­ло­век не дер­жит план­ку и де­ло на­чи­на­ет раз­ва­ли­вать­ся, зна­чит, он дол­жен ко­му-то усту­пить. В про­тив­ном слу­чае – по­че­му он дол­жен усту­пать? Кто-то дол­жен прий­ти и до­ка­зать, что он мо­жет управ­лять этим эф­фек­тив­нее, точ­нее и со­вре­мен­нее. По­это­му и ви­сит во­прос «А по­че­му он так дол­го си­дит на од­ном ме­сте?».

СЕР­ГЕЙ: Вы го­во­ри­ли это же и в 2011-м. И че­ло­век, ко­то­рый брал у вас то­гда ин­тер­вью, сей­час от­ве­тил бы: «Кон­стан­тин Ль­во­вич, ну про­шло де­сять лет, а вы все рав­но си­ди­те. Вы – на «Пер­вом», Ве­не­дик­тов – на «Эхе Моск­вы». Сколь­ко лет вы еще бу­де­те си­деть?» Я по­дру­го­му по­став­лю во­прос. Это вы на­столь­ко силь­ны и на­столь­ко сла­бо но­вое по­ко­ле­ние, что оно не мо­жет вас сме­нить? Или на­столь­ко все за­бе­то­ни­ро­ва­но, что на со­ци­аль­ном лиф­те ни­кто не мо­жет под­нять­ся?

КОН­СТАН­ТИН: Я мо­гу от­ве­тить за се­бя и свою ин­ду­стрию. Все эти го­ды я на­хо­жусь в по­ис­ке лю­дей, ко­то­рые мо­гут а) под­дер­жать и б) за­ме­нить. Чест­но го­во­ря, я дав­но оза­бо­чен во­про­сом, ко­му бы все это пе­ре­дать.

СЕР­ГЕЙ: Ду­маю, ес­ли мы сей­час по­рас­ки­нем моз­га­ми, то най­дем че­ло­ве­ка, ко­то­ро­му мож­но все пе­ре­дать – по те­ле­ви­зи­он­ной ча­сти. Но Эрнст – это уже не фа­ми­лия, это долж­ность. За­да­ча не про­сто оце­нить «Ве­чер­не­го Ур­ган­та», «Да­вай по­же­ним­ся!» и при­нять ре­ше­ние, как сдви­нуть се­ри­ал по сет­ке. Это же еще по­ли­ти­ка! Че­ло­век дол­жен сов­ме­щать в се­бе функ­ци­о­не­ра, шо­уме­на и ме­не­дже­ра.

КОН­СТАН­ТИН: Ко­неч­но. Ме­ня эта ра­бо­та все­гда при­вле­ка­ла, по­то­му что мне ка­за­лось обид­ным про­жить жизнь ко­го-то од­но­го. Жизнь – шту­ка ко­рот­кая, и быть ли­бо фи­зи­ком, ли­бо ли­ри­ком – обид­но. Я ис­кал ра­бо­ту, на ко­то­рой мог бы про­жить сра­зу мно­го жиз­ней.

СЕР­ГЕЙ: За эти го­ды вы не уви­де­ли че­ло­ве­ка, ко­то­рый мог бы эти три жиз­ни сов­ме­щать?

КОН­СТАН­ТИН: Зна­е­те, я пред­став­лял на сво­ем ме­сте ми­ни­мум двух лю­дей из на­шей ин­ду­стрии, ко­то­рых я це­ню и ува­жаю. Мне ка­за­лось, они смог­ли бы – но не за­хо­те­ли. Ты мно­гое по­лу­ча­ешь, но нема­ло и от­да­ешь – вре­мя, нер­вы, жизнь. Ты дол­жен быть по­сто­ян­но под­клю­чен. Я це­ню воз­мож­ность от­клю­чить­ся от про­цес­са, но та­кой воз­мож­но­сти у ме­ня нет. Я не мо­гу поз­во­лить се­бе це­лый день не сле­дить за но­во­стя­ми, не раз­го­ва­ри­вать со сво­и­ми со­труд­ни­ка­ми и не по­смат­ри­вать ре­гу­ляр­но в те­ле­ви­зор.

СЕР­ГЕЙ: Воз­вра­ща­ясь к тому, с че­го мы на­ча­ли. С 2011 го­да но­вое по­ко­ле­ние по­взрос­ле­ло на де­сять лет. Что это за лю­ди в ва­шем по­ни­ма­нии?

КОН­СТАН­ТИН: Я ста­ра­юсь оце­ни­вать луч­шее, что в них есть. Они от­кры­ты к но­во­му и не огля­ды­ва­ют­ся на ав­то­ри­те­ты. Но у их луч­ших сто­рон есть и об­рат­ная

сто­ро­на. Во-пер­вых, дра­ма­ти­че­ское па­де­ние уров­ня зна­ний. Во-вто­рых, ме­ня бе­сит, ко­гда ты раз­го­ва­ри­ва­ешь с че­ло­ве­ком, а он по­гля­ды­ва­ет в те­ле­фон. Так что это контр­нев­роз.

СЕР­ГЕЙ: Мы оба – вы чуть рань­ше, я чуть поз­же – про­хо­ди­ли че­рез этап оча­ро­ва­ния за­пад­ной си­сте­мой. Тем, как устро­е­ны ме­диа, по­ли­то­ло­гия, по­лит­тех­но­ло­гии. Ес­ли го­во­рить о Рос­сии – мы сме­ем­ся над скре­па­ми, ни­ко­му не нуж­ны­ми; над тем, как в цир­ке на­ря­жа­ют коз­лов в фа­шист­скую фор­му по за­ка­зу Ижев­ской епар­хии. У нас мно­го хто­ни­че­ско­го иди­о­тиз­ма, в ко­то­ром мы жи­вем. Но смот­ришь на За­пад – и по­ни­ма­ешь, что там свое су­ма­сше­ствие. Как вы ви­ди­те по­зи­цию Рос­сии в этой си­сте­ме? Не по­ли­ти­че­скую да­же, куль­ту­ро­ло­ги­че­скую.

КОН­СТАН­ТИН: Как и все дети мо­е­го по­ко­ле­ния, я был оча­ро­ван За­па­дом. Все, что по­па­да­ло к нам от­ту­да, от­ли­ча­лось прин­ци­пи­аль­но. Дру­го­го ка­че­ства, ин­те­рес­нее как-то – все бы­ло дру­гое, на­чи­ная от бы­то­вой тех­ни­ки и за­кан­чи­вая ки­но. И му­зы­ка бы­ла дру­гая! И За­пад ка­зал­ся си­я­ю­щим гра­дом на хол­ме. Толь­ко по ме­ре при­бли­же­ния это­го ми­ра ока­за­лось, что все это в зна­чи­тель­ной сте­пе­ни бы­ло пи­а­ром. Пи­ар сде­лал Аме­ри­ку. Пи­ар и ре­зуль­та­ты Вто­рой ми­ро­вой вой­ны.

СЕР­ГЕЙ: У Рос­сии пло­хой пи­ар?

КОН­СТАН­ТИН: Не бы­ло прак­ти­ки. В пи­а­ре ра­бо­та­ют не тех­но­ло­гии и ме­то­ды, а суть и при­вле­ка­тель­ность идеи и воз­мож­ность ее при­ме­рить на се­бя са­мо­го. От об­ще­ства спра­вед­ли­во­сти для всех до джин­сов тво­е­го раз­ме­ра. Жур­нал Soviet Life был недо­ста­точ­но эф­фек­ти­вен. А пи­ар 1930-х го­дов, как ни стран­но, был ку­да успеш­нее. Об­раз Рос­сии – но­вой стра­ны, в ко­то­рой про­воз­гла­ше­ны очень че­ло­веч­ные прин­ци­пы, – был при­тя­га­тель­ным. А с на­ступ­ле­ни­ем 1991-го мы что про­да­ва­ли? «Мы те­перь по­хо­жи на вас, мы бу­дем та­ки­ми же»? Ко­го это встав­ля­ет?

СЕР­ГЕЙ: А про­бле­ма в чем? У нас раз­ное куль­тур­ное по­ле? Мы не го­во­рим на ан­глий­ском? Мы не яв­ля­ем­ся ча­стью это­го ми­ра, и что бы мы ни де­ла­ли – все бу­дет не так?

КОН­СТАН­ТИН: Ду­маю, при­чин не­сколь­ко. Во-пер­вых, За­пад за­щи­ща­ет­ся – осо­бен­но по­сле «мюн­хен­ской ре­чи» Пу­ти­на. Лю­ди, ко­то­рые нас бо­я­лись, то­гда еще не успе­ли по­ста­реть. Мы про­иг­ра­ли в хо­лод­ной войне, без­услов­но – ес­ли стра­на сме­ни­ла строй, она про­иг­ра­ла! И лю­ди, ко­то­рые нас бо­я­лись, ис­пы­та­ли огром­ное об­лег­че­ние. А по­том по­кой­ный встал – ока­за­лось, что он не умер во­все. И это вы­зва­ло остер­ве­не­ние, озлоб­ле­ние. Они не мо­гут поверить в то, что мы не умер­ли. Они же нас по­бе­ди­ли! Ужас­но про­из­но­сить эти сло­ва, но страх, что они ис­пы­ты­ва­ли, имел по­зи­тив­ное для ми­ра зна­че­ние. 75 лет без ве­ли­кой вой­ны бы­ли обес­пе­че­ны стра­хом. А те­перь За­пад не бо­ит­ся Рос­сию, по­то­му что из­ба­вил­ся от нас в 1991-м и ви­дел уни­же­ние по­сле­ду­ю­щих лет.

СЕР­ГЕЙ: Пра­виль­но ли я вас по­ни­маю: со­су­ще­ство­вать с За­па­дом мы мо­жем ли­бо на усло­ви­ях под­чи­не­ния, ли­бо в со­сто­я­нии вой­ны? Нет тре­тье­го пу­ти?

КОН­СТАН­ТИН: В ста­рой парадигме – нет. СЕР­ГЕЙ: А в но­вой?

КОН­СТАН­ТИН: Па­ра­диг­ма еще не сме­ни­лась. В по­след­ние го­ды вся ми­ро­вая си­сте­ма – эко­но­ми­че­ская, по­ли­ти­че­ская, ме­дий­ная – все об­ла­сти до­стиг­ли та­кой сте­пе­ни де­гра­да­ции, что долж­ны раз­ва­лить­ся, что­бы спа­стись. Един­ствен­ная на­деж­да (до­воль­но при­зрач­ная), что сле­ду­ю­щая гло­баль­ная ин­те­гра­ция, ко­то­рая во все про­шлые сто­ле­тия все­гда про­ис­хо­ди­ла че­рез ми­ро­вые вой­ны, в этот раз про­изой­дет без вой­ны.

СЕР­ГЕЙ: Вы же не ве­ри­те в это?

КОН­СТАН­ТИН: Увы, не ве­рю. Но я пы­та­юсь се­бя уго­во­рить, что в этот раз вой­ну сме­ни­ла пан­де­мия. Как это про­ис­хо­ди­ло рань­ше? Небо нас стал­ки­ва­ло лба­ми: «Вы, иди­о­ты, до­го­во­рить­ся ни о чем не мо­же­те» – и на­чи­на­лась ми­ро­вая вой­на. И, пе­ре­ма­зав­шись в говне и кро­ви, остав­ши­е­ся об­ре­та­ли здра­вый смысл и спо­соб­ность быст­ро о чем-то до­го­ва­ри­вать­ся. К со­жа­ле­нию, я не осо­бо ве­рю в че­ло­ве­че­ство. Лю­ди не ме­ня­ют­ся. Я чи­таю про со­бы­тия IX ве­ка, или XIV, или XXI – и вез­де та­кие же злоб­ные, ам­би­ци­оз­ные му­да­ки. Ни­кто не из­вле­ка­ет уро­ков из ис­то­рии.

СЕР­ГЕЙ: Есть ли шанс, что на это по­вли­я­ют пре­сло­ву­тые эли­ты (ми­ро­вые, ло­каль­ные), ко­то­рые при­вык­ли ле­тать в Лон­до­ны и Нью-йор­ки, есть в ре­сто­ра­нах, смот­реть на за­кат? Ко­то­рые все­та­ки хо­тят хо­ро­шо жить, а не уми­рать или от­си­жи­вать­ся в бун­ке­рах.

КОН­СТАН­ТИН: Мы мо­жем на­де­ять­ся на это. Да­же те, у ко­го есть бун­ке­ры, по­ни­ма­ют, что в бун­ке­ре си­деть – удо­воль­ствие неболь­шое. Есть про­бле­ма. Мы же по­ни­ма­ем, что все, что про­ис­хо­дит в Аме­ри­ке, – это в зна­чи­тель­ной сте­пе­ни сме­на элит. Ну ка­кие де­мо­кра­ты и рес­пуб­ли­кан­цы? Ста­рые день­ги не мо­гут до­го­во­рить­ся с но­вы­ми день­га­ми. Борь­ба идет не меж­ду Рос­си­ей и Аме­ри­кой, а внут­ри Аме­ри­ки и мно­гих дру­гих стран с раз­ви­той эко­но­ми­кой. Од­ни го­во­рят: «Мы сде­ла­ли то, че­го у вас

Ме­ня все­гда эта при­вле­ка­ла, ра­бо­та по­то­му что мне ка­за­лось обид­ным про­жить жизнь ко­го­то од­но­го. Жизнь –

шту­ка ко­рот­кая, и быть ли­бо фи­зи­ком, ли­бо ли­ри­ком обид­но

ни­ко­гда не бы­ло, мы хо­тим по­лу­чить свою до­лю». Им от­ве­ча­ют: «Вы что, мы тут дер­жим по­ля­ну 200 лет, мы – нефть, ору­жей­ни­ки, элек­три­че­ство, маль­чик, уй­ди от­сю­да!» Эти лю­ди – не чле­ны пар­тий, им на­срать на пар­тии. Бо­лее то­го, этот пар­тий­ный ме­ха­низм дав­но об­вет­шал и дав­но не во­пло­ща­ет во­лю лю­дей.

СЕР­ГЕЙ: Ес­ли го­во­рить о бло­ки­ров­ке со­ци­аль­ных се­тей Трам­па, вы со­глас­ны с тем, что кор­по­ра­ции ста­но­вят­ся важ­нее го­су­дар­ства?

КОН­СТАН­ТИН: Ко­неч­но. Бо­лее то­го, я уве­рен, что в Шта­тах кор­по­ра­ции дав­но важ­нее го­су­дар­ства. По­слу­шай­те, для че­го вы­би­ра­ют ста­ри­ка, ко­то­рый ед­ва хо­дит? Что­бы был пред­се­да­тель. Ну та­кой се­дой пред­ста­ви­тель­ный чу­вак. Что, от него бу­дет что-ни­будь за­ви­сеть? Ко­неч­но, нет. Мы на­хо­дим­ся в си­ту­а­ции, ко­гда все что­то де­лят. Со­ци­аль­но­го лиф­та нет, ста­рая эко­но­ми­ка не пус­ка­ет но­вую эко­но­ми­ку.

СЕР­ГЕЙ: Эпо­ха пе­ре­де­ла.

КОН­СТАН­ТИН: Да. Эпо­ха боль­шо­го флат­те­ра. Да­вай­те вер­нем­ся на се­кун­ду к ме­диа. Я та­кой сте­пе­ни вра­нья, как по­след­ние не­сколь­ко лет, от всех ми­ро­вых СМИ не ви­дел ни­ко­гда. Пом­ню, я был мо­ло­дым со­труд­ни­ком те­ле­ви­де­ния, вос­хи­щен­ным эф­фек­тив­но­стью и ве­ли­чи­ем CNN. Я ни­ко­гда не ду­мал, что бу­ду пре­зи­рать CNN как жал­кую, неэф­фек­тив­ную, про­па­ган­дист­скую ор­га­ни­за­цию, где го­нят та­кое, что с со­вет­ско­го те­ле­ви­де­ния по­след­них лет не гна­ли! Дол­жен ска­зать: рос­сий­ские СМИ то­же не об­раз­цы свя­то­сти, все – про­пра­ви­тель­ствен­ные, оп­по­зи­ци­он­ные. Факт­че­кинг у СМИ все­го ми­ра сей­час да­ле­ко не на пер­вом ме­сте. Все сей­час ско­рее бор­цы, чем жур­на­ли­сты. Прав­да, про неко­то­рых непо­нят­но, за что они бо­рют­ся.

В по­след­ние го­ды все СМИ в рам­ках борь­бы но­во­го и ста­ро­го ста­ли вы­пол­нять ма­ни­пу­ля­тив­ные функ­ции. К это­му мо­мен­ту под­рос­ло по­ко­ле­ние с огром­ны­ми уша­ми, го­то­вы­ми для лап­ши. Еще мое по­ко­ле­ние, со­вет­ское, с тре­мя ка­на­ла­ми и пя­тью ос­нов­ны­ми га­зе­та­ми, зна­ло, ко­гда «сви­стят», а ко­гда го­во­рят прав­ду. А но­вое по­ко­ле­ние го­во­рит: «Ес­ли по те­ли­ку, то вра­нье, а в ин­тер­не­те – точ­но прав­да». И ку­да мы с этим зай­дем?

СЕР­ГЕЙ: Раз­ве в те­ле­гра­ме врать-то бу­дут? (С иро­ни­ей.)

КОН­СТАН­ТИН: Бу­дут, бу­дут, при­чем в те­ле­гра­ме да­же не за­до­ро­го.

СЕР­ГЕЙ: Вы­хо­дит, что все раз­го­во­ры де­ся­ти­лет­ней дав­но­сти про но­вую ис­крен­ность обер­ну­лись ста­рой ло­жью?

КОН­СТАН­ТИН: Аб­со­лют­но. Попытка об­ре­те­ния но­вой ис­крен­но­сти обер­ну­лась гло­баль­ной ло­жью. Мне ка­жет­ся, это мо­жет за­кон­чить­ся боль­шим взры­вом, по­то­му что, ко­гда все до та­кой сте­пе­ни ста­но­вит­ся фаль­ши­вым, вос­ста­ет са­ма суть че­ло­ве­ка.

СЕР­ГЕЙ: Ес­ли не вой­на, то но­вая ре­фор­ма­ция?

КОН­СТАН­ТИН: Да. Ес­ли Бог нас ми­лу­ет и не бу­дет вой­ны. Я уве­рен, что ко­вид име­ет ес­ли не непо­сред­ствен­ное, то хо­тя бы ме­та­фо­ри­че­ское от­но­ше­ние к на­ча­лу это­го про­цес­са.

СЕР­ГЕЙ: Го­во­ря о про­цес­сах. Все эти го­ды как вы се­бя мо­ти­ви­ру­е­те – 25 лет за­хо­дя в этот ка­би­нет?

КОН­СТАН­ТИН: Мне не ну­жен ни­ка­кой мо­тив. Я не знаю дру­гой ра­бо­ты, ко­то­рая мо­жет ме­ня так при­ка­лы­вать.

СЕР­ГЕЙ: У вас не бы­ва­ет таких дней, ко­гда вы го­во­ри­те се­бе: «Я дол­жен вы­клю­чить кноп­ку»?

КОН­СТАН­ТИН: Нет. Прав­да. Я ни­ко­гда не го­во­рю се­бе «Ме­ня все до­ста­ло». Бо­лее то­го, что ме­ня вол­ну­ет сей­час – это во­прос, как эту ин­ду­стрию пе­ре­бро­сить в бу­ду­щее. Я по­ни­маю, что оста­лось со­всем не мно­го вре­ме­ни. Че­рез два-три го­да во всем ми­ре оста­нет­ся две-три эко­си­сте­мы, ко­то­рые бу­дут кон­тро­ли­ро­вать все. И ме­диа при­со­еди­нят­ся к ним. А кто не ста­нет ча­стью эко­си­сте­мы – бу­дет в зад­ни­це.

СЕР­ГЕЙ: По­че­му в на­шем ки­но, се­ри­а­лах нет об­ра­за бу­ду­ще­го? Есть

раз­го­вор о про­шлом, ино­гда – о на­сто­я­щем, но об­ра­за бу­ду­ще­го не су­ще­ству­ет. Все и всё на­все­гда?

КОН­СТАН­ТИН: Мне ка­жет­ся, бу­ду­щее я ви­жу очень кон­крет­но. Что про­изо­шло с при­хо­дом ин­тер­не­та? Из­ме­ни­лось толь­ко од­но – на те­ле­ви­де­нии пе­ре­ста­ла быть зна­чи­мой сет­ка. Рань­ше, что­бы успеть по­смот­реть се­ри­ал, мы из­ме­ня­ли гра­фик сво­ей жиз­ни. А те­перь я мо­гу по­смот­реть что хо­чу и ко­гда хо­чу. Те­ле­ви­де­ние ра­бо­та­ет по ши­ро­ким про­стран­ствам, ты дол­жен учи­ты­вать мно­гих. А ди­джи­тал поз­во­ля­ет по­па­дать в очень уз­кие груп­пы.

СЕР­ГЕЙ: Эти уз­кие груп­пы уже на­счи­ты­ва­ют де­сят­ки мил­ли­о­нов.

КОН­СТАН­ТИН: Я и не имел в ви­ду бук­валь­но. Смысл транс­фор­ма­ции, ко­то­рая ме­ня сей­час мак­си­маль­но ин­те­ре­су­ет, – в том, что клас­си­че­ское те­ле­ви­де­ние мы оста­вим для лю­дей или по­жи­лых, или тех, кто ста­ре­ет и не стре­мит­ся к ре­гу­ли­ро­ва­нию сво­е­го кон­тент­но­го ужи­на.

Ме­ня мак­си­маль­но за­ни­ма­ет идея вы­тя­ги­ва­ния Пер­во­го ка­на­ла в бу­ду­щее. Бо­лее то­го, я имею наг­лость по­ла­гать, что на про­тя­же­нии всех этих лет мы бы­ли глав­ны­ми тренд­сет­те­ра­ми для клас­си­че­ско­го те­ле­ви­де­ния. Все ре­ше­ния по фор­ма­там, за ред­чай­шим ис­клю­че­ни­ем, при­ни­ма­ли мы – 95%. Все осталь­ное в зна­чи­тель­ной сте­пе­ни, не в оби­ду кол­ле­гам бу­дет ска­за­но, ли­бо впря­мую со­дра­но, ли­бо, ска­жем так, по­свя­ще­но. Я чув­ствую на­шей обя­зан­но­стью вы­тя­ги­ва­ние те­ле­ви­де­ния за уши в бу­ду­щее. Оно пред­став­ля­ет­ся мне так. При со­хра­не­нии клас­си­че­ско­го те­ле­ви­де­ния, ко­то­рое бу­дет ори­ен­ти­ро­ва­но на бо­лее спо­кой­ную, тра­ди­ци­он­ную ауди­то­рию, бу­дет сфор­ми­ро­ва­на но­вая эко­си­сте­ма, ко­то­рая на ос­но­ве Big Data бу­дет предо­став­лять кон­тент все­воз­мож­ным груп­пам. Ауди­то­рии бу­дут раз­де­ле­ны, и не нуж­но бу­дет по­па­дать сра­зу во всех.

СЕР­ГЕЙ: В 2010 го­ду в ин­тер­вью жур­на­лу Empire Кон­стан­тин Эрнст го­во­рит, что со­би­ра­ет­ся де­лать рус­ский НВО.

КОН­СТАН­ТИН: А я ре­аль­но со­би­рал­ся де­лать с Ле­ном Бла­ват­ни­ком и Алек­сан­дром Ако­по­вым. Был за­ду­ман про­ект, в ко­то­ром по­ло­ви­на – это НВО, а по­ло­ви­на – рус­ско­го про­дук­та. Он стал «Аме­ди­а­те­кой». Я вы­шел из это­го про­ек­та, так окон­ча­тель­но в него и не вой­дя. «Аме­ди­а­те­ка» – хо­ро­ший про­ект, но это не то, че­го я хо­тел. По­то­му что стри­мин­го­вые плат­фор­мы – про­ме­жу­точ­ная фа­за дви­же­ния ме­диа в сто­ро­ну эко­си­сте­мы. СЕР­ГЕЙ: Вы смот­ри­те Youtube?

КОН­СТАН­ТИН: Да, ко­неч­но.

СЕР­ГЕЙ: Что вы смот­ри­те?

КОН­СТАН­ТИН: Да мно­го че­го. В ос­нов­ном смот­рю лек­ции лю­дей, бо­лее об­ра­зо­ван­ных, чем я. По­то­му что я чув­ствую свою гло­баль­ную необ­ра­зо­ван­ность в раз­ных об­ла­стях и пы­та­юсь ее та­ким об­ра­зом ком­пен­си­ро­вать хо­тя бы ча­стич­но.

СЕР­ГЕЙ: За­чем?

КОН­СТАН­ТИН: Что­бы ини­ци­и­ро­вать про­из­вод­ство раз­ных но­вых про­ек­тов. Я дол­жен из­вле­кать из ми­ра ин­фор­ма­цию, пе­ре­ра­ба­ты­вать во что-то, что мо­жет стать те­ле­ви­зи­он­ным про­дук­том – самых раз­ных жан­ров и на­прав­ле­ний. Я по­ку­паю огром­ное ко­ли­че­ство книг и про­смат­ри­ваю в ин­тер­не­те ку­чу ре­сур­сов, что­бы ини­ци­и­ро­вать про­из­вод­ство но­во­го кон­тен­та на ка­на­ле. Хо­тя бы на уровне идеи. Не го­во­ря о том, что есть про­ек­ты, ко­то­рые я ку­ри­рую от на­ча­ла и до кон­ца.

СЕР­ГЕЙ: Вы как-то ска­за­ли, что у вас в ка­би­не­те сто­ит пол­то­ры тон­ны брон­зы. Огром­ное ко­ли­че­ство ста­ту­эток ТЭФИ. Что сей­час, по­ва­ше­му, ме­ри­ло успе­ха для жур­на­ли­ста? Про­смот­ры на Youtube, ци­ти­ро­ва­ние, лай­ки?

КОН­СТАН­ТИН: Я во­об­ще в лай­ки

не ве­рю.

СЕР­ГЕЙ: А в пре­мии ве­ри­те?

КОН­СТАН­ТИН: И в пре­мии не ве­рю. Эпо­ха гло­баль­ной лжи кос­ну­лась пре­мий да­же рань­ше. Я бы сей­час ни­ка­кой пре­мии по­лу­чить

Попытка об­ре­те­ния

но­вой ис­крен­но­сти

обер­ну­лась гло­баль­ной ло­жью. Это мо­жет за­кон­чить­ся взры­вом: ко­гда все до та­кой сте­пе­ни ста­но­вит­ся

фаль­ши­вым, вос­ста­ет са­ма суть че­ло­ве­ка

не хо­тел. Да­же «Ос­кар», учи­ты­вая но­вые ре­а­лии, ко­гда в филь­ме дол­жен быть пред­ста­ви­тель нац­мень­шин­ства, Лг­бт-со­об­ще­ства и так да­лее. При всем ува­же­нии к нац­мень­шин­ствам и пред­ста­ви­те­лям Лг­бт-со­об­ще­ства.

СЕР­ГЕЙ: Как вы ду­ма­е­те, до нас дой­дет эта вол­на? В ди­рек­ции Пер­во­го ка­на­ла обя­за­тель­но дол­жен быть гей, транс­ген­дер, аф­ро­аме­ри­ка­нец.

КОН­СТАН­ТИН: Ду­маю, что нет. Флат­тер раз­ру­шит этот са­мо­лет рань­ше, чем он до нас до­ле­тит. Мы да­ле­кая степ­ная стра­на. Мы по-преж­не­му бу­дем уны­лы­ми ге­те­ро­сек­су­а­ла­ми (сла­ва бо­гу!).

СЕР­ГЕЙ: Мы с ва­ми го­во­ри­ли о том, что оба не лю­бим «со­вок». За­чем то­гда бы­ли нуж­ны «Ста­рые пес­ни о глав­ном» в 1995-м?

КОН­СТАН­ТИН: Стра­на ис­пы­ты­ва­ла шок от пе­ре­жи­то­го за преды­ду­щие че­ты­ре го­да. Лю­ди бы­ли на­пу­га­ны, фруст­ри­ро­ва­ны. Они хо­те­ли ка­пи­та­лиз­ма, по­лу­чи­ли ка­пи­та­лизм, по­лу­чи­ли от него по го­ло­ве, но и на­зад воз­вра­щать­ся не хо­те­ли. По­это­му впа­ли в неко­то­рое уны­ние. На­до бы­ло най­ти на­шу но­вую са­мо­иден­ти­фи­ка­цию. Мы те же самые, нам про­сто на­до ид­ти впе­ред. Мы с Де­ни­сом Ев­стиг­не­е­вым и Пе­тей Лу­ци­ком на­ча­ли с «Рус­ско­го про­ек­та» – по­пыт­ки на­пом­нить о том об­щем, что нас всех объ­еди­ня­ло. От «Это

наш го­род» до «По­ма­ши ма­ме». «Ста­рые пес­ни» бы­ли про­дол­же­ни­ем это­го про­ек­та. В про­шлом ве­ке пес­ня бы­ла очень важ­ным ме­ди­у­мом, она мно­гое со­об­ща­ла.

СЕР­ГЕЙ: Я сыг­раю чуть в Поз­не­ра и ска­жу «я не мо­гу не спро­сить вас об этом». Я хо­тел бы по­го­во­рить про Ли­стье­ва. По­че­му это убий­ство до сих пор яв­ля­ет­ся са­мой тя­же­лой мо­гиль­ной пли­той в со­вре­мен­ной Рос­сии? Что та­ко­го оно мо­жет вско­лых­нуть?

КОН­СТАН­ТИН: Не знаю. У ме­ня есть вер­сии. Ду­маю, в тот мо­мент, ко­гда убий­ство мож­но бы­ло рас­крыть, лю­ди, ко­то­рые за ним сто­я­ли, бы­ли до­ста­точ­но силь­ны, что­бы тай­ну со­хра­нить. А по­том кон­цы так спря­та­ли в во­ду, что ни­кто рас­крыть уже ни­че­го бы и не мог. Вес­ной 1995-го пра­во­охра­ни­тель­ная си­сте­ма ле­жа­ла на по­лу.

СЕР­ГЕЙ: То есть пап­ка с фа­ми­ли­ей «Ли­стьев» не ле­жит ни­где?

КОН­СТАН­ТИН: Та­кой пап­ки, где на­пи­са­на вся прав­да, я уве­рен, ни­где нет. Бо­лее то­го, ду­маю – кро­ме тех, кто это за­ка­зы­вал и ор­га­ни­зо­вы­вал, ни­кто ни­че­го и не знал. Вла­ду все бо­лее-ме­нее вме­ня­е­мые лю­ди го­во­ри­ли об опас­но­сти. Он сам ее чув­ство­вал. Про­сто ко­гда че­ло­ве­ка столь­ко лет лю­бит стра­на, ему труд­но поверить, что его мо­гут вот так убить. Про­сто в подъ­ез­де. Ты по­ни­ма­ешь, что есть опас­ность, но в опре­де­лен­ной сте­пе­ни да­же бра­ви­ру­ешь этим.

СЕР­ГЕЙ: Вы пред­став­ля­е­те день, ко­гда по­ки­не­те те­ле­центр?

КОН­СТАН­ТИН: Ко­неч­но.

СЕР­ГЕЙ: Как это бу­дет вы­гля­деть?

КОН­СТАН­ТИН: Во-пер­вых, мне на­до бу­дет вы­вез­ти от­сю­да фи­го­ву ту­чу книг, по­то­му что моя биб­лио­те­ка в боль­шой сте­пе­ни дав­но уже пе­ре­ко­че­ва­ла на ра­бо­ту. Да, на­вер­но, для ме­ня это бу­дет огром­ный стресс. Это ра­бо­та то­таль­но­го вклю­че­ния. И ес­ли столь­ко лет ты был вклю­чен, а те­бя от­клю­ча­ют, ду­маю, пси­хи­ка это вос­при­мет непро­сто. На­де­юсь, до то­го, как уй­ти, я най­ду та­кую же су­ма­сшед­шую ра­бо­ту, что­бы пе­ре­клю­чить­ся на нее на сле­ду­ю­щий день. ≠

 ??  ??
 ??  ??

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia