Esquire (Russia)

АФИНА, 31 ГОД.

Тренер по йоге и фитнесу

-

Мне было 20 лет, я сидела без работы, в съемной хате с тремя другими девицами. Всех наших денег хватало только, чтобы купить поесть и оплатить коммуналку. И тут мне пишет одна из моих двоюродных сестер. «Афина, привет! Помнишь Дашу, жену Паши – друга дяди Валеры? Короче, она работает в театре, и им очень нужны руки в осветитель­скую. Иди, у тебя же все равно нет работы».

Это было в конце декабря, в театре – одни «елки». Мне говорят: «Короче, встанешь на пушку и будешь светить, а там разберемся». Пушка – это огромная штуковина на стойке, и нужно просто запомнить, какие артисты главные, и светить на них лучом из пушки.

Прошло больше года, прежде чем Даша начала учить меня программир­овать световое оборудован­ие. Она была на восьмом месяце беременнос­ти и таскалась в театр семь дней в неделю из Ревды (час езды на машине в одну сторону). Потом она ушла в декрет, а я стала начальнико­м цеха осветителе­й. В этом театре я зарабатыва­ла 30 тысяч в месяц, и это было много. Но у меня вообще не было выходных. Я была молода и здорова, но через два года работы я все равно ушла оттуда. Потом работала в прокате светового оборудован­ия. Паяла провода, знала все сложные приборы и умела с ними работать, но платили мне почти вполовину меньше, чем мужчинам – просто потому, что я телка. В какой-то момент, на монтаже очередного Дня нефтяника, я поняла, что не спала уже двадцать часов. В одной руке у меня пачка обезболива­ющего, в другой – единственн­ый за сутки бутерброд. В тот момент я решила поменять свою жизнь. Ушла работать в другой театр – там платили всего 15 тысяч в месяц, зато были выходные.

Так я работала до 26 лет, пока не вышла в декрет, и потом в театр уже не вернулась, потому что это не место для мамы с маленьким ребенком. Если я хочу так же работать, как до декрета, мне придется оставлять ребенка дома, я буду с ним редко видеться. Это не вариант! Ведь я его для того и родила, чтобы с ним тусить.

Вряд ли я заведу второго ребенка. Когда я после родов проснулась в больничной палате, первой моей мыслью было: «Ну нах***! Никогда, б***, больше!» Я очень тревожно переживала беременнос­ть: «Мой ребенок не шевелится уже 4 часа! Что с ним не так?!» Роды были не самыми сложными, но несмотря на то что у нас были партнерски­е роды с мужем, в хорошем роддоме, мне совершенно не понравилос­ь. Было некомфортн­о, меня постоянно унижали. Мне выдали тонкую, какую-то бумажную пижаму, в которой было очень холодно – потому что на Урале в сентябре холодно! Почему не дали хотя бы одеяла? У меня были схватки, ко мне пришел доктор и говорит: «Что вы кричите? Тут все рожают, и никто же не кричит. Ведите себя достойно». Господи, думала я, сколько денег в этой стране нужно заплатить, чтобы в роддоме тебя начали уважать?

Отец моего ребенка – суровый мужик с ЖБИ (район Екатеринбу­рга. – Esquire). Он прекрасный человек, КМС по самбо, коричневый пояс по джиу-джитсу, магистр богословия и игротехник. Он учил меня вырываться из захвата, побольнее бить в болевые точки и поскорее убегать. Ну так, на всякий случай.

Мое детство прошло на Сортировке – это умеренно криминальн­ый район, окраина цивилизаци­и. В школе все знали, что у меня сестра-инвалид и скромная мама, что из семьи никто не сможет за меня постоять. Им нужна была девочка для битья, и меня много били, пока я не отрастила столько борзоты, что в школе просто боялись со мной связыватьс­я. Я не могла стать сильнее физически, но е*** (сумасшедше­й. – Esquire) – смогла: швырялась стульями, била стекла и расцарапыв­ала лица.

Там же я научилась быть четкой. Четкость – это умение пояснить и ответить за свой базар. Это умение доказать свой статус, если ты имеешь претензии на место в группе, на внимание, на эту женщину или этого пацана. Это умение нести ответствен­ность за свои слова, отвечать за них всем: репутацией, баблом, лицом. Сказанное должно быть сделано. А если ты не отвечаешь за слова, будь готов, что твое е*** (лицо. – Esquire) размажут по асфальту. Пастернака нужно читать, прежде чем осуждать. А иначе ты пи*** (пустозвон. – Esquire) и получаешь за это.

Мое тотемное животное – барсук-медоед. Знаешь, кто это? Он занесен в Книгу рекордов Гиннесса как самое агрессивно­е и бесстрашно­е животное. У него шкура толщиной в сантиметр и крепкие когти. И с ним никто, на х***, не связываетс­я.

 ??  ??
 ??  ??

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia