ОРАНЖЕВАЯ НА­ДЕЖ­ДА

У люб­ви к ми­ру и ве­ры в се­бя нет гра­ниц

AiF Dalinform (Khabarovsk) - - ГОСТЬ РЕДАКЦИИ - Юлия ТЕРЕНТЬЕВА

один­на­дца­тый час ве­че­ра; зал, где мы си­де­ли, за­ли­вал свет, от­ра­жал­ся от бе­лых стен, па­дал на бе­лые сту­лья.- Бла­го­да­ря этим раз­го­во­рам, я на­лов­чи­лась так пи­сать пье­су, что­бы сра­зу под­са­дить зри­те­ля на крю­чок, про­чув­ство­вать про­ва­лы в ней и до­ба­вить энер­гии - все эти чи­сто тех­ни­че­ские ве­щи сей­час, по­сле 33 лет ра­бо­ты я умею де­лать. Ес­ли на­ши лю­ди ска­за­ли: «Да, ни­чо так», я знаю: ев­ро­пей­ская пуб­ли­ка бу­дет сто­ять в вос­тор­ге.

ПОДСКАЗКА СВЕР­ХУ

Та­тья­на рас­ска­зы­ва­ла о со­кро­вен­ном: о со­тво­ре­нии спек­так­ля. Она по­ве­ла ме­ня по неши­ро­ким ко­ри­до­рам те­ат­ра: по­во­рот, про­ход, дверь, се­рая за­на­вес­ка. Та­тья­на от­дёр­ги­ва­ет её - а там ма­лю­сень­кий ка­би­нет. Ком­пью­тер и крес­ло. Кре­слом хо­зяй­ка ка­би­не­та осо­бен­но гор­дит­ся. Его по­да­ри­ли ей дру­зья, оно рас­кла­ды­ва­ет­ся и пре­вра­ща­ет­ся по­чти в кро­вать. На этом крес­ле-кро­ва­ти Та­тья­на про­во­дит мно­го но­чей, ра­бо­тая над спек­так­ля­ми.

- «Я ушла в ар­мию» - это зна­чит, что я от­ре­заю пол­но­стью свою жизнь. Ра­бо­та - дом - ра­бо­та. Всё бло­ки­рую, ра­ди по­гру­же­ния в ма­те­ри­ал. Изред­ка поз­во­ляю се­бе фит­нес и фран­цуз­ский язык,- про­дол­жа­ла ре­жис­сёр.- Си­жу здесь, ко­гда устаю, рас­кла­ды­ваю крес­ло, дрем­лю немно­го. Внут­ри ме­ня идёт ра­бо­та, не по­нят­ная да­же мне са­мой. Я спектакли де­лаю на ин­ту­и­ции, мед­лен­но вхо­жу в это со­сто­я­ние. Оно за­тя­ги­ва­ет, и ес­ли ме­ня вы­дёр­ги­ва­ет в ре­аль­ность, я сби­ва­юсь.

Все под­сказ­ки при­хо­дят от­ку­да-то свер­ху, про­сто нуж­но оста­но­вить­ся и при­слу­шать­ся, осто­рож­но, что­бы не спуг­нуть по­ток. Ес­ли в груп­пе по­яв­ля­ет­ся че­ло­век, ко­то­рый на­чи­на­ет спо­рить, я те­ря­юсь, как ре­бё­нок. Пред­ставь­те, что в мо­мент тон­кой на­строй­ки вас кто-то сби­ва­ет? Важ­но, что­бы ря­дом со мной в эти мо­мен­ты бы­ли по­ни­ма­ю­щие лю­ди.

Вся моя жизнь под­чи­не­на это­му по­то­ку. Как го­во­рил Тар­ков­ский, «ес­ли вы это пре­да­ди­те хо­тя бы один раз, оно вас по­ки­нет». У ме­ня до­ма нет ни­че­го лиш­не­го, ма­те­ри­аль­но­го. В своё вре­мя я от­ка­за­лась от все­го. И с недав­них пор по­шла от­да­ча, со­вер­шен­но не­ве­ро­ят­ная. Я по­ня­ла, что ес­ли вы ста­ви­те на что-то од­но, мно­го вкла­ды­ва­е­те, то од­на­ж­ды при­дёт воз­на­граж­де­ние. По­лу­чи­те и день­ги, и усло­вия, и при­зна­ние. Прав­да, нуж­но ещё до­жить до та­ко­го со­сто­я­ния и убе­дить труп­пу оста­вать­ся с ва­ми.

Нас ча­сто спра­ши­ва­ют, по­че­му мы не уедем из Ком­со­моль­ска. Не по­ки­да­ем его ещё и по­то­му, что здесь есть вот это фан­та­стич­ное по­ме­ще­ние (Та­тья­на де­ла­ет жест ру­ка­ми, буд­то об­ни­ма­ет зал.- Прим. авт.). 21 де­каб­ря 1985 го­да мы на­чи­на­ли в «Стро­и­те­ле», там иг­ра­ли пер­вый спек­такль. Спу­стя пол­го­да при­шли в отдел мо­ло­дё­жи и по­про­си­ли по­ме­ще­ние. Нам да­ли вот это, мы здесь с мар­та 1986 го­да. Здесь всё про­пи­та­но осо­бой энер­ге­ти­кой. Я за­ме­чаю, что на­до бы сде­лать ре­монт, но все день­ги, ко­то­рые мы за­ра­ба­ты­ва­ем, вкла­ды­ва­ем в обо­ру­до­ва­ние. Это важ­нее ре­мон­та.

ЖИТЬ, А НЕ ЖДАТЬ

Та­тья­на пе­ре­хо­дит к пред­сто­я­щей пре­мье­ре, го­во­рит об Алине, чьи днев­ни­ки по­ло­же­ны в ос­но­ву, о её бо­лез­ни, о сот­нях и ты­ся­чах дру­гих лю­дей, ко­то­рых мы на­зы­ва­ем «людь­ми с огра­ни­чен­ны­ми воз­мож­но­стя­ми». Об от­но­ше­нии к ним на бы­то­вом уровне, обид­ных сло­вах, ко­то­рые ино­гда бро­са­ют им в спи­ну: «За­чем та­ких ро­жать?».

У Али­ны - страш­ный ди­а­гноз, с та­ким жи­вут до 20-22 лет, от­ка­зы­ва­ет серд­це. Сей­час ей 21 год. Дол­гое вре­мя Али­на бы­ла в де­прес­сии, по­том ре­ши­ла - всё хва­тит. Она ре­ши­ла де­лать то, что ни­ко­гда не де­ла­ла.

- У ме­ня нет столь­ко сил и энер­гии, сколь­ко есть у неё,с вос­хи­ще­ни­ем и удив­ле­ни­ем го­во­рит ре­жис­сёр.- Али­на иг­ра­ет в спек­так­ле. Есть там од­на сце­на, где она на­хо­дит­ся в цен­тре, во­круг си­дят зри­те­ли. Она под­хо­дит к каж­до­му и бе­рёт его ру­ки в свои. И со­гре­ва­ет. Пом­ни­те, как Ма­ри­на Аб­ра­мо­вич де­ла­ла пер­фо­манс: про­сто смот­ре­ла в гла­за лю­дям и лю­ди пла­ка­ли? У Али­ны есть та­кая же си­ла, она вы­дер­жит эту сце­ну.

Я смот­рю на неё и ду­маю: как они вы­жи­ва­ют там, в сво­ём ми­ре? В спек­так­ле один муж­чи­на го­во­рит: «Я рань­ше к ним как к ущерб­ным от­но­сил­ся, а те­перь сам стал та­ким». Он по­те­рял ру­ку, причём пра­вую. «Я смот­рю на се­бя и ду­маю: в чём моя огра­ни­чен­ность?»

За­меть­те, ин­ва­лид - это не рус­ское сло­во, у нас есть сло­во «ка­ле­ка» - ис­ка­ле­чен­ный, недуж­ный, ненуж­ный. Я на­де­юсь, что хо­тя бы на пе­ри­од на­ше­го спек­так­ля на та­ких, как Али­на, по­смот­рят по-дру­го­му. По срав­не­нию с ней, я - сла­бый че­ло­век. Так, что опре­де­ля­ет на­шу си­лу: на­ли­чие двух рук, ног, спо­соб­ность хо­дить, ви­деть? Или что-то иное, что глуб­же, что не вид­но сра­зу, но чув­ству­ешь, ко­гда за­хо­дишь в По­ток?

Стек­лян­ная сте­на огра­ни­че­ний. Рух­нет ли она од­на­ж­ды?

Весь спек­такль по­стро­ен на днев­ни­ках.

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.